Поднимая проклятых

      — Как же упрямы эти эльфы, — фыркнул Блейз, расстегивая мантию и оттягивая галстук. Он попросил одного из домовиков Малфой-Мэнора аппарировать его в Кардифф, потому что никому, кроме Малфоев и Волдеморта, нельзя трансгрессировать из поместья, а путь до ближайшего камина был таким долгим, что Блейз бы просто потерял кучу времени, протискиваясь сквозь всех собравшихся Пожирателей. Маленький эльф долго причитал, что он не должен исполнять приказы чужаков, и Блейз уже начал обижаться на то, что слуги Малфоя все еще не привыкли к тому, что Забини если и не бывает у них каждый день, то сам хозяин дома упоминает его имя раз десять за сутки. Не всегда в положительном ключе, конечно, но и не всегда в негативном, в общем — по-родному.       Стук дорогих туфель, сделанных из кожи огневицы, мелодично отдавался эхом в просторной светлой гостиной, куда Блейз любил заходить чаще, чем в свою комнату. В этом доме, расположенном на скалистом юго-западном берегу Кардиффа, Блейз жил один и поселился в нем совсем недавно. Несмотря на то, что их отношения с матерью были неплохими и ненапряженными, они почти никогда не жили вместе. Эндора любила жизнь и не ограничивала себя в своих желаниях — ее невозможно было найти в поместье, которое досталось ей и ее сыну от мистера Забини, потому что она всегда куда-то уезжала: то отправлялась в очередное головокружительное путешествие на континент, то получала приглашения на званые ужины в светских кругах, а то и просто искала новые места для знакомств с влиятельными личностями и интересными людьми преимущественно мужского пола.       Каждое лето маленький Блейз проводил в Италии, резвясь с разбойничьей ребятней, время от времени получая от старших легких подзатыльников и наказаний о том, как должен себя вести vero uomo.       Когда Забини поступил в Хогвартс, поездки к родственникам перестали быть такими частыми. Он уже два года не был в солнечной Равенне с того момента, как его семья оказалась под прицелом волшебной палочки Темного Лорда.       — Мастер Блейз вернулся! Чего пожелает хозяин? — прощебетал восторженно эльф, и Забини порой раздражал этот голубоватый блеск в больших глазенках домовиков.       — Мне нужен чистый костюм, — он бросил верхнюю одежду на диван и обошел колонну, чтобы выйти на лестницу, — в мою спальню.       — Слушаюсь, — и в следующую секунду мог бы исчезнуть, если бы не голос хозяина:       — Полоумную не выпускать из комнаты, пока я не вернусь.       — Д-да, сэр, — в спасительный миг эльф исчез, пока Забини не заметил его заиканья.       С чего это вдруг он вспомнил про Лавгуд? И без того на душе было мерзко. За один вечер на смуглой коже отпечатался десяток истошных криков пленников, забираясь под одежду и щекоча стальные нервы.       Он на ходу сбросил пиджак и начал расстегивать верхние пуговицы на белоснежной рубашке, воюя с преследующими его по пятам кровавыми картинами, досадно разукрашенными не подсознанием, а неприятной истиной. Чьи-то цепкие, колючие лапы душили, резали по горлу, нагоняя чувство отвращения, непонимания. Длинные ноги мчались в сторону ванной — мучительное желание опалиться водой управляло сильным телом и влекло его отмыться, затеряться подальше от того, что было привычно для таких, как он.       Пролетев мимо одной из дверей, Блейз притормозил и нахмурился.       — Какого черта? — он развернулся и прислушался к звукам, доносящихся из спальни, в которой Блейз частенько трахался с хорошенькими ведьмами, не брезгующими устоями и не грезящими об отношениях после одноразового секса.       Слабое и нежное пение доносилось из комнаты, Забини вытянул палочку и тихим шагом приблизился к двери. Прислонив ухо к полированному дереву, он навострил слух и пытался прогнать наваждение и любопытство, заманивающие его распознать слова.       «Одуванчики? — сморщился Блейз и вздрогнул, перехватывая палочку крепче. — Что за чушь?»       Он резко дернул ручку и ворвался в спальню, натыкаясь беглым взглядом на Лавгуд, которая будто и не заметила его визита. Не дрогнула, не развернулась, не испугалась.       Девчонка расхаживала по темной комнате, рассматривая фарфоровые статуэтки на столах и что-то мычала себе под нос.       — Ты что тут делаешь? — темные брови сошлись на переносице, и грозные нотки в голосе Забини не сулили ничего доброго. Он перехватил палочку и приблизился к центру комнаты, улавливая свет одинокой луны.       — Сначала я рассматривала вон ту картину, — она наклонила голову и слегка улыбнулась. Ее глаза зачарованно смотрели на какую-то дорогую масляную мазню, которая считалась семейной реликвией, но Блейз никогда не находил в ней ничего стоящего внимания. — Мне понравились техника и краски, выглядит… изобретательно.       — Как ты вообще сюда попала? — сквозь зубы проговорил Блейз. Он вспомнил о наручниках и резко выдохнул, а затем подошел к Лавгуд, хватая ее за запястья. Холодные и такие тонкие. — Черт, они не могли сломаться.       — О, вряд ли, — качнула головой Луна, будто и не замечая боли от грубых пальцев, сомкнувшихся вокруг хрупких рук. — Я никогда раньше такого не видела, только по-настоящему сильный волшебник мог создать подобные браслеты.       Будь бы сейчас здесь Нотт, он бы без стеснения принял похвалу чокнутой и даже ответил бы ей словами благодарности в шуточной форме.       — Лавгуд, — отрезал Блейз, неосознанно усиливая крепкую хватку, — не выводи меня. Как ты сюда зашла?!       — Мне стало душно на чердаке, — а Полоумная не глупа, и сообразила, что ей даже комнату не выделили для заточения, а отправили в самое запыленное место, — и я решила прогуляться. До этого мы с Локки убирались на кухне, хотя прибирался в основном Локки, он почти ничего не разрешал мне трогать, потому что боялся, что я могу что-то разбить или…              — Лавгуд! Ближе к сути!       — Ах, да, прости, — Блейз чуть не поперхнулся от ее извинений, но клокочущее раздражение не подвело его выдержку и сохранило черты красивого лица острыми. — Так вот, после того, как мы закончили, Локки проводил меня до чердака. Я проголодалась и спросила, не смог бы он принести мне пудинг. Он ответил, что эльфы не готовят пудинг, и я решила, что они просто не умеют его готовить, о чем ему и сказала. Он почему-то на меня обиделся и сразу исчез, мне так стало его жаль… Но спустя несколько минут он вернулся, и ты представляешь! — ее глаза блеснули и ясным светом озарили пространство вокруг. Она была похожа на ребенка, который рассказывал самую необыкновенную историю в мире, которая только могла с ним произойти. А Блейз не понимал, почему продолжает слушать и с замиранием сердца ждать окончания этой выдумки. — Он испек пудинг! Шоколадный! Я была так рада, что он умеет его готовить. Потом Локки позвал другой домовик — у них что-то случилось с цветами в теплице. С маргаритками. И они ушли. Я даже не успела его поблагодарить, у него блестящие способности в кулинарии, такой вкусности я еще не пробовала, — Блейз не заметил, как хмыкнул и кивнул головой, подтверждая слова Лавгуд. Но в следующий миг понял, что сделал, и разозлился.       На нее.       На себя.       — Хватит морочить мне голову! — прошипел Блейз и встряхнул Лавгуд, пододвигая ее ближе к себе. — Если ты сейчас же не ответишь на вопрос, я выдавлю из тебя все, что мне нужно, самостоятельно. Любыми методами. И поверь мне — ни один из них не будет безболезненным.       — Мне стало стыдно, что я съела почти все сама, а он так и не попробовал своего десерта, — спокойным голосом продолжала говорить Луна, слегка отвернувшись от парня. — Поэтому я пошла на кухню, чтобы отдать ему отрезанный кусочек.       — Как ты вышла из комнаты?       — Через дверь.       — Как ты смогла ее отпереть? — Забини не понимал, как она вышла за пределы четырех стен без магии и без домовиков.       — Она не была заперта, — улыбнулась Луна и по-детски коротко засмеялась. — Локки забыл ее закрыть. Когда мы разговаривали о пудинге, то стояли в коридоре. Локки трансгрессировал на кухню, а я зашла в комнату.       — Ты… — Блейз быстро заморгал и огляделся, как будто хотел что-то поймать.       Ее ложь.       Он решил воспользоваться легилименцией и вторгся в задетый мозг Лавгуд, но сразу же наткнулся на какую-то преграду.       — Ой, — она вздрогнула и распахнула серебристые глаза, в которых плескались бьющиеся о скалы голубые волны. Блейз продолжал держать ее за руки, стараясь обхватывать как можно больше площадь наручников, и как можно меньше ее уже согревшейся кожи. — Это получилось случайно, я привыкла ставить блок, чтобы чужие мозгошмыги не пробрались ко мне. От своих избавиться намного легче, знаешь ли.       «Опять эти мозгоштыки, или как их там» — проворчал про себя Блейз, пытаясь спрятать негодование. Эта девчонка даже не старается его смутить, но Забини ощущал себя несобранным, каким-то растерянным мальчишкой. Будучи неплохим легилиментом, как и большинство выпускников факультета Слизерина, он владел хорошей теорией в области магии разума и знал, как незаметно для жертвы проникнуть в ее мозг и выкопать из каждой извилины любую, казалось бы, бесполезную песчинку информации, превратив ее в золотой ключик, открывающий неразрешимые тайны.       — Попробуй еще раз.       — Что? — ему не послышалось? Она сказала ему попробовать еще раз?       — Любая попытка дает результат, главное не останавливаться на неудачной, — ее взгляд был затуманенным, но в то же время таким ясным, что оставался единственным источником света в этой запущенной комнате.       Она была такой маленькой и хрупкой, и Блейз только сейчас заметил, как сильно ей приходится запрокидывать голову, чтобы смотреть на него.       Только зачем?       Ее слова должны были взбесить его. И он бы хотел отыскать легкую дерзость в ее отстраненном голосе, хотел бы понять, чего она добивается, и почему смотрит на него так странно. Или, может, на него так смотрят все, просто он этого не замечает?              Мужские руки судорожно выпустили бледные запястья из захвата, не забирая тепла. Блейз отошел и вздохнул, безвольно свешивая руки вдоль тела, и начал расхаживать по просторной спальне.       — Ладно, — большие ладони заскользили по ткани брюк, вытирая пот. Блейз не заметил задумчивого девичьего взгляда, бегающего от его рук к жилистой шее, — я разберусь с эльфами позже.       — Почему ты не хочешь попробовать еще раз? — Луна продолжала разглядывать его, как диковиное животное, даже когда он посмотрел на нее в недоумении.       «Точно чокнутая», — не сомневался в своем обоснованном заключении Блейз. Какой нормальный человек захочет, чтобы в его голове кто-то поселился и бесцеремонно расхаживал по нитям нейронных связей направо и налево?       — Ты так хочешь, чтобы я увидел твои воспоминания и убедился в том, что ты не врешь мне? — он хмыкнул и шаркнул ногой, делая небольшой шаг вперед. С начала их бессвязного диалога Луна не сдвинулась с места возле камина, слегка покачиваясь — нервно танцуя. — Как-то подозрительно все это выглядит.       — Возможно, — пожала плечами Луна, размахивая длинными волосами. На ней было бесформенное белое льняное платье с полупрозрачными рукавами, а миниатюрные ступни были опять голыми. — Но было бы еще подозрительнее, если бы ты просто поверил мне на слово.       С силой Блейз закусил щеку изнутри, чтобы не хмыкнуть и не выдать своего согласия. Пусть Лавгуд и не от мира сего, но для того, чтобы присвоить ей звание идиотки, ни у нее, ни у него не хватало на это нужных умных мыслей.              — Хорошо, — и когда они начали спокойно разговаривать? Блейз выпрямился и вытянул палочку, решив поберечь силы для невербальной магии на следующий раз. — Легилименс!       Туман рассеивался при каждом «шаге» Блейза, как только он атаковал разум Лавгуд. Никакого случайного или намеренного сопротивления розоватых клубков не оказалось. В голове у Луны было все рассеянным, непонятным, очень странным и даже страшноватым. Но Блейз без труда нашел нужное воспоминание, понимая, что, скорее всего, девчонка его даже не пыталась спрятать.       И… все было так, как и сказала Лавгуд.       «Хитра же, однако», — подумал Блейз. Глупый домовик попался на уловку Луны, которая специально упомянула о еде, находясь на пороге комнаты, чтобы обиженный эльф незамедлительно отправился на кухню, забыв запереть пленницу, дабы доказать ей, что он владеет исключительными навыками кондитера.       И Блейз заметил, что сама ведьма восхищалась своей проделкой. Ее губы тронула легкая и беззлобная улыбка, как только домовик исчез, и она вприпрыжку зашла в комнату.       Просмотрев все следующие моменты до встречи с ним, Блейз вынырнул из чужого сознания. Туманный шлейф незнакомой энергетики будто тянулся за его магией, но Блейз удержался от желания встряхнуть конечности, чтобы прогнать покалывающее на кончиках пальцев неизъяснимое чувство.       — Почему ты зашла именно сюда? — спросил Забини, пытаясь срастить увиденные обрывки памяти воедино. Она действительно спустилась до гостиной, оставила тарелку с пудингом на столе и направилась обратно на чердак. Из единственного «но» оказалось ее своеволие, выраженное в желании зайти в именно эту комнату.              — Не знаю, — пожала плечами Луна, поправляя подол платья. — Здесь ближе к морю, хотя вид несколько скучнее…       — Тебе запрещено выходить из комнаты без разрешения и сопровождения, — вернул грубость в голос Блейз, прерывая очередной бессмысленный словооборот Лавгуд. — Сегодня я забываю о том, что ты нарушила одно из главных правил, несоблюдение которых во многих домах Пожирателей, в том числе и в этом, карается наказанием, — он открыл дверь заклинанием и повернулся к ней. Взгляд темных глаз был пропитан нешуточной угрозой. — Как только ты и твоя сумасшедшая голова скооперируетесь и придумаете новый план, чтобы кого-то обмануть или сбежать, или на кого-то напасть, я не буду тратить время на игры с тобой, а сразу убью. Мне не нужны проблемы, ты здесь оказалась абсолютно случайно, и в скором времени я исправлю эту ошибку.       Девушка не отрывала взгляда. Не перебивала, не кричала, не хотела что-то изменить. Она не съежилась, не спряталась, а внимательно его выслушала, но Блейзу казалось, что она не слышала его вовсе.       Он встал позади нее. Спустя пару вдохов, Луна услышала его равнодушный тон.       — Иди, — надавил палочкой между лопаток Блейз. Но почему-то пусковой механизм сработал не на ней, а на нем, разрывая понятия отношений между жертвой и злодеем.       Тишина коридоров и лестниц прерывалась звуками усталых шагов, исходящими от одного человека, и неосязаемым песнопением Луны.       — Завтра остаешься без еды, — сказал Блейз, как только они зашли на чердак. Луна села на кровать, никак не реагируя на его слова, и направила свой взгляд в окно. — Теперь я буду каждый раз запирать твои двери, пока кучка бесполезных домовиков не в состоянии этого сделать.       Тонкие плечи приподнялись, но Блейз не заметил возникшего напряжения. Луна отвернулась от окна и переключила сосредоточенное внимание на свои ноги.       — Блять, — выругался довольно громко Блейз, потому что вспомнил, что Малфой скоро подключит камин, и у него осталось мало времени для того, чтобы успеть собраться на прием к Лестрейнджам, пока его блондинистый друг не успел закатить новую истерику. — Я надеюсь, что ты поняла все, что я тебе сегодня сказал.       Ответом для обоих послужила тишина, которую Блейз ощутил после своих слов, а Луна — после того, как снаружи щелкнул замок и исчезла высокая тень. И через неуловимые секунды грусть ночи слилась в гармонии с поющим морем и спокойным голосом.       — И я постоянно загадываю на одуванчики, всегда…              

