Посольство: Меж двух огней.

      Шум в ушах и дезориентация — вот лучшие друзья при взрыве. К ним обычно ещё осколки и шрапнель в гости заглядывают, но в этот раз они решили, что с меня достаточно. Пока меня поднимали и пытались отвести в сторону, я своим туманным взглядом смотрел на масштабы взрыва. Машины, которые стояли от входа на рынок на расстоянии шести метров, заметно деформировалась со стороны рынка, колёса пробиты, а бензин, который медленно выливался на дорогу, так и жаждал, чтобы его кто-нибудь поджог. От людей, которые стояли рядом со смертником, вообще ничего не осталось. Но они хотя бы дали шанс спастись тем, кто стоял позади них, или чуть подальше — самым везучим судьба дала второй шанс, оставив на память лишь возможный сотряс да пару шрамов. А вот к охраннику на входе судьба отнеслась менее снисходительно: он в ужасе держал свою культяпку, в то время как его товарищ с окровавленным боком пытался остановить кровотечение, пока за ними выбегала толпа горожан, в страхе бежавшая от взрыва. Шум потихоньку сходил на нет, и после того, как на меня сначала прыснули водой, а потом со всей дури ударили ладонью по щеке, дезориентация прекратилась.        — Фёдь, ты слышишь меня?        — Лучше бы не слышал. — держась за голову ответил я. — ...Щека горит.        — Сколько пальцев я показываю? — мельтеша рукой, с ужасом спрашивал Сергей.        — Я бы тебе эти два пальца в ж...        — Фух, вроде пронесло. — с долей облегчения сказал он. — Всё, по машинам и в посо... Договорить он не успел, ведь уже на самом рынке донёсся второй взрыв, от которого мы даже почувствовали взрывную волну, а после неё автоматную очередь.        — Ёб твою мать... — с животным ужасом проговорил лидер Республики. — Да как так то... Бойцы, срочно на рынок! ОХРАНА РЕСПУБЛИКИ, ДОРОГУ! — прокричал он, и первым побежал туда, вместе со своими охранниками. Не говоря ни мне, ни Сергею ни слова, Аня лишь сделала малозаметный кивок своей охране, и взяв в руки свой пистолет, побежала в сторону рынка. Я же, опираясь на Ивана и немного шатаясь, смотрел, как дым медленно окутывал сам рынок, как паникующие жители сталкивались между собой, охраной лидера как и Республики, так и Содружества, и лишь некоторые выносили оттуда раненных и мертвых, оставляли в безопасном месте и снова бежали на рынок, пытаясь спасти других.        — Фёдор Демидович, надо идти! — прокричал мне лейтенант Макаров, который пытался перекричать как и паникующую толпу, так и гул мигалок, что быстро начали съезжаться к месту. Однако я заметил, как лейтенант Минаев крепко сжимал свой автомат, в то время как его прикушенная губа уже начал кровоточить.        — Нет... Остаёмся.        — Да какой оставаться! — забив на субординацию кричал Иван Павлов. — Вы и так на ногах еле стоите!        — Приказы не обсуждаются! — прокричал уже я. — Борь, веди! Борис Романов лишь кивнул и расчищал мне и Макарову дорогу добрым словом и прикладом, а мы медленно проходили сквозь толпу, хотя это не особо помогало: толпа продолжала нас теснить прочь от рынка, и не в ровен час могла и затоптать. Ковыляя, я попросил у Макарова табельное, и когда он мне передал, я взвел курок, и пару раз выстрелил в воздух. И хоть с одной стороны нам удалось заставить толпу отойти от нас, но с другой стороны к нам уже бежал спецназ, который был уже готов стрелять по нам на поражение, но увидев на моих охранниках нашивки посольства, быстро сменили мнение, и уже через минуту мы вошли в рынок вместе со спецназом...

