сезон дождей.

Шэнь Цинцю возвращался с ночной охоты. В этот раз они с Лю Цингэ зашли немного дальше в лес. И совершенно случайно наткнулись на дикую мантикору, рассвирепевшую от их появления настолько сильно, что чуть подпалила Шэнь Цинцю подолы ханьфу; им пришлось знатно повозиться, чтобы убить ее: Лю Цингэ едва все не попортил, когда сделал резкий выпад чуть раньше нужного. Зато сейчас с гордым видом шествовал на свой Пик, обдуваемый прохладными горными ветрами, — немного грязный и помятый, но довольный. Была глубокая ночь; из-за особо грозной мантикоры они решили свернуть охоту и вернуться назад. Колыхался бамбук, освещенный призрачным лунным светом, шелестела под ногами хрустящая потемневшая трава. Шэнь Цинцю полной грудью вдохнул свежий запах ночи, не обремененный ничьими запахами. Все же, хорошо, что их школа располагалась в горах: за день пряные и приторные запахи альф, омег и бет намешивались в одну кучу, образуя собой душное облако феромонов, из-за силы которых, порой, болела голова. И только через какое-то время все они выветривались, оставляя за собой лишь мягкий шлейф их присутствия. Привычно проходя мимо ученических домиков, Цинцю, все еще разгоряченный после схватки, уловил какой-то шум. Слегка нахмурив брови, он подошел поближе — из домика рядом послышался жалобный скулеж. Бета в нем тотчас подняла тревогу: омеге, как он понял по запаху, плохо. Взяв себя в руки, он постучался и, дождавшись еще более громкого поскуливания, прошел внутрь, плотно закрывая дверь за собой. Инъин лежала на постели, свернувшись калачиком, все ее юное тело било в лихорадке течки, феромоны, словно обезумевшие, исходили от нее сильными потоками. Сердце Цинцю сжалось: она выглядела очень болезненно. Не мешкая больше ни секунды, он подошел к ней и положил прохладную ладонь на горячий лоб, качая головой. Первые течки всегда переносятся тяжелее, но не настолько. Инъин, почувствовав знакомый успокаивающий запах, потянулась всем телом к Учителю, испуская небольшой вздох облегчения, когда бета, наконец, окружила ее своим запахом. Шэнь Цинцю поспешил ненадолго оторваться от нее и принести теплой воды и несколько тряпок, а также снять верхнее одеяние: запах крови и гари могли напугать омегу. Вернувшись обратно с небольшим тазом, он начал влажными кусочками ткани обтирать ее лицо и шею от липкого пота, немного сбивая жар. Нин Инъин обернула руки вокруг его талии, когда Шэнь Цинцю присел на краешек кровати и начал неспешными движениями гладить ее по волосам. Инъин перестала метаться по кровати, но, все же, чтобы окончательно успокоиться и отдохнуть от душащего жара ей чего-то не хватало. И тогда Цинцю пошел на крайние меры. Еще один великолепный инструмент бет — их убаюкивающий голос. Он начал тихо говорить о чем-то вполголоса, все так же поглаживая ее по голове. Омега быстро расслабилась под его руками и чарующим голосом, блаженно проваливаясь в сон, где не было никаких забот, только странное умиротворение, тепло и запах дождя и леса. А утром, услышав, что на улице идет мелкий дождик, в полудреме даже и не поняла, что проснулась. На небольшой тумбочке около постели стояли баночка с обезболивающим и подавители, а воздух пропитался озоном. Инъин потянулась в кровати, ощущая приятную легкость в теле. С улицы послышались радостные голоса учеников, которые громко выкрикивали наперебой: — Сезон дождей! Сезон дождей начался!