Зал двухлетнего ожидания

      Наутро Цзянь проснулся усталым. Он сонливо сощурил глаза, фокусируя взгляд сначала на прикроватном столике, а затем на окне, через стекло котрого в комнату проникал свет. Перед ним предстал унылый посеревший пейзаж и едва заметные капли недавно прошедшего грибного дождя.       Они стекали по идеально вымытому стеклу плавно и неприлично долго, чтобы концентрировать на них своё внимание.       Осознавший это Цзянь раздражённо хмыкнул, и злобно приподнял уголок рта, чуть оголив острые зубы. После он и вовсе отвернулся от света,заслонив голову руками.       И' ненавидел дожди. В его прошлой жизни небеса посылали это природное явление всякий раз, когда случалось что-то тревожное, будь то незапланированный поцелуй СиСи в прихожей его квартиры на глазах маленькой сестры или внезапная пропажа Рыжика с Хэ Тянем, связанная с жестокими проделками Шэ Ли.       Но что могло случиться в этот раз? Лишение возможности видеться со своей любовью, смерть невинной девушки, ноющая боль где-то в области сердца... Цзянь не мог предугадать точно, да и не хотел ничего анализировать — слишком уж надоела каждодневная рутина, требовавшая от него такта и полной отдачи.       Как назло его мозг сам начал проецировать всё самое дурное, что приключилось с ним за последнее время, и это обстоятельство заставило сжать руку в кулак, чтобы что есть силы ударить лежащую поблизости подушку так, что осевшая за ночь пыль резво поднялась наверх.       Воспоминания, большие и маленькие, скрипящей плёнкой вертелись в его голове непроизвольно, и всё сводилось к тому, что всему виной был отец.       Отец. Надёжное и короткое, но такое значимое слово из четырёх букв обычно ассоциируется с каменной стеной и одновременно чем-то до абсурда понятным и тёплым, но определённо не в случае Цзяня.       Господин Цзянь походил на воздух: такой же недосягаемый, едва ощутимый и вечно отсутствующий.       Подобно кислороду он помогал Цзяню выжить и не задохнуться от грязных рук гангстеров, желающих занять его место, придушить, а также заполучить бизнес, но в то же время будто бы поклялся себе медленно убивать своё же дитя на протяжении определённого жизненного промежутка.       И, в конце концов, не пропади он невесть куда ещё до рождения сына, вероятно Цзянь бы не искал любви и защиты в Чжане Чжэнси так сильно и так отчаянно, засыпая у него на руках, забавы ради прячась под его футболку в общественном транспорте и сбегая с уроков для того только, чтобы увидеть его горящее, раскрасневшееся от температуры лицо, прикрытое влажной белой тряпкой, когда тот болел.       Он бы не улыбался прохожим, бездомным кошкам на крышах, одноклассникам и своему отражению в грязной луже, желая как можно скорее раздать нерастраченную любовь и энергию, чтобы каждый уважающий себя человек в первую очередь почувствовал исходящую от него доброту, хотя на деле большинство людей просто думали, что у парня не все дома, и это кувалдой било по одинокой непонятой душе.       Хорошо,что в его жизни был Чжэнси.       Плохо, что в ней почти не было отца.       А даже если он появился через время, внутри ничего не перевернулось и легче всё же не стало.       Этот человек был самым настоящим дьяволом в самой что ни на есть привлекательной оболочке.       Он боготворил женщин и ненавидел весь мир. Он был расчётлив и осторожен, но всё ещё принимал опрометчивые решения (не переставая думать об этом, Цзянь вдруг пришёл к выводу, что сам факт его зачатия — то ещё опрометчивое решение, и это заставило его досадно усмехнуться).       В конце концов, главным недостатком отца было то, что он воспринимал собственное понятие счастья и жизни в целом как своего рода завершённую и железную аксиому, так что каждый был просто обязан принимать её, а в случаи несогласия бежать прочь, хоть и, очевидно, безуспешно.       