Зал двухлетнего ожидания

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по- своему». Л. Н. Толстой «Анна Каренина»

      В тот день было сожжено много денег, пролиты литры слёз и навеки умерщвлены тысячи надежд.       Цзянь помнил, как прямо перед ним вынесли гроб с телом Инь Джии, облачённой в белое длинное свободное платье — платье цвета скорби в Китае. По традиции у её ног красовалась зажжённая свеча, что должна была служить ей указателем в мир иной, а у изголовья был рассыпан жемчуг.       Её несли, и на миг всё для Цзяня замедлилось. Его оторвало от реальности, и некогда натруженные сильные ноги стали совсем ватными, как у школьника после восьми беспрерывных занятий. Парень пошатывался из стороны в сторону, рассматривая покойную совершенно пустым, ничего не понимающим взглядом. Его собственное понимание происходящего совсем не совпадало с тем, что он видел перед собой, что создавало болезненное несоответствие. Мысль о том, что прекрасное и ни в чём не повинное существо, ещё недавно прыгающее возле него, спит вечным сном и уж больше никогда не откроет своих глубоких выразительных глаз, тяготила его и больно била по голове так, что в глазах всё неприятно пульсировало.       Он бы мог не терять самообладания, как и привык действовать все эти годы. Мог бы представить, что Инь Джия спит, если бы не её пугающий вид, который врезался в память И' надолго, если не навсегда. Если бы не её окоченевшее тело, заметно заострившееся в плечах и скулах? и тонкие, неестественно-длинные пальцы, жутко сложенные в спокойный жест. Цзяню казалось, что в любой момент она вытянет свою руку и схватит его за шею, чтобы задушить и повлечь за собой в свой мрачный Некрополь. Самым страшным было то, что скрывалось под мерцающим крупным украшением у её виска, из которого ещё совсем недавно обильно сочилась густая тёмная кровь.       Джия была бела как снег, что неудивительно для мертвеца, вот только и без того шокированный Цзянь непроизвольно вытянул слегка дрожащую руку вперёд и, мучительно переведя взгляд на её руки, с ужасом сделал вывод что их с нею цвет кожи абсолютно идентичен: такие же выступающие венки и белизна длинных изящных кистей, лишенная всякой жизни.       Прошло уже несколько минут с тех пор, как она пропала из его поля зрения, но перед глазами И', подобно застывшей на старом компьютере картинке, всё ещё стояло её бездыханное тело.       — Как же так, — прошептал Цзянь, щупая руками собственную голову, будто проверяя её наличие на собственных плечах. — Какие только сволочи посмели убить эту замечательную девушку?       Чтобы хоть немного отвлечься, он попытался вглядеться в однотонную и шумную толпу, состоящую из родственников, друзей и охраны, грамотно расставленной по периметру огромного тёмного зала, специально снятого семьёй Инь для проведения похорон дочери. Лица людей издалека казались ему карикатурно-злыми, а после они и вовсе слились в одну безобразную сплошную линию, обрывающуюся где-то на середине.       Каждый из них причитал. Кто-то плакал и кричал, так что везде стоял гул и духота. Действо всё больше начинало походить одновременно на странный шаманский ритуал и знаменитое полотно Иеронима Босха «Ад», где всё безумное и душераздирающее приправлялось тёплыми бежевыми оттенками, а маленькие и, казалось бы, незначительные существа всё же играли свою роль в происходящем вокруг хаосе.       Когда взгляд И' каким-то чудом упал на стоящих посередине высоких и статных людей, так подозрительно походивших на его собственных родителей, он возбуждённо дёрнулся, случайно наткнувшись на стоящего сзади отца, о существовании которого успешно позабыл с самого начала похоронной церемонии.       — Извини меня, — сухо процедил Цзянь и, особо не поворачивая головы к родителю, одарил его странным, презрительно-оценивающим взглядом не без доли страха.       После этого он медленно отвернулся и выдохнул, продолжая осматриваться вокруг и дёргать самого себя за рукав. Спустя несколько минут он узнал упитанного и раскрасневшегося Господина Инь, прикрывающего узкие заплаканные глаза волосатой грубой рукой с массивными перстнями, которые явно были маловаты для его вздувшихся толстых пальцев.       Цзянь внимательно смотрел на убитого горем отца, потерявшего своё драгоценное дитя. На его дрожащие ноги и морщинки у глаз, и его сердце всё больше покрывалось новыми трещинами. С первого взгляда он был не таким величественным и по-мужски изящным, как Господин Цзянь, зато от него веяло самым что ни на есть искренним теплом и скорбью, в то время как первый в основном внушал холод и, даже при наличии вооружённых до зубов телохранителей, отсутствие чувства защищённости.       «Интересно, скорбил бы по мне мой отец также, как Господин Инь по своей дочурке?» — подумал вдруг Цзянь и осёкся, будто его мысль только что вылетела из головы и пронеслась по всему похоронному залу, и все её прочли.       При одном взгляде на мужчину у молодого человека начинала изнывать душа, но внезапный приглушённый крик появившейся откуда-то женщины выбил его из колеи настолько, что сердце застучало ещё сильнее.       «Мать» — пронеслось в голове Цзяня и он дерганно закивал, выражая ей мысленные соболезнования.       Женщина рыдала, обречённо уткнувшись лицом в плечо бывшего мужа, и отчаянно ловила ртом воздух, безуспешно скрываясь от посторонних взглядов.       Её красивое лицо перекосила печать вечной грусти, и она явно не знала, что ей делать с накатившими эмоциями, пожирающими её изнутри: то она тихо плакала в унисон с господином Инь, и её длинная тёмная коса качалась из стороны в сторону, подобно ядовитой змее перед атакой, то она осыпала мужчину проклятиями и топала ногами, изредка поднимая голову к небесам.       Хорошенько изучив её, И' узнал в ней не только Инь Джию,но и свою маму, которая, вероятно почти также страдала и тихо плакала ночами, девятнадцать лет назад оставшись с голодным и противно кричащим младенцем на руках.О, как она страдала.

