Посольство: Меж двух огней.

      Даже не смотря на введённый режим ЧС, круг журналистов, зевак и горюющих родственников, собравшихся возле входа рынка, всё пытались и пытались пробраться внутрь силой толпы, но ОР, вцепившись друг с другом локтями, не давали пройти, а те немногочисленные щиты, что были в распоряжений Охраны Республики, лишь иногда пытались идти на таран толпы и отбить дополнительную территорию для маневров, но к сожалению, толпа лишь на несколько секунд отступала, а затем вновь напирала. Даже здесь, сидя в двадцати метрах от выхода, я вместе с Аней слышал громкие вопросы, крики, истерики, слёзы, плач, и даже призывы "покончить с анархистами раз и навсегда уже сейчас!", но охрана стояла доблестно, не давая возможности зайти в рынок, и при этом лишь иногда крича: "Парни, работаем!" Но кроме этого, среди нас и на самом рынке сейчас бегают как и товарищи-криминалисты, офицеры ОР, следователи, так и врачи, которые запихивают везунчиков в машины, которые стоят возле заднего входа, охраняемый теми спецназовцами, что были тогда с нами и личной охраной лидера Республики, и везут в ближайшие больницы, в том числе больницы Содружества (Анна уже дала добро), а невезучих — в мешки для трупов... Если есть что запихивать. И пока с одной стороны орут про то, что "Перережем глотки этим ублюдкам! Всем, до единого! Отдайте выжившего нам!", с другой стороны, Сергей Юрьевич Лебедев давал последние приказы офицеру ОР.        — ...И да, взрывчатку с трупа на обследования, а задержанного анархиста на допрос.        — Так точно!.. Товарищ главнокомандующий, разрешите обратиться? Лидер Содружества кивнул.        — Даёте добро на исполнение протокола 12?        — Даю. Вольно. — и отпустив майора ОР на все четыре стороны, Сергей Лебедев вместе с охраной подошёл к нам, пройдя кордон из журналистов и нашей охраны. Войдя в здание, он снял с себя фуражку, и отхлебнув с карманной фляги неизвестной жидкости, сказал:        — Всё, ребятки, дальше я сам. Давайте отложим поездку к тебе, Ань, хорошо?        — Да, понимаю. Траур, расследование... — сказала она, опустив голову.        — Но нужна встреча. Завтра в полдень норм, Фёдь?        — Нет... Но как я понимаю, у меня нет выбора.        — Тогда езжайте по домам, я разберусь. Встав из-за стола, я вместе с лидерами двинулся к чёрному входу, и не встречая кольцо журналистов и пройдя через охрану, вышел из рынка вместе со своими друзьями. Доведя до наших машин в полной тишине, Сергей быстро махнул рукой и побежал обратно. Я же решил разговориться с Анной, которая решила закурить.        — Ань, все нормально?        — Не, ни черта не нормально. — сказала она, выдыхая дым. — Рядом с нами происходит теракт, анархисты захватывают людей в заложники, и при этом ты с радостью идёшь в плен только ради...       — Ань, завтра об этом поговорим. Ты то как? Сделав затяжку, она тихо произнесла:        — Да хреново. Сам то так?        — После того, как мне разрешили отпустить детонатор — вообще классно. — сказал я со слабой улыбкой, но никто её не заметил. Докурив сигарету, лидер Содружества, выпрямившись, сказала:        — Фёдь, усиль у себя патрули, умоляю. Если анархисты дошли до того, что они устраивают теракты посреди дипломатической встречи, то ты — их главная цель для того, чтобы перессорить нас. Особенно учитывая, что тебя охраняют хоть и спецы, но их блин четверо!        — Ты же мне сама написала о том, что твоё отделение прибудет завтра вечером.        — Я про другое. Потрать те присланные деньги на оружие, двери, на оборону. Пожалуйста. Я прям чувствовал, что как только речь зашла о "дверях", то сзади меня горько усмехнулся Иван, который до этого момента ходил как туча.        — Ладно, нам пора... Береги себя.        — И ты себя, Ань.        — Кстати Федь - хочу предупредить. Мой контингент, как и контингент из Республики приедут примерно в одно и тоже время - где-то в 7 или 8 утра. Точно сказать не могу... Я же, кивнув в знак того, что информацию я получил, и проводив взглядом лидера Содружества до машины, а затем и саму машину, я повернулся к своей охране и сказал: — ...Поехали домой. Никто мне и слово не сказал. Борис несколько минут назад пытался дозвониться до своей сестры, и был "обрадован" новостью, что она заболела, поэтому даже не выходила из комнаты, а Павел... Надо бы с ним будет поговорить. Не сказать, что он впал в депрессию или в ступор из-за ребёнка, но как минимум он задумался. Докуривая сигарету, он неуважительно кинул бычок об чистый бордюр, и перевесив оружие с одного плеча на другое, охранник Содружества лишь кивнул, не смотря мне в глаза, и двинулся по направлению к машине, возле которой уже были и сотрудники ОР, которые были представлены мне и Гореловой для дополнительной безопасности.