С самого начала Господин Цзянь говорил, что забрал сына исключительно в целях безопасности, но чем старше становился Цзянь И', тем сильнее в его голову врезалась мысль о том, что отец готовит, взращивает и ломает его с целью создать копию себя — эдакого клишированного главаря Триады с безукоризненной подготовкой, что без лишних усилий и сожаления отсеивает всех неугодных и ходит по человеческим головам, выстраивая себе извилистую дорогу в ад. Когда он ходит по ним, то слышит жалкий хруст костей и победно улыбается, держа абсолютное равновесие.       Цзянь помнил первый и, наверное, самый болезненный обман отца.       Помнил поездку в Гонконг в сопровождении привычных, но крайне неприятных лиц. Прозрачную разварившуюся лапшу в местном ресторане. Накатившее волнение и страх.       Помнил, как отец говорил ему, что это их первая и самая обычная деловая поездка, совсем не связанная со сторонним нелегальным бизнесом, а всё, что требовалось от И' — это напялить нарочито деловой чёрный костюм, по-пуритански зачесать волосы назад и, самодовольно улыбнувшись, выйти в зал переговоров, полный взрослых мужчин и даже женщин, хищно смотрящих на по-особенному привлекательное своей невинностью и чистотой дитя.       Каждый будто считал своим долгом взглянуть на ребёнка самого Господина Цзяня. Драгоценного ребёнка, которого он так долго скрывал ото всех.       Рядом сидящая женщина даже не удержалась и, как бы невзначай решив встать со своего места, на несколько секунд положила свою тонкую руку на плечо Цзяня, чуть погладив, и он почувствовал себя до одури отвратительным и грязным, но все проигнорировали этот мимолетный жест, с интересом наблюдая за каждым вздохом молчаливого юноши.       Тогда ему едва исполнилось восемнадцать.       Сердце Цзяня билось в неистовом темпе. На минуту он опустил глаза, рассматривая свою грудь, после чего с некоторым ужасом подметил, что слева ткань его рубашки странно подёргивается от всё той же чёртовой тахикардии. От подступившего жара хотелось снять пиджак, бросить на стол давящий галстук и, наконец, сесть как ему удобно, раздвинуть ноги в разные стороны и вальяжно развалиться на стуле, а не держать унылую и ровную, будто готический шпиль, осанку.       Тем не менее, молодой человек вполне мог это стерпеть, как терпел моральные падения, звуки тренировочных выстрелов из пистолета и выполнение планки над горящей белой свечкой — словом, разного рода подковывающие и отягощающие приёмы, что давали ему изо дня в день якобы «с целью готовности защитить себя».       И' терпел и сейчас, попивая колючую и противную газировку из натёртого дочиста стакана, пока важные люди решали свои не менее важные вопросы.       Он совсем не слушал их, иногда выражаемые в крайне резкой и даже требовательной форме. Тогда он по собственной наивности ещё верил отцу и был твёрдо убеждён, что в будущем не будет продолжать вести его дела, если сам того не пожелает. Полагал, что его всё ещё держат тут ради того, чтобы сберечь ему жизнь, дать необходимые знания и, в конце концов, познакомить с родителем, а уж потом выпустить на волю и вновь позабыть о нём до скончания веков.       Всякая надежда и уверенность во всех последующих словах отца рухнула, когда мужчина вклинился в общее обсуждение, связанное со сделками и начал говорить о поставках каких-то странных веществ (кажется, господин Цзянь упоминал некий «циннамилкокаин»), сборы с бизнесменов на покупку оружия и упомянул деятельность «патрулирующих» членов группировки.       Навостривший уши Цзянь медленно просмотрел на стоящего рядом отца и, глядя ему прямо в глаза, нахмурился. Он бы с удовольствием устроил здесь самый настоящий концерт. Встал бы, поравнялся с ним и как следует крикнул пару ласковых прямо ему в лицо, а затем демонстративно вышел из огромного зала в их штаб-квартире, а там будь что будет. Все вокруг бы мысленно осмеяли Господина Цзяня, грязно умиляясь с его подросшего манерного сынишки.       