**p

Хоть наша группа и откалывалась каждый раз, когда спецназовец брал на руки раненого ребёнка или женщину и уносил прочь, а через несколько секунд возвращался, мы быстрым темпом преодолели первые лавки, которые были даже опалены взрывом, и уже приближались ко второму взрыву. На этот раз взрыв был на открытом месте, но больше всего пугало то, что рядом с чёрным пятном взрывчатки и окроплённой кровью землей валялись детские игрушки, детские ручки, и детские тела... А рядом со взрывом валялось чучело, которое скорее всего хотели посадить на палку, однако...        — Ублюдки... Прямо в детской колонне. — прошипел Иван, и осматриваясь, внезапно заметил, что одно тело, которое лежало на боку, погребенное под обломками лавок, груза и трупов, слабо дышало. Закинув свой автомат за спину, он вместе с другими спецназовцами, мною и Борисом начали откапывать бедолагу. Откапав, мы увидели то, что не каждый мог бы перенести. Девочка лет пяти лежала на боку, и единственной левой рукой держала своего мишку, захлёбываясь в своей рвоте, крови и слезах. Она даже не плакала, а хрипела и стонала: силы быстро покидали её, и я лишь мог ей посочувствовать тем, что она не умерла сразу от шока, когда ей оторвало правую руку и ногу, а осколок от взрыва пробил ей бок, откуда и выползли её потроха. Сев на колени, Макаров приподнял её голову, и поглаживая её окровавленные черные волосы, пытался успокоить её. — Потерпи... Потерпи, скоро всё пройдёт.        — Вань... Надо идти. — сказал я, отворачиваясь от этой сцены.        — Идите. — сказал он. — Мне нужно проводить её в долгий путь. Я уже собирался уходить вместе со спецназом, но в этот самый момент Борис подошёл к Макарову и сказал.        — Убери руку.        — Зачем? — непонимающе спросил он у товарища.        — Надо. С подозрением, но всё же, Иван убрал руку от головы ребёнка, который уже просто хрипел от боли. И в эту же секунду Минаев направил дуло автомата на голову ребенка, и послышался выстрел. Никто не смел осуждать Бориса за такой поступок, кроме одного солдата. Иван, который явно злился и сжимал свои кулаки от ярости, поднявшись, лишь дерзко сказал в лицо Минаеву:        — Не сейчас. Дома. И пошёл к нам, снимая с плеча автомат окровавленными руками. Часть спецназовцев перекрестилась, часть просто сложила свои головы, но ровно через десять секунд мы побежали дальше. Встречая всё меньше людей, мы обнаруживали всё больше трупов, которые погибли не от взрыва или осколков, а от пули. И причём террорист, скотина такая, имел принципы — все тела были мужчинами да женщинами, но ни одного ребенка! Выстрелы стихли, но от этого становилось не легче. Почему произошёл взрыв? Кто его устроил? Как охрана на входе не смогла распознать смертника на входе? Почему взрывать именно рынок, если они наверняка знали, что будет встреча, и можно было взорвать сразу всю верхушку власти? Из-за террора, желания навязать страх? Множество вопросов крутилось в голове, на которые я не мог дать достойных ответов. Идя вслед за спецназовцами, я вновь и вновь ужасался картинами взрыва и паники: от растоптанных младенцев, до матерей, над которыми стояли дети, и ещё не понимали, почему мама не может встать и пойти, а какой-то дядя пытается утащить его подальше от неё. Этому преступлению не будет оправдания. Никогда. Мрачный Борис на ходу зажигал сигарету, которую он предложил и Ивану, но тот лишь выбил её из рук Минаева. Не могу его судить за это.       Идя всё ближе к центру, мы заметили, как голоса, идущие оттуда, становились всё громче. Мы даже пытались их разобрать, однако крики, сирены и другие факторы не давали возможности разобрать слова, однако по интонаций я мог понять: это Сергей и Анна. Приближаясь и обогнув край здания, мы увидели, как охрана Республики и Содружества целятся в кафешку под названием "Дружба", в окнах которой стоят заложники с кляпом во рту и со связанными руками, в то время как лидеры, сидя в зданиях напротив, споря друг с другом, параллельно пытались вести с кем-то переговоры при помощи громкоговорителя. Спецназовцы оторвались от нашей группы и начали занимать свои позиции, в то время как я, вместе со своими охранниками, начали приближаться к ним.        — ...Снайперы уже на позициях, штурм!        — Аня, блядь, какой к хуям штурм?! — кричал на неё лидер Республики. — Мы врываемся — они взрывают и себя, и заложников!        — У них есть требования? — вклинился я в диалог, входя в здание и видя, как они, стоя возле стола в полной амуниции, обсуждали свои планы.        — ...Нет. — ответила мне Анна. — Один из них лишь сказал, что через семь минут он взорвет и себя, и тех бедолаг.        — ...Анархисты?        — Да, их там двое. — сказал Сергей, перезаряжая свое оружие. — Фирменная чёрная повязка на лбу, да и одежда такая же.       — Понятно... Идеи?        — Ну, мои понятно — штурм. Я считаю, что у них что-то не так с детонатором, и они решил взять заложников, а не взрываться. Его идея — пока мы отвлекаем, его команда работает через чёрный ход и крышу, пытаясь вырубить и задержать.        — Я не хочу штурмовать, а следовательно подвергать риску как и заложников, так и группу зачистки, поэтому хочу по-тихому. — объяснял лидер Республики. — Если она начнёт ломать двери и выбивать окна, то они их сразу в расход пустят. Там сзади есть лестница, так что с крышей проблем нет.        — Их там сколько кстати?        — Одиннадцать. Плюс минус двое. Тут проблема в том, что моим бойцам нужно что-то, что отвлекло бы террориста от задней двери, и тогда мы бы могли начать операцию.        — ...Ясно. Дайте бронежилет и каску — я пойду. — сказал я.        — О, круто придумал. Ты бы сразу сказал, что хочешь самоубийством жизнь закончить.        — У нас осталось две минуты, а я идеально смогу его отвлечь. А есть идеи получше? Будете провоцировать — в расход пустят, а никто из вас сдаваться не пойдет. Несколько секунд они стояли молча, и в итоге Лебедев, щёлкнув пальцами, сказал.        — Рацию, броник, табельное. Быстро. Не прошло и минуты, как я был готов идти в бой. И пока Сергей Юрьевич кричал, что к террористам идёт посол, Анна Васильевна на всякий случай вручила мне свой кортик, и сказав "ни пуха", открыла мне дверь. Выйдя, я увидел, как двери кафешки отворилась, и навстречу ко мне шел человек с детонатором в руках, в то время как второй террорист стоял в глубине здания прямо над потолком с окошком, с которого и хотели начать штурм, и держал меня на мушке. Не дойдя до меня пяти метров, террорист остановился и спросил:        — Оружие есть?        — ...Да. — решил не провоцировать анархистов, мысленно слыша звуки хлопков ладошек по лицу от моих друзей.        — Бросай. И подходи. Медленно. — сказал он, и видя, как я выкинул сначала пистолет, а потом кортик, начал вести себя чуть развязнее, что и сыграло с ним злую шутку. Пока я привлекал к себе всё внимание, отряд Республики уже успел обогнуть здание и уже готов врываться в кафе с чёрного входа, но не готов с крыши — на крыше пока что был только один человек. Решив потянуть время, я спросил у террориста, который обыскивал меня:        — Зачем столько жертв? Перестав хлопать моё тело, террорист выпрямился, и посмотрел на меня глазами, в которых читалась... Грусть?        — Вы нам сами не оставили выбора... Ладно, держи детонатор, и не дай бог отпустишь скобу — взлетим оба. — сказал он, отдавая мне в руки детонатор, а сам наставил на меня пистолет, который я и "одолжил". — Шагай. И не успел я развернуться, как чёрный вход и крышу кафе начали штурмовать, положив первого террориста на пол, а второго ликвидировали метким выстрелом снайпера, который смог не попасть в меня, но при этом попасть точно в голову злодея. И все выдохнули. Кроме меня, который продолжал держать детонатор, и которому позволили его отпустить только после того, как приехал сапёр.