Зал двухлетнего ожидания

      Это было прекрасное, но удивительно холодное утро. Примерно девять утра по местному времени. Ветер обдувал бледно-зелёные листья, борясь с пробивающимися лучами солнца.       Пели птицы, и мир был готов к пробуждению и новым свершениям, заставляя людей освободиться от оков сна.       На ледяном кафеле в особняке семьи Инь лежала девушка с мертвенно- побледневшей кожей и закрытыми глазами, однако лицо её выражало удивительно лёгкий испуг, будто что-то её страшило, но она была готова к этому с самого начала.       Из пробитого виска сочилась густая тёмная кровь, образуя небольшую лужицу, а прекрасный большой лоб стал визуально прозрачнее, как бы просвечивая идеально правильный череп.       Инь Джия была убита сегодня утром то ли по собственной неосторожности, то ли по вине охраны, и совсем скоро невнимательный родитель заметит её хрупкое юное тельце и обезумит от горя, которое захлестнёт его с невероятной силой. Оно поставит его на колени, вырвет душу живьём, заставит поверить в конец. Конец всего, что когда-то имело значение. Имело ценность. Скорбь раздавит его, подчинит своей воле, а после привяжет нити и превратит человека в марионетку. А позже устроит свой спектакль, достойный аплодисментов.

***

      За день до этого она встречалась с семьёй Цзянь во время очередных переговоров. Никто не знал, что эта встреча окажется для молодых людей последней. Девушка выглядела как никогда весёлой, то и дело прыгая вокруг И' и напевая незнакомые ему песни. Пританцовывая, она чуть не разбила вазу, стоящую в зале, из-за чего Цзянь иронично цокнул:       — Бей, бей... Мы же миллионеры.       На долю секунды ей стало стыдно, но потом она вновь бросилась в пляс, как дитя, и молодой человек невольно улыбался её внезапной наивности, припоминая себя в прошлом. Если бы не гордость и внутренняя цепь под названием «Я-Буду-Предан-Чжаню-До-Конца», парень бы тотчас пустился во все тяжкие вместе с ней, позабыл о любых нормах приличия. Из этого вышла бы страшная и поистине обречённая картина: дети криминальных авторитетов беззаботно пританцовывают в особняке, пока в любой момент их могут убить члены конкурирующих организаций.       — А знаешь, чему я так радуюсь? — спросила вдруг девушка, когда остановилась, чтобы отдышаться.       — Без понятия, — сухо произнёс Цзянь, обратив к мимолетный взгляд к собеседнице.       — Папенька сегодня в хорошем настроении, так что я почти уговорила его разрешить мне навестить маму, представляешь?! Она наверняка устроит настоящий праздник и, я надеюсь, не будет плакать... Хотя, все мамы плачут, и потом...       Слушая её, Цзянь с грустной радостью подмечал, как за время их знакомства поменялась эта девчушка. Из нарочито сдержанной и строгой леди она превратилась в дитя, нуждающееся в любви и понимании так же, как и он сам. Разница была лишь в том, что Инь Джия — девушка. Следовательно никто никогда не заставит её в случае чего возглавлять Триаду, торговать людскими душами ценой собственной, так что ей многое разрешается и многое сходит с рук. Более того, Джи не придётся пачкать эти руки в чужой крови и мучиться от кошмаров и тошноты после, шататься, запивая собственные страдания крепким спиртным и подозрительными таблетками.       И' слушал её, и губы его чуть заметно кривились: он в каком-то смысле завидовал ей, как завидовал когда-то однокласснице Сяо Хой.       «Так мужественно... Открыто любить того, кого тебе хочется...»       — Не боишься, что тебя прикончат? — не снимая саркастичной маски, спросил Цзянь, нервно постукивая пальцами по столу. — Сама ведь говорила: «Угроза».       Стараясь скрыть переживания и понимание того, что Цзянь всё же был прав, девушка робко отвела взгляд и неуклюже махнула рукой, весело намекнув, что рядом с ней отличная охрана и ни одна помойная муха не сумеет пролететь рядом с её неприкосновенной персоной.       Они с Цзянем были похожи, так как оба были оторваны от внешнего мира и оба носили маски, что постепенно срастались с лицом и более не отходили так запросто.       Но каждый был несчастен по-своему.       Джия постоянно посвящала Цзяня в собственные планы. Он в некотором смысле заменял ей подружку и был шансом спастись от скуки в этом безграничном тёмном Царстве Взрослых. Видит Бог, она даже видела в нём брата в моменты, когда хотелось разрыдаться, утомительно выжидая окончания родительских переговоров, и Цзянь позволял ей прильнуть к его широким плечам и прочувствовать своё тёплое дыхание. О, как же тяжело он порой дышал и, к тому же, совсем не ею.       Когда она делала это, И' сквозь лёгкую, но изводящую изнутри боль старался дышать тише и спокойнее: не дай Господь девица услышит странные шумы в его теле, вызванные пренебрежением собственным здоровьем и частым курением.       Цзянь не думал, что пристрастится к этому, но частые утренние выходы на балкон, в сад, а также времяпрепровождение в различных клубах заставляли задуматься.       С момента зарождения пагубной привычки уже минуло несколько месяцев, и Цзянь всё чаще стал ощущать, как где-то под рёбрами что-то больно выворачивает, печёт и будто разрывается, а затем отдаёт в горло и выходит сиплым сухим кашлем.       Но он не желал останавливаться. Он целенаправленно хотел себя разрушать.       Конечно, в присутствии девушки он был вынужден прятать свои сигареты и дышать чуть тише, чтобы ненароком не закашляться, ведь это было всё равно что подозвать к себе маленького ребёнка, чистого и нежного, а потом схватить его за плечи и начать рассказывать о всех тяготах и подводных камнях взрослой жизни — со всей её грязью, вычурностью и рядом зависимостей.       Молодой человек в который раз сделал вывод, что никогда в своей жизни бы не смог открыться девушке. Он всегда старался относиться приветливо к прекрасному полу. Относиться к ним так, как относятся к самым светлым и чистым ангелам, но сам будто не стремился дотянуться до облаков, где это ангелы обитали.       Куда привычнее была земная «пацанская» жизнь, не лишённая драк, пустых банок безалкогольного пива, особенных шуток или грубых поцелуев на письменном столе в полутёмной захламлённой комнате — роскошь, которую просто невозможно себе позволить.       Цзянь не открывался ей, и уж тем более не упоминал имя Чжаня Чжэнси, чтобы девчонка ненароком не разболтала об этом кому-нибудь из близких, ведь это могло привести к шантажу или угрозе жизни не только его самого, но и ничего не подозревавшего СиСи. А ещё Цзянь, как многие парни, по натуре своей был труслив, боясь, что на своих странных переговорах семьи Инь и Цзянь всё же решат связать своих детей узами брака, что тоже будет картиной весьма нелепой: парень, которого разлучили с любовью всей своей жизни, женится на какой-то там девушке, а вокруг еда, музыка и бесчисленные гости с фальшивыми улыбками и подлинными купюрами. Пир во время чумы.

***

      Ещё спящий в своей измятой пижаме Цзянь И' не знал, что опасениям, связанным с нежелательным браком, не суждено сбыться, и вместо свадьбы он посетит похороны Джии.