Поднимая проклятых

      Блеск в его глазах был сродни сигналу о катастрофе.       Потоп.       Пожар?       А что будет при столкновении мощных стихий, волнующих разносортную кровь двух врагов, чьи параллели спрятаны на уровне генетического кода?       Проклятие.       Малфой выдернул Гермиону, увлекая за собой в пучину трансгрессии. Как только она почувствовала слабую опору под ногами, то сразу оттолкнула Драко и упала навзничь, больно ударяясь затылком.       — Ты сплошная проблема, Грейнджер, — послышался протяжный раздраженный голос и глухие шаги.       — Где… куда ты меня привел? — Гермиона зажмурилась и сцепила зубы, чтобы не взреветь от боли. Быстро оперевшись руками, она встала и отошла на безопасное расстояние от расплывающегося вида черной мантии Пожирателя смерти.       — И как ты знаешь, от проблем принято избавляться, — Малфой оставил открытым ее вопрос и не перестал вести односторонний разговор. Он стоял к ней спиной. В комнате было светло, но тесно, невыносимо.       — Убьешь меня? — не удержалась Гермиона. Ее зрение прояснилось, но острого лица Малфоя она все еще не видела, созерцая лишь широкую спину и отмечая про себя, что униформа Пожирателей придает ему пару сантиметров в росте.       Хриплый смех сотряс оседающий сыростью воздух и вторгся отдельными нотами в сознание Гермионы. Странно, но она никогда слышала, чтобы люди смеялись так — притворяясь, что им несмешно, но все равно улыбаться, оставляя человека гадать, действительно ли тебе весело.       — Наивна, — Малфой элегантно развернулся, склонив голову в привычном жесте. Его руки были спрятаны в подолах тяжелой мантии, но Гермиона видела выступающий кончик палочки, только сейчас замечая, что она не его. Ведь когда-то именно Гарри обезоружил Малфоя в этом самом доме, и сейчас в руках Драко была совершенно иная палочка. — И да, мне до сих пор интересно, где моя палочка, которую украл Поттер?       — Гарри ее не крал, — тут же отрезала Гермиона, сглатывая. Промчавшиеся часы были насыщены упоминанием имени ее лучшего друга, хотя Гермиона не позволяла себе вспоминать о нем, боясь предать себя и его. Густые ресницы опадали, оберегая слезящиеся глаза. Быстрый выдох предостерег жалкий всхлип, и Гермиона усилила окклюментативный блок. — Он выиграл в честном бою.       — Да? — скривился Малфой, вышагивая ближе к Гермионе. Его мантия плавно развевалась, поднимая несуществующую пыль и разгоняя застывший ужас. — С кем? Со мной? Я никогда не играю честно, Грейнджер, и я не припомню, чтобы твой дружок тоже выделялся порядочностью.       — Прекрати, — маленькие кулачки сжались и затряслись. Ее глаза рыскали повсюду, но пользы от этого занятия не было никакого — Малфой закрыл собой все пространство, единственный шанс на что-то был упущен еще в начале дней заточения. — Не приближайся, Малфой! Как тебе вообще не противно находиться рядом со мной?       — До тошноты, Грейнджер, — подтверждающий кивок. Драко остановился в нескольких шагах от Гермионы, но, конечно же, совершенно не по ее просьбе. Даже она понимала это. — Есть вещи, от которых не отмоешься никогда. В твоем случае — это въевшаяся с рождения грязь.       — А в твоем — пролитая кровь невинных людей и предубеждение в том, что они сами во всем виноваты, — слова наперебой с дыханием рвались из ее рта, разлетаясь по разным углам комнаты и замыкаясь вокруг одного человека. Но непробиваемый купол из ненависти, гордыни, холода и презрения не пропускал сквозь себя никакие дерзкие и раздражающие тявканья грязнокровки.       — Так и есть! — непоколебимая маска отвращения трещала по швам, Малфой вытянул руки вдоль тела и резко развернулся к Грейнджер. — Вы виноваты во всем. Ты в особенности.       — Я виновата в том, что тебя воспитали избалованным, напыщенным и самовлюбленным индюком?! — всплеснула руками Гермиона.       — Ты виновата в том, что оказалась здесь, — сказал Малфой. Его глаза сверкали огнем, обжигали оседающим вдоль радужки пеплом. Он злился, и Гермиона не понимала, на что сейчас был направлен его гнев, если он оставил без внимания ее оскорбления. — Заметь, ты единственная выжила. И все опять же только по твоей вине. Из-за тебя пал Орден, — свист с напряженным вдохом пронесся по комнате, и Гермиона поздно поняла, что ее волнение предстало Малфою в своей начальной стадии, — ты отправила на тот свет и Поттера, и Уизли.       — К-как, — словно квакнула Гермиона, во все глаза уставившись на Малфоя. Она нервно бросила взгляд на его руки и, заметив серебряное кольцо, услышала в голове неприятный щелчок. — Это все-таки сделал ты, ты…       — Ну скажи уже, — вздохнул устало Малфой.       — Ты убил Рона! — если бы криком можно было ранить, то Малфой навек бы остался калекой. Гермиона подошла ближе к Малфою и замахнулась на отработанный удар в нос. — Ты убил его, моего…       Сильная рука перехватила летящий кулак, и Малфой скрутил царапающуюся Гермиону, придавливая ее спиной к своей груди.       — Твоего кого, Грейнджер? — зловещий шепот возле уха. Ее лохматые волосы лезли ему в рот, и он поморщился. — Любовничка?       — Я ненавижу тебя! — три слова, три удара разрывающегося сердца и катящиеся слезы. Гермиона била его, как хотела. Кричала, как могла кричать. Она делала все для того, чтобы ее услышал Рон, он должен был быть живым! — Я ненавижу тебя, Малфой! Отпусти меня!       — Я бы с радостью, но ты же сбежишь, — продолжал холодно отвечать Драко, не пытаясь спрятать ухмылку.       — Отпусти! — верещала Гермиона. Она оглохла от собственных криков, ее кудри болтались из стороны в сторону в такт раскачивающемуся телу. Не успев запрокинуть голову назад, она ощутила давление на горло. Холодные пальцы обхватили ее шею, сдирая кожу.       Ее крики померкли в треске тишины, сменяясь сбившимся дыханием воюющих бок о бок людей. Малфой не шевелился вовсе, но дерганные движения Грейнджер заставили задыхаться и его. Ведь как иначе объяснить застрявшее в ее длинных волосах тепло, исходящее от него?       Гермиона зашипела не сколько от боли, сколько от неожиданности, когда почувствовала ожог на шее. Малфой в тот же миг одернул руку, словно это Грейнджер пронзила его током.       — Вот же… — окончание фразы Гермиона не услышала. Она резко развернулась, взмахивая кудрями, и вновь приготовилась нанести удар по его сосредоточенной физиономии.       Малфой же, не глядя на нее, но зная, что строптивая грязнокровка не успокоится, пока не съездит ему по лицу, толкнул ее к стене и придавил своим телом.       Ее округлившиеся глаза, на которые в этот же момент упал свет томящейся за окнами луны, говорили о том, что девушка не ожидала подобного выпада от Пожирателя.       — Страшно, Грейнджер? — и смотрит. И скалится. И смотрит.       С ним что-то не так.       В его глазах рябили изумруды. Чистые сапфиры, кристаллы кварцевых камней. Блики драгоценностей гипнотизировали и лишали ее разум оборонительной силы.       Что за чертовщина?       Малфой сцепил зубы, не сдерживая шипения, и бросил взгляд на левую руку. Он смотрел на горящее на его среднем пальце кольцо с, на первый взгляд, неприметным камнем, который завораживал своею красотой и магической концентрацией всех существующих цветов на этом свете.       Камень сиял точь-в-точь как его глаза.       — Что происходит? — выдохнула Гермиона, смотря то на кольцо, то на бесстрастного Малфоя, который, видимо, забыл о том, что исключительную силу магии, помимо него, наблюдала еще и Грейнджер.       Он резко оттолкнулся от нее и взмахнул рукой. На кончиках его пальцев скопилось волшебство, разносящееся по комнате согласно его отточенным движениям.       Гермиона почувствовала легкость в груди, ее ноги подкосились, и она медленно осела на пол, не успевая вымолвить ни слова и погружаясь в слепящую темноту. Она успела разглядеть поднимающийся вихрь и почувствовать пьянящую горечь на языке перед тем, как ее веки сомкнулись.       Малфой моргнул последним и исчез, оставляя Грейнджер ненадолго уязвимой в своем сне.