***

      Ее не нашла смерть, когда она и не хотела прятаться.       Гермиона содрала коленки, но продолжала елозить тряпкой по полу камеры, в которой, возможно, еще вчера сидел кто-то из тех людей, чьи жизни беспощадно отняли у нее на глазах.       Долговязая Сеналда что-то кричала, но Гермионе было плевать. Разве что хотелось кинуть в ее морщинистое лицо оплеванную грязную тряпку, а еще лучше — заткнуть ею слюнявый рот домоправительницы.       Грейнджер вздрогнула от ужасающих мыслей, не понимая, почему ее завораживала подобная идея веселого насилия. Не могли же события кровавой ночи оставить на ее душе незримый след тянущегося шлейфа мести и озлобленности до такой степени, чтобы она желала ощутить в своих руках холод серебряного клинка и власть над моментом, когда она бы замахивалась сверкающим острием над горлом жертвы, становясь убийцей убийцы.       — Заканчивайте и идем наверх, — пронзила всех ползающих служанок взглядом Сеналда и отвлеклась на рассматривание своих крючковатых пальцев.       За прожитые часы Гермиона перестала ориентироваться в пространстве, хватаясь за поиски ответов на вопросы, которые обуревали ее разум.       Вчерашнее представление не завершилось фееричностью и громкими овациями, а прекратилось внезапно и неожиданно для всех собравшихся по своей или же обратной воле. Как только исчез Волдеморт и на трибунах взревели люди, зал стал опустошаться с невероятной скоростью сверкающих пят Пожирателей. Голова Гермионы раскалывалась от боли и высохшие слезы стянули кожу лица, и она уже не держалась за клетку, когда услышала громкий голос Малфоя:       — Тинки! — он был злым. Гермиона пододвинулась и, поймав взглядом платиновую макушку, затаила дыхание, чтобы расслышать доносящиеся голоса среди шума.              Эльф материализовался перед Малфоем, который размашисто, но с присущей ему грациозностью, вышагивал в сторону темноты и — вероятно — выхода.       — Оставшихся пленников Мэнора запереть по своим камерам, не спускать с них глаз и не кормить, пока я не вернусь.       — Мастер Драко, двоих пленников в клетках доставить в их комнаты или камеры?       Гермиона вздрогнула.       Не смогла вдохнуть.       Двоих?!       Казалось, что Малфой тоже оцепенел, и Гермиона ждала, что он накричит на эльфа и поднимет на него палочку, заставит биться лбом о пол и вырывать поджавшиеся ушки.       Но он лишь хмуро посмотрел на маленькое существо, поднял голову, быстро скользнул серыми глазами по ней, не утруждая себя даже на то, чтобы выдавить язвительный смешок, и чуть подольше обратил внимание на другую клетку, в которой, по мнению Гермионы, заточили только пустоту.       Что это значит?       — Да, в комнаты.       И ушел после поклона домовихи, не оглядываясь.       — Встали, шаболды, — мерзость в тоне Сеналды вытянула Гермиону из не менее противных воспоминаний. Она резко вскинула голову и сдержала стон боли, распаляющей ее шею.       Служанки поторопились за командующей ведьмой, которая время от времени ударяла хлыстом по полу и стройным спинам. Гермиона вытянулась и качающей походкой вышла вперед, замыкая ряд фиолетовых плащей. После очередной порки они направились в свои подвалы.       Гермиона не могла успокоиться.              Кто был вторым пленником и почему его держали в комнате, а остальных в тюремных камерах? Могла ли это быть одна из служанок?       Уже близилась ночь, сегодня прислуги приступили к работе с раннего утра, у Гермионы гудели ноги, а неудобные бесформенные башмачки усиливали ноющую боль.       