Жаль только, что всё это были легкомысленные, совсем детские россказни, несовместимые с реальностью.       Лучшее, на что был способен И' в данной ситуации — это стучать пальцем по столу, делая вид, что повторяет какой-то ритм, между делом стараясь сбить родителя с толку. Обратив свой взгляд на сидящих рядом людей, юноша попытался запомнить каждого из них, представляя себя героем игры где нужно вычислить «предателя».       Он играл в подобные игры когда приходил в гости к Чжэнси и они устраивались на диване, попивая горячий какао и пытаясь вычислить предателя, путем случайных логических операций, агрессивно кликая на экраны телефонов или приставок.       Но вот время прошло, а игры приобрели большую серьёзность.       Цзянь знал, что где-то здесь, может быть даже подле него, мог сидеть потенциальный охотник на его голову или просто кровожадный убийца, которому Господин Цзянь, не дай Бог, насолил в далёком прошлом, и теперь он решил отыграться на И'. Может, это тот мужчина в сером пиджаке с залысиной, что курит толстую тёмную сигару и поглаживает грубый щетинистый подбородок, а может тот худой китаец с зелёной кожей и огромными синяками под острыми глазами — он-то Цзяню сразу не понравился, хотя, как назло, никаких подозрений не вызывал.

***

      Мысли, воспоминания и голоса сливались в голове Цзяня в единую адскую мелодию и напоминали игру расстроенной старой скрипки, на которой играли слишком долго, окончательно разорвав все струны и бессовестно разодрав гладкий лаковый корпус.       Молодой человек продолжил валяться в кровати на измятой стылой постели. Последние капли дождя били по подоконнику и это нервировало И', который до этого момента вообще никогда в своей жизни не обращал внимания на стекающие с неба остатки водного потока: было попросту некогда концентрироваться на подобных пустяках.       Немного позже за окном показался туман, а потом он переместился в подсознание Цзяня, словно губительный вирус, озарив все переживания обманчивой белой дымкой.       Раз.       Сначала парень почувствовал странное напряжение в области плеч, толчок, затем разливающуюся боль в области живота, а после его и вовсе будто бы выбросило из этой реальности на небольшой промежуток времени.       С силой распахнув глаза, он не увидел ничего, кроме темноты, и потому вновь зажмурил их, чтобы не видеть перед собой бездну неизвестности, что страшила его с самого детства.       Два.       Оставалось только ждать и прислушиваться, так как руки были сдавлены чем-то, а рот сжат массивной грубой рукою. Ноги босиком ступали по полу в такт с чужими, размашистыми и быстрыми шагами, которые сопровождались напряжённым дыханием, отдающее перегаром или просто множеством выкуренных накануне сигарет. Цзяню хотелось вскрикнуть, но не хватало сил, будто бы его окутало что-то обездвиживающее и дурманящее.       Три.       Парень услышал дыхание. Дыхание, которое почему-то было таким знакомым, но И' никак не мог вспомнить, кто бы это вообще мог быть, даже если бы к его виску подставили дуло пистолета.       Всё произошло в невероятной спешке, хотя для самого молодого человека всё происходило крайне медленно и странно, как в чёртовом сне, где ты не можешь закричать и позвать на помощь, а глаза накрывает мутно-зелёная белена. Можно сказать, что его заторможенные чем-то мозги помогли ему изучить окружающую обстановку детальнее и, к примеру, вычислить, что судя по шершавой поверхности пола, по которой он следует, подгоняемый своим похитителем, они выходят через потайной выход, потому что только в этом месте в доме было такое удивительное покрытие. Уж непонятно, была ли это задумка дизайнеров или результат предусмотрительности хозяина, но эта зацепка действительно помогала не сойти с ума и узнать, что, во-первых, молодой человек всё ещё находился у себя дома, а во-вторых, незнакомец знал о существовании этого выхода, значит находился в доверительных отношениях с Господином Цзянем.