***

      Десять минут.       До неизбежной катастрофы осталось пару вздохов и увесистая тонна сожалений.       Драко никогда не простит себя и отца.       Люциус поставил на кон свою семью, плюнув в душу родному сыну. И ладно бы только ему! Малфой ни взглядом, ни словом, ни делом не показал бы свою обиду.       Ему все равно.       Он привык к разочарованию. Точно так же, как привык к этому и его отец.       Но Люциус растоптал до едкой пыли честь и чувства своей жены, которая всегда его защищала, всегда гордо шагала с ним под руку, даже тогда, когда он был унижен на глазах у сотен Пожирателей. Когда у Драко не хватало сил терпеть его вечные недовольства, начиная со времен поступления в школу, лишь мать могла усмирить его раздражение и убедить в том, что в скором времени их сын добьется таких успехов, о которых Люциус не смел и мечтать.       Но Драко не успел. Отца убили, и он мог лишь догадываться, почему он ничего не сказал ему об этом. Ведь Малфой-старший знал, что он умрет, знал день и час. А главное — был в курсе, что поломается его неотвратимая судьба от костлявых рук хозяина.       Драко выставил блок, выпрямился. Зал был чистым, и пол напоминал зеркальную гладь озера, где затонули под морозной коркой его чувства.       Сейчас он нужен матери, а собственные демоны подождут.       Сегодня день принятия Черной метки Нарциссой Малфой. И все же Драко был рад, что отец не дожил до этого момента, по-хорошему — никто не должен был дожить.       Семь минут.       По приказу Темного Лорда он нашел жертву для обряда. Это было несложно с учетом того, что каждый день камеры поместья пополняются все новыми и новыми пленниками, чьи жизни под поворотом тюремного ключа превращались в расходный материал, который использовался на посвящении молодых, примыкающих к стороне победителей волшебников.       Высокие двери открылись — в комнату вошла миссис Малфой. После ненавистного званого вечера у Лестрейнджей (и до него) Драко так и не удалось поговорить с ней, и он знал, что она настойчиво его избегала. Продолжала улыбаться, касаться его руки, гулять в саду и читать книги в углу библиотеки, но весь их трепетный разговор начинался с сдержанного приветствия и тут же прекращался под предлогом важных и невыдуманных дел.       — Доброе утро, мама, — он стоял в другом конце зала, одним своим статным видом он мог впечатлить любую девушку: сталь во взгляде, гордая осанка, небрежно, но неизменно идеально уложенные платиновые волосы и уверенная стойка. А самому тошно от выдавленного приветствия.       — Драко, — приподняла уголки губ Нарцисса. Она подошла к нему, по привычке осматривая его на наличие царапин, ран и синяков. Малфой сдержал усмешку. Даже зная о том, что любую мелкую ссадину, полученную на операции, он маскирует чарами или прячет под одеждой, она продолжала каждый раз его внимательно сканировать, дабы поймать виднеющийся порез, укоризненно на него посмотреть и указать Тинки на то, чтобы Драко обязательно излечился к следующему дню. — Как прошла кампания в Ирландии?       — Неплохо, — сухо ответил Драко. — Ольстерское графство оккупировано, подобраться к Дублину получится уже на этой неделе.       — Я рада, — на выдохе сказала миссис Малфой. — Там довольно красиво, можно было бы присмотреть небольшой дом.       — Если мои заслуги окажутся в почести у Темного Лорда, я попрошу у него такой возможности, — после недолгой паузы произнес Драко. Он смотрел прямо перед собой, наблюдая за бегущей секундной стрелкой часов. Четыре минуты. — Я…       — Я люблю тебя, — она повернулась к сыну. Ее нежные руки обхватили бледное лицо Малфоя, который боролся со своими эмоциями. Он пытался укрыть лед, что закрывал кишащее монстрами озеро, от теплых лучей, пробирающихся сквозь кожу худых щек. Но выдержка во взгляде расплывалась, таяла, таяла и не поддавалась кричащему голосу разума. — Твой отец любил тебя.       — Нет, — мягко отстранился Драко.       — Выслушай меня, — не выпуская лица сына из рук, прошептала Нарцисса. Она закрыла на мгновение глаза, осторожно выдохнула и набрала в легкие воздуха. — Люциус никогда бы тебя не бросил, Драко. Ты знаешь, что наша семья обязана служить Темному Лорду, мы были бы выбраны при любых обстоятельствах. Чистота крови превыше всего. Нашим единственным повелителем остается только он.       Две минуты.       Для правды осталось две минуты.       — Я буду всегда рядом, — она говорила быстро, четко. Больно. Ей было больно. — И я знаю, что не должна просить твоего прощения за то, что из-за меня ты…       — Нет, ты не виновата в этом, — оборвал ее Драко, качая головой. Драко давно отпустил этот разговор, но Нарцисса продолжала корить себя за то, чего не ожидал никто из Малфоев.       —… но когда-нибудь ты простишь меня. И отца, — улыбнулась Нарцисса. В ее глазах стояли слезы, но капало лишь время, опережая их падение. — Ты скоро все поймешь. Мы не могли иначе, сынок.       — Я не понимаю, — ему абсолютно не нравилось то, о чем без остановки говорила мать. Что все это значит?       — Малфои не сдаются, — последнее касание. Последний взгляд, пропитанный бесконечной любовью. — Никогда.       Ни в какой момент.       Волдеморт появился в назначенное время.       Ни секундой позже, ни секундой раньше. Малфой задумался, могло ли нещадное время подстраиваться под разбавленное убийствами расписание Темного Лорда, который подчинил себе бессмертие, отобрал права у неподвижной вечности.       Огромная змея бессменно ластилась возле своего хозяина, изредка шипя и извиваясь вверх.       — Мой Лорд, — склонились Малфои синхронно. Драко неосознанно вышел вперед.       — Нарцисса, — не обращая внимания на слабости юноши и его жалкое наступление, Волдеморт улыбнулся миссис Малфой. — Я рад, что этот день настал. Могущество семьи Блэк, заключенное в тебе и Беллатрисе, усилит мою армию и продолжит выступать на абсолютных основаниях во имя чистоты крови.       — Ваши слова льстивы и от этого не менее правдивы, мой повелитель, — ответила Нарцисса.       Пот незаметной струйкой протекал вдоль лба Малфоя.       Холод в пещере. Холод в душе.       Устрашающий смех пронзил отрешенное спокойствие. Руки беспомощно болтались вдоль тела, и Драко знал, что друг его — терпение — может подвести Нарциссу.       — Подойди ко мне, — прошипел Волдеморт.       Оказавшись рядом с ним, Нарцисса потупила взор.       Покорность. Верность.       Унизительная зависимость.       Боль не отпускала Драко, а он не опускал напряженного взгляда. Его каменное сердце и вовсе не стучало, не могло. Звонкая капель не сыграет в этот раз — вся жалость, откровенная трусость и ненависть под действием искушенного на пытки разума выгорели. Или замерзли. В любом случае, ни восставать из пепла, ни отогревать свои чувства Драко не умел.       Обряд посвящения подразумевал три стадии.       Первую кровь дарует слуга. Волдеморт провел острым ногтем по чистому предплечью Нарциссы, алая кровь крошечными горошинами полилась вдоль шва. Капли жгли ее длинное черное платье, разбивались об пол и приводили Драко в оцепенение. Камень пробивал грудную клетку, как мерзкие чудища пробивали поверхность хрустального льда.       — Драко, помоги матери, — обнажил свои мелкие зубы Волдеморт.       Склонившись, Драко развернулся к задней двери.       «Я ненавижу, ненавижу!» — кричали голоса в его голове. А Малфой вторил им:       «Помогите мне, помогите ей».       Вторую кровь проливает жертва от руки слуги. За шкирку Малфой притащил брыкающегося пленника и грубо бросил его к ногам своей матери.       — Я ничего вам не скажу! — выкрикивал чумазый молодой рыжеволосый юноша, кашляя кровью. Он был очень слаб, но вечный дух упорства горел в нем ярче комнатных свеч.       — Неужели это выродок Уизли? — искренне, если он так умел, удивился Волдеморт.       — Да, — кивнул Драко. — Чарли Уизли.       — Предатель крови, значит, — хмыкнул Волдеморт, его красные глаза пронзили беспомощного пленника. — Великолепная удача. Приступай, Нарцисса.       