Позади нее вышагивала Сеналда, которая сегодня была отличительно рассеянной, как казалось Гермионе. Хоть ее маленькие узкие глаза и распалялись наслаждением и полюбившейся злостью, когда она избивала девушек в течение почти пятнадцати часов, но сил для замахов и насмешек она прилагала не много. И вряд ли ей просто наскучила подобная работа.       Гермиона не желала спускаться вниз в подвалы.       Подчиниться — значит ждать.       Она ждала уже долго — тщетно. Снова обернулась через плечо, не замечая Сеналды из-за темени. Они уже почти вышли в коридор, ведущий к комнатам прислуг, и Гермиона решилась на следующий шаг. Не задумка, не идея, а какой-то внутренний секундный порыв разжигал пульсацию в груди и непокорность.       Если она еще жива, если судьба еще не затянула веревки на ее горле, значит, у нее есть время, которое она должна потратить на более важные вещи, чем на дешевое пресмыкательство.       Слегка качнувшись, Гермиона отошла от стоически движущейся вперед линии и сместилась вправо. Шорох за спиной дал понять, что Сеналда подстраивалась под ее направление, и, обернувшись, Гермиона убедилась в том, что женщина двигалась подсознательно, не уделяя должного внимания самим служанкам. Она даже не заметила, как Гермиона все это время рассматривала ее.       Выйдя на свет от последних ламп, после которых последуют прохлада и тьма, Гермиона переместилась влево чуть сильнее, размещаясь под парадом света. Сеналда последовала за ее фигурой, не замечая явного подобия морских покачиваний на твердой земле. И как только Гермиона поняла, что она исчезла из вида домоправительницы, а ночь любезно предоставила возможность скрыться насовсем на несколько секунд, она нырнула в противоположную сторону, согнувшись до неслышного хруста и протиснувшись между заворотом в подвал и высокой фигурой Сеналды.       Ее одежда прилипла к старинным обоям. Гермиона задержала дыхание и прислушалась к шуму, убеждаясь в том, что быстрые шаги стихают. Не разрешая собственному сердцу успокоиться, она сорвалась на бег, чтобы побыть на территории условной свободы больше дозволенного, пока ее не найдут и не отрубят голову.       Широкий коридор извивался и менял свое направление, подражая лестницам Хогвартса. Единственная дорога, которую Гермиона запомнила за эти дни, перестала казаться выученной, но это не значит, что она не привела бы ее к темницам.       Напряженное дыхание свистом разносилось, распыляясь неким следом убегающей Гермионы. Ночь продолжала искусно прятать девушку от величавых картин с предками Малфоев, но вместе с тем не позволяла ей самой разглядеть ничего дальше носа.       Она продолжала бежать, не оглядываясь. Ей казалось, что ее исчезновение уже обнаружили, и всему Мэнору уже об этом было известно. Гермиона продолжала бежать, боясь наступающих шагов Сеналды, но не беспокоясь о том, что в любую секунду ей по пути бегства может попасться какой-нибудь Пожиратель смерти.       Выбежав в пространство, напоминающее гостевой зал, Гермиона подобралась к окну, стараясь не выступать на свет. Она остановилась и вновь огляделась по сторонам, взмахивая волосами, распавшимся из чепца.       — Черт, — выругалась Гермиона, едва шевеля губами. Только сейчас она заметила, что на ней не было чепца, который, вероятнее всего, валялся в одном из коридоров.       Гермиона силилась не застонать от глупой оплошности. Что ей теперь делать? Она хотела выявить как можно информации, полезной или бесполезной, ей важно было действовать и не сдаваться, и если из-за ее дурацких чувств и неосмотрительности ее своеобразный план разрушится, так и не осуществившись, то каков был смысл в расстановке приоритетов внутреннего наития над превосходящим разумом?       Не поддаваясь панике, Гермиона неспеша пошла обратно, моля Святого Мерлина о том, чтобы элемент одежды сбежавшей прислуги никто не нашел раньше нее.       