**:

Пока нашу машину сопровождал кортеж Охрану Республики, я же, сидя в машине, отдавал приказы своим охранникам, которые в это время чистили своё оружие и заполняли свои магазины патронами из своих подсумок.        — Борис, проверь всю амуницию, оружие и инвентарь. Подсчитай, сколько нужно для того, чтобы укомплектовать полувзвод. Сколько у нас хватит пайков, если мы будем в осаду, сможем ли мы пережить артобстрел и так далее. Ориентируйся на то, чтобы в течении месяца пятьдесят человек могли хотя бы дожить до момента освобождения. Приказ понятен? Выполнять!        — Есть! — Иван, обследуй всю территорию...        — Так я это уже делал.        — Не перебивай! — прервал я его. — Так вот, осмотри территорию на тему того, с какой стороны скорее всего может выйти потенциальный враг, и сколько времени потребуется для того, чтобы дождаться подкрепление. Есть у нас возможность в случае осады куда-нибудь эвакуироваться, можно ли заготовить ловушки в виде растяжек, капканов и так далее.        — Принято. Последний вопрос — сроки?        — До полуночи. Учитывая то, что анархисты перешли в прямую конфронтацию с правительством, то они с легкостью дойдут до нас. Надо срочно готовиться к этому. Макаров лишь кивнул, а я продолжил:        — Кирилл, теперь ты.        — Фёдор Демидович, мы приедем через пятнадцать минут. — сказал мне водитель.        — Я не про это. Как только приедешь, проверь: сколько у нас машин? Где мы можем расположить солдат? Хватит ли у нас машин и топлива, чтобы всех эвакуировать? Если нет — то сколько надо докупить и так далее.       — Дам отчет в конце вечера. — сказал Кирилл Степанович, поворачивая направо. В итоге мы доехали хоть и в пугающей тишине, но всё же доехали до посольства. Как только мы проехали ворота посольства, кортеж из-из машин Республики развернулись и поехали назад. Я же, выйдя из машины, сразу окликнул Игоря Дмитриевича, который обеспокоенно вышел из своей будки.        — Срочно созови всех. Даже девочку. Собрание в столовой через пятнадцать минут. Кивнув, он тут же побежал в дом, а я, развернувшись, сказал троице:        — Позвоните своим родным и близким. У вас есть на это время. Не дожидаясь их ответа, я пошёл в сторону дома, и не заметив, как я оказался на втором этаже, вошёл в свою комнату. Но подняв глаза, я увидел лишь голую спину маленькой девочки, которая услышав скрип двери, на секунду повернулась в мою сторону, и взяв первое попавшееся под руку, бросила в мою сторону, однако лишь попав по закрытой вовремя двери.        — Сначала стучатся, потом входят!        — Виноват, извини... Зайду позже. Войдя в свой кабинет, я сел за свой ноутбук и открыв его, даже не понял, что я хотел сделать за ним, поэтому оставив его включенным, я облокотился на стул. Сидя и пялясь в потолок, я вновь и вновь прокручивал у себя в голове вопросы: как так получилось, что террористов не задержали на входе? Почему они не взорвали бомбу рядом с нами? Почему они не застрелили меня в момент переговоров? И что значит "У нас не осталось выбора?" И тут я вспомнил, зачем я хотел открыть ноутбук — флешка перебежчика. Вспомнив, куда я скопировал информацию, и нащелкав в правильной последовательности папки, которые скрывали ещё больше папок, я увидел, что на флешке были лишь три файла: "Разведка", "Война", и внезапно... "Гермес". Уже решив открыть папку, я внезапно услышал... — Я переоделась, заходи! Даже сидя в кабинете с закрытой дверью, я услышал её крик из другой комнаты. Что ж, буду заниматься компьютером чуть позже. Войдя в комнату, я сразу же подошёл к своему шкафу и быстро взял запасной пиджак и брюки, покинул комнату, не говоря ей ни слова. Лишь спустя пять минут после того, как я смыл с себя сажу, кровь и прочие непотребства, я, на ходу натягивая на себя пиджак, вошёл в свою... В нашу с девочкой комнату, и оттеснив её от стола, начал рыться в столе.        — Что с тобой? Ты ёбнулся? — спросила она, сев на кровать и расстегнув свою красную толстовку.        — Не ругайся... Спускайся вниз.        — Что? Я могу выйти из комнаты? — удивилась она, встав с кровати, и в этот же момент она схватилась за плечо, и её лицо показывало молниеносную боль. Я обернулся к ней с немного прищуренными глазами, и оторвавшись от стола, подошел к ней и спросил:        — Чё такое?        — Да не обращай внимания, у тебя и своих забот хватает...        — Заткнись, и покажи — где больно? Посмотрев на меня таким образом, будто перед ней умалишённый стоит в смирительной рубашке, но всё же продолжая смотреть, она сняла толстовку и задрала белую рубашку. Оглядев её спину, а затем попросив её развернуться, я заметил, что чуть выше копчика, с левой стороны тела находился пятнадцатисантиметровый шрам, возле которого все ещё были следы йода. — Болит? И как давно? — Да как очнулась, и болит он иногда — будто пульсирует. — Тааак... Сиди здесь... А хотя... Накинь толстовку, и пошли. Не задавая лишних вопросов, она накинула на себя толстовку, и вместе со мной вышла из комнаты. Дойдя до медпункта и зайдя в него, она сразу села на кушетку и сняла толстовку, в то время как я начал общаться с главврачом.        — Валер, ты почему не рассказал мне про шрам?        — В зависимости от того, про какой шрам вы имеете ввиду. — спокойно проговорил он.        — А я про вот этот." — сказал я, задрав её рубашку, и игнорируя её хамское "Эй!", показывал рукой на шрам.        — И что Вам не нравится, Фёдор Демидович? — спросил он. — Ей скорее всего почку вырезали, судя по ране. А учитывая то, что шрам уже затянулся, то операция была... Ну минимум два месяца назад.        — А ты уверен? Вон, йод ещё виден. — засомневался я, отпуская рубашку, и хватая толстовку из её рук.        — А я вот такой риторический вопрос спрошу... Когда она в последний раз мылась?        — Эм... — вспоминал я. — ...Точно не у нас. И да, девах: если нет противопоказаний, то сначала через собрание и в душ.        — Но вот вам и ответ.        — Это всё классно, но... А че сразу не сказал про шрам? А вдруг прослушка?        — Фёдор Демидович... Если бы анархисты хотели в неё передатчик вмонтировать, то мало того, что он был уже давно разрядился, так и рана бы дольше заживала, да и металлодетектор уловил бы. И если против первого и третьего пункта можно выдвинуть аргументы, то второй точно дает нам понять то, что операцию ей делали несколько месяцев назад, а не несколько недель. Поэтому тут скорее всего не мне надо задавать вопросы, а ей. — закончил он. Отпив со своего стола холодный чай, он спросил. — Это все вопросы?        — Нет. У неё рана болит.        — Ясно. Так, барышня, заходите за шторку и раздевайтесь, а Вы, Фёдор Демидович, давайте-ка на выход...        — А ты успеешь до...        — Успею — семь минут максимум. — сказал он и вытолкнул меня за дверь. Получив свободное время, я быстро дошёл до своей комнаты, и найдя в своём столе папку, которую я закинул на свой стол в рабочем кабинете, я снова двинулся в сторону медкабинета, по пути встретив на лестнице Бориса в гражданском, который поднимался ко мне. Дождавшись, когда он ко мне подойдет, я вместе с ним двинулся к Валере.        — Борь, как ты?        — Смешанно. С одной стороны моя сестра сейчас жива и оказывает посильную психологическую помощь, даже с температурой. С другой стороны — ребенка убил...        — У неё всё равно не было шансов. Пусть лучше умрёт быстро, чем страдал бы. — проговорил я, хлопая ему по плечу.        — Не знаю... Ладно, вечером обсудим. Где девчонка?        — Да у... — хотел сказать я, но тут дверь открылась, и оттуда появился главврач, который сказал лишь одно слово:        — Толстовка.        — Что? Толст... — спросил я, но тут же краем глаза замечая, что я всё ещё держу в руках красную толстовку. — Извини.        — Не передо мной надо, а перед ней. — сказал он и снова закрыл дверь, забрав с собой толстовку. Я же, развернувшись, на секунду попросил помолчать своего охранника и прислушался. Гул внизу немного нарастал, и персонал посольства, судя по звукам, потихоньку стал стягиваться. Дождавшись того, когда она всё же вышла из медблока и двинулась по лестнице вниз, я быстро спросил у главврача:        — Ну чё, Валер, чё там?        — Пару вариантов. Начиная от инфекций и заканчивая банальными избиениями...        — Но разве после избиений не должны были остаться синяки? — перебил я.        — Не факт. — вклинился в разговор Минаев. — Знаю пару приёмов, как можно избивать так, чтоб синяков не было: ладонью, или через подушку... Кивнув, врач продолжил:        — ...Но скорее всего, я думаю, что та операция была направлена не для того, чтоб вырезать почку, а чтоб банально изменить её структуру. Ну или у неё камни в почках. Короче, пусть она мне тесты опоздает, а сейчас я выдал пару обезболивающих, да Аллопуринола. Полегчает — будет классно. Нет — ну значит на операцию пусть ложится, а это значит её отсылать к кому-нибудь надо будет.        — Ладно, этим мы после займёмся. Иди вниз. — сказал я, и вместе с Борисом пошли в сторону лестницы, где на первом этаже ждал весь персонал. Все они выглядели обеспокоенно: тот тут, то там слышались разговоры о теракте, анархистах и убийствах, и многие уже догадывались о том, что я созвал их всех для того, чтобы что-то предложить. Дождавшись врача, я вышел из толпы, и ничего не тая, просто сказал: — Господа, из-за активности анархистов и возможности теракта, захвата и уничтожения посольства, наше посольство, как и Республика, вводит режим ЧС...