Малфой чуть было не поддался эмоциям и не выкрикнул: «Я сам!» Но вовремя сдержался.       Прости, прости, прости меня.       Кто сказал, что нет ничего хуже смерти?       Кто-нибудь хоть раз, хоть в шутку думал о тех, кто выступает в глазах родных, чужих, знакомых убийцей? Почему ни у кого не хватает в этом мире мозговых извилин на то, чтобы… Черт!       «Я ненавижу тебя, Малфой!»       И как точно, как нужно. Грейнджер ненавидела его без обязательств. Еще со школы, еще не зная, кто он такой.       Его мать знала, что каждый день он возвращается домой убийцей. Без раскаяний, без сожалений и откровенностей она продолжала встречать его у порога Мэнора с улыбкой. Она не искала причин для любви, но у нее получалось ее дарить.       Грейнджер не жалела своей ненависти для него. Достаточно было сказать ей правду, достаточно подкинуть повод и, в конце концов, убить ее рыжего дружка, как ярость в карих и живых глазах начинала ослеплять его. У нее бы даже получилось его задушить, только это было бы комично и бесполезно.       Никто не будет ненавидеть его так же сильно, как он сам.       Нарцисса достала палочку и выставила кровоточащую руку вперед. С каждым вспыхнувшим сомнением кровь текла быстрее.       По его жилам. Вдоль ее платья.       Переживания сына ощущались порами.       Два шага вперед. Стук сердца или туфель. Шипение змеи или огня.       И весь их разговор начинался с сдержанного приветствия и тут же прекращался…       — Авада Кедавра, — под предлогом важных и невыдуманных дел.       Тело упало тихо. Малфой же услышал гром.       Волдеморт медленно подошел к Нарциссе, осматривая внимательно бездыханную жертву. Миссис Малфой тяжело дышала, но ее волнение не интересовало и не пугало Темного Лорда.       — Молодец, — резко развернулся Волдеморт. Он плавно поднял руку, и змея окутала его ноги в защитный кокон.       Былое самообладание Драко возвращалось к истокам. Серые глаза взволнованно следили за каждым движением Нарциссы. Она потеряла немало крови, а медлительность Темного Лорда не предрасполагала к скорейшему восстановлению ее объема.       Третья кровь остается в теле хозяина, и он, удостоверившись в верности слуги, принимает его в ряды приближенных.       Ему хотелось закрыть глаза, но крики матери не прекращались. Принятие самой метки было болезненным, очень долгим процессом. Черная выползающая из черепа змея врасталась нарисованной чешуей в роговой слой кожи, сливаясь с волшебником. Кровавая рана залечивалась по мере того, как по ней проползала гадкая змея.       Черная метка была связующим звеном между Темным Лордом и Пожирателем смерти. Любые мысли, чувства, каждый твой шаг и проступок был известен Волдеморту благодаря ей. От Темной метки невозможно избавиться, ровно как и от верности своему господину.       В этом таился страх.       О какой свободе говорил его отец?!       Последний взмах палочки — и глазницы в черепе вспыхнули зеленым светом.       — Ступай к Беллатрисе, — прошипел Волдеморт, любуясь поставленной меткой. — Она ждет тебя внизу. Ты отлично справилась.       — Благодарю, Мой Лорд, — откланялась Нарцисса, опуская руку.       Драко сдерживал вой внутри себя. Его сердце будто разбилось, и мелкие гальки рассыпанного камня циркулировали по всей крови, причиняя вред артериям и венам. Это больно! Слабость в груди и унижение перед матерью.       — Повелитель, — горло саднило. Неужели ему удалось выплеснуть крики из души? — Разрешите проводить миссис Малфой до мадам Лестрейндж?       — Разрешаю, мой мальчик, — ухмыльнулся Волдеморт. И Драко видел, каких усилий ему стоило не закатить глаза и не взбеситься, но и у этого психопата в голове есть строгий план, которому ему стоило придерживаться даже в присутствии слуг.       Беспорядочный вихрь унес змею и Волдеморта, оставляя после себя жуткий смог неясности.       Глубокий выдох испугал Нарциссу, но Драко не понял, что проявил свою расслабленность.       Все закончилось.       