И то ли помогли молитвы, то ли немыслимая удача, но Гермионе не понадобилось далеко идти, озираясь ежесекундно по сторонам, чтобы найти лежащий на полу никем не тронутый белый чепчик. Она облегченно вздохнула и наклонилась за ним.       Как только Гермиона выпрямилась, она увидела открывающуюся справа от нее дверь и, ведомая адреналином, юркнула за нее, скрываясь от выходящего из комнаты.       — Мал… миссис Малфой, — донесся сиплый и слабый мужской голос. Гермиона вжалась в стену, сдерживая дрожь и дыхание. Человек придерживал ручку двери, не догадываясь, что при большем отведении руки полностью закроет Гермиону дверным полотном.       Последовала тишина и стук разворачивающихся каблуков.       — Я, — снова заговорил голос из комнаты. У Гермионы екнуло сердце. Она слышала его раньше. — Я…       — Не стоит, — ответила незамедлительно миссис Малфой.       Дверь быстро закрылась и Нарцисса Малфой грациозно ушла в противоположную сторону, ни разу не посмотрев на то нескрываемое место, где пряталась Гермиона. Как только она завернула за угол, Гермиона позволила себе тихо выдохнуть, прикрывая глаза.       — И не страшно маленькой грязнокровке гулять одной по ночам?       Карие глаза испуганно распахнулись, и Гермиона отскочила от стены, врезаясь грудью в выросшего перед ней Драко Малфоя.       Откуда он взялся?       Ей ничего не оставалось, как сделать шаг назад и раствориться в тьме, лишь бы не приближаться к нему.       — Если тебя не убили вчера, это не значит, что тебе вообще позволено жить, — протянул Малфой. Ему не понравилось, что девушка спряталась в ночи, поэтому он вытянул руку и зажег фитиль одного антикварного бра, прикрепленного над кудрявой головой Грейнджер.       — То же самое касается и тебя, Малфой, — набралась смелости Гермиона, ей хотелось рассмеяться от того, что она посчитала слизеринского выродка пугающим. Но сейчас, при наличии пылающего над ними огня, когда она видела вблизи его леденящие душу глаза, слабый мороз скользил по ее коже, спускаясь до пят, врезаясь в потяжелевшие легкие.       — Грейнджер, — ни то злость, ни то скука ласкались в созвучии его низкого голоса. И Гермиона воинственно подняла свои глаза, — откуда в тебе это?       — Что? — потянуло любопытство ляпнуть Гермиону.       Малфой тихо рассмеялся. А Грейнджер задумалась, заметила ли ее пропажу Сеналда.       — Откуда в тебе столько храбрости и безрассудства? — Малфой продолжал усмехаться, но Гермионе показалось, что он спрашивал серьезно. — Даже Поттер не был таким отчаявшимся.       — Не смей! — прошипела Гермиона, впиваясь взглядом в искрящие удовольствием глаза. — Ты ничего не знаешь о Гарри!       — Не сомневаюсь в том, что знаю побольше тебя, — продолжал Драко. Его расслабленность, перетекающая в уверенность, начинала раздражать Гермиону.       — Ты отвратителен, — выплюнула она, сжимая в руке чепчик сильнее.       — Сложно смириться с тем, что ты не самая умная, как всегда считала?       — Нет! Ты мерзкий и высокомерный человек, Малфой! — повысила голос Гермиона, не заботясь ни о чем. Она оттолкнулась от стены и задрала голову еще выше, чтобы высказать всю тираду в лицо ухмыляющемуся парню. — Ты не способен ни на что, кроме издевательств и унижений, ты трус и эгоист! Я даже не представляю, насколько сильно нужно очерстветь и стать таким подонком, как ты, чтобы вступить в отряд Пожирателей, будучи еще подростком.       — Ты поганая грязнокровка, заткнись немедленно! — угрожающе зашипел Малфой и схватил Гермиону за руки, придавливая к стене. Девушка расслабила пальцы, белый чепчик упал на черные ботинки.              — Я не боюсь тебя, — дернулась Гермиона, еле слышно застонав от боли. Ее спутанные волосы отливали золотом в пламенном свете, ровно как и большие глаза. Оба смотрели друг на друга со знакомой ненавистью, рожденной еще на первых курсах в Хогвартсе. — И смерти не боюсь, и правды тоже, в отличие от...       — Правды? — выдавил Драко, наклоняя голову. Серые радужки пронзали колко, больно, отдавали холодом и гневом. — Ты не видишь правды, Грейнджер, ты не видишь ничего, кроме своего зазнайства и гребанного света, ебанной жалости к каждой твари, которая не заслуживает ее.       — Если ее не заслуживаешь ты, это не значит, что ее никто не заслуживает, — ответила Гермиона, продолжая бороться с мертвой хваткой. Малфой дернул девичьи запястья вниз, вырвав из ее горла писк.       — То же самое касается и тебя, Грейнджер, — шепнул Драко, находясь в нескольких сантиметров от покрасневшего лица.       Гермиона тяжело дышала, длинные волосы лезли ей в рот, раздуваясь, и кончиками щекотали расщедрившееся в этот раз на эмоции лицо Малфоя.       Сколько они так простояли? Секунду, две, или час?       — Кто был вторым пленником в клетке, о котором говорила Тинки? — Гермиона не отводила взгляда, и ей стало жутко от того, насколько велика была магнитная сила серебристых глаз напротив, раз она продолжает смотреть в них, не отрываясь.       Она сама не ожидала, что задаст такой вопрос, хоть он и мучил ее весь день. Но цель подразумевала поиск любых сведений, начинать нужно с наиболее необходимых и достоверных.       Малфой не успел скрыть своего удивления, и Гермиона это заметила. Его рот скривился, он готовился съязвить или солгать, но его попытке помешали приближающиеся громкие шаги.       — Эта сука у меня… — разволнованная Сеналда выбежала из коридора, злоба в ее глазах сменилась негодованием и страхом, когда она заметила, помимо обманувшей ее Грейнджер, еще и хозяина поместья, который, как Гермиона успела заметить лишь сейчас, стоял посередине коридора, сложив руки перед собой и постукивая кончиком палочки по плечу. Ее вновь пронзил холод. После его ухода. — М-мисте-ер… Мистер Малфой! Что же вы не спите?       — Знаешь, Патт, не думал, что вместо того, чтобы спокойно спать в собственном доме, мне придется вылавливать сбежавших из-под твоего надзора пленников, да еще и прислугу, — он был спокоен и нетороплив. С каждым произнесенным словом нервозность женщины росла, она то открывала, то закрывала рот и хлопала расширившимися от испуга глазами.       Неужели эта женщина так сильно боялась какого-то недозревшего мальчишку?       — Это недоразумение, мистер Малфой, — залепетала Патт, теребя подол платья и поправляя испорченную от бега прическу. — Никогда! Никогда такого больше не повторится! Девчонка получит по заслугам, никто не окажется безнаказанным.       — Верно, — хмыкнул Драко. Он проскользил взглядом и по женщине, и по девушке, ни для одной из них он не предрекал ничего умягчающего. — Как ты и говоришь, никто не окажется безнаказанным.       — Что ж, — сглотнула Патт и вышла вперед, хватая Гермиону за руку, за то же место, где уже расцветал синяк от жестких пальцев Малфоя. — Я все поняла, мистер Малфой. Никогда! Никогда не повторится, все уладим.              — Я никого не отпускал, — пригрозил Драко, смотря на все еще красную Гермиону.       Сеналда остановилась, впиваясь ногтями в бледную кожу девушки. Грейнджер продолжала выпутываться и дергаться.       Малфой сделал шаг, неожиданно нахмурился и опустил взгляд вниз. Гермиона поймала его изящную ухмылку и вспыхнувший азарт в глазах. Он наклонился, поднимая упавший когда-то из ее рук чепчик и, рассмотрев его, не стряхивая пыль, протянул Сеналде.       Женщина поправила платье, встряхнула руку и забрала похожий на грязную тряпку чепец, одергиваясь.       — Помимо того, что я урезаю твое жалование, для тебя последует особое наказание, — проговорил Малфой. Патт нахмурилась и открыла было рот, но при следующем взмахе руки тут же его закрыла. — Грейнджер больше не под твоим контролем.       — Что? — прикрикнула Патт, отбрасывая руку Гермионы в воздух. — Тогда под чьим?       Малфой усмехнулся. Гермиона вздернула подбородок.       — Под моим.