***

      Приближался вечер. Проведя все основные обряды, гости оперативно расселись по машинам и направились в особняк семьи Инь, чтобы накрыть поминальный стол, обещавший ломиться от большого количества яств ввиду материального благополучия криминального семейства.       Совсем скоро их ждал ужин, обязательно состоящий из нечётного количества блюд, но Цзянь вовсе не хотел притрагиваться к пище, судорожно пытаясь уложить всё, что увидел за сегодня. Его совсем не привлекали разноцветные рисовые пельмени с начинкой из сладких красных бобов, или, как говорят, «Цинминские фрукты», а сладкий хворост из теста Саньцзы и мясо улиток Цинмин-Луо и вовсе вызывали у него отвращение, напоминая дёшево выполненный футаж из воска.       Вспомнив руки Инь Джии ему стало совсем тошно. Не видя никого вокруг себя, Цзянь резво встал и тут же врезался в маленькую наряженную девчонку с подносом, но в силу своей скромности и здешних порядков она лишь чуть слышно охнула, пытаясь не обронить принесённый горячий чай.       Резво накрыв её руки своими, Цзянь обеспечил им устойчивое положение, и от вновь усилившегося отвращения тут же одернул их, пытаясь незаметно выйти из гостиной и уединиться в туалете.       Сервис здесь был отменным, как и полагается всем мафиозным семьям. По шуршанию платья И' сразу понял, что к нему уже идёт очередная прислуга и скорёхонько укажет ему путь до уборной. Кажется, кто-то из гостей пытался окликнуть его, неправильно выкрикнув нечто вроде «Цзинь», но всё вокруг помутнело настолько, что искать этого человека глазами и тратить силы на диалог с ним казалось ненужной тратой времени.       Опёршись о стену, Цзянь надломленно прошептал вымученное: «Где у Вас здесь туалет?» и уже через минуту шёл по пустым коридорам вместе с пришедшей на помощь девушкой.       Будь у него при себе револьвер, он бы с удовольствием застрелился прямо в этом туалете, но не хотел омрачать и без того ужасный день в истории этого дома, а также заставлять уборщиков выполнять лишнюю работёнку, появившуюся по причине его слабоволия.       «Нет, я не таков. Пускать свою кровь на дорогущий кафель в чужих апартаментах — дело крайне неблагородное» — на ходу размышлял И' и обречённо улыбался.