Все позади.       — Ты-ы как? — откашлялся Драко. Он взял мать за руки, замечая, как похолодели ее пальцы. Она вся дрожала, но игнорировала внезапное недомогание. — Тинки! Срочно, Тинки!       — Тинки здесь, хозяин, — услышал бодрый голосок Драко.       — Отведи маму в ее покои, позаботься о том, чтобы она отдохнула и…       — Драко, ты разве не слышал? — обратила на себя его нервозность Нарцисса. Она прикрыла глаза и схватилась за левую руку. — Меня ждет Белла.       — Вот именно, мама, — вставил Драко, стараясь контролировать злость. — Она тебя ждет, хотя ей лучше прийти через день или неделю. А еще лучше через месяц.       — В таком случае Темный Лорд приказал бы мне встретить ее через месяц, — ответила Нарцисса. — Со мной все хорошо, Драко. Тебе не о чем беспокоиться.       — Не говори так! — раздраженно вздохнул Драко. Он сжал губы в тонкую полоску, боясь ненароком выпустить разъяренных демонов из глотки. — Не делай вид, будто бы ничего не произошло.       — Я стала приближенной Темного Лорда, Драко, — спокойно ответила Нарцисса. Она покосилась на мертвое тело сбоку и судорожно выдохнула. — Теперь наша семья очистится от позора Люциуса, и я исправлю все свои ошибки.       — Что за бред? — растерялся Малфой.       — Ты должен стать лучше, Драко, — не дала ему закончить вопрос Нарцисса. Строгость во взгляде, уверенность в движениях и какая-то тайна в голубых глазах не давали ему покоя. — Я хочу гордиться своим сыном, не подведи Темного Лорда.       Нервное, готовое перерасти в истерику, мотание головой последовало после прозвучавших фраз матери. Молодой волшебник ничего не понимал. Они сговорились с Люциусом? Почему никто не дает ему четких ответов, зачем все это?       — Отведи меня к Беллатрисе, Тинки, — выпустила руки Нарцисса и повернулась к домовику. — Без трансгрессии.       — Моя госпожа, — откланялась эльфийка, поджимая ушки и параллельно извиняясь перед хозяином.       Когда до Малфоя дошло, что он здесь больше никому не нужен, он горестно и подчеркнуто усмехнулся, запахивая подолы мантии сильнее. Взглянув последний раз на труп Уизли, он обогнал мать и первым вышел из зала.       Его злость смешалась с воздухом коридоров, расползаясь по дорогим коврам, на которых оставались следы от тяжелых ботинок.       Ему хотелось разгромить в щепки каждую картину, сжечь к соплохвостам старые гобелены, которые раздражали Малфоя именно в этот момент, когда он обнаружил свою годами приевшуюся никчемность. И действительно, кто он такой?       Как он смеет называть себя Малфоем, последним наследником древнейшего чистокровного рода волшебников, если его мнение не интересует никого? Если за его спиной устраивают заговор собственные родители, а он, как доверчивый и послушный ребенок, не открывает глазки, пока не досчитает до пяти.       Ох, как же он был зол.       — Мастер Драко, — прощебетал маленький эльф. Вроде его звали Бингли. Съежившийся домовик стоял прямо перед ним, явно собираясь что-то спросить.       — Уйди с дороги.       Эльф немедленно отодвинулся, набрал побольше воздуха и затрещал:       — Одна из служанок сбежала из подвалов.       Малфой остановился, врезаясь в несуществующую стену из недоумения и озадаченности.       — Кто? — режущий сталью голос.       — С-с длинными каштановыми волосами, — затараторил Бингли, хлопая зелеными глазенками. — Бингли убирался в северном крыле и нашел ее спящей в дальней комнате, но Бингли не знает, как она могла туда попасть, ведь это невозможно, ведь…       Бингли дернулся от звучного смеха Малфоя и упал на колени.       — Плохой эльф, Бингли плохой, ай-ай, — заплакал домовик, причиняя себе вред ударами головой по полу.       — Хватит, — остановил его Малфой. — Я разберусь, уходи.       — Хозяин так добр к Бингли, — и трансгрессировал поспешно.       А Малфой крутанулся на каблуках и направился в другую сторону.       Ухмылка освещала ему путь.       Кажется, он нашел жертву, которая ему поможет выпустить злость.