Флюгер

Мондштадт — Доброе утро, Мастер Кэйа! — Белоголовый парнишка бежал сквозь виноградники, притягивая к себе боязливые взгляды. Это был Беннет, ученик средней школы в Мондштадте, а также непутёвый искатель приключений, командир Отряда Бенни и фехтовальщик, что проходил обучение у бывшего рыцаря Ордо Фавониуса. Он аккуратно пробегал меж растений, не особо спеша, чтобы случайно не уронить чужую корзину с ягодами и не испортить продукты, из-за чего все те, кто занимались собирательством винограда, внимательно наблюдали и надеялись, что сегодня им соблаговолит удача. Сам Кэйа, стоящий поодаль внимательно смотрел на того, махая рукой подростку, надеясь, что последний не упадёт и не поранится, добавив на тело ещё одну ссадину, а не то и шрам. Беннет был непонятным магнитом для неудач, из-за чего был некоторым изгоем, с которым не хотели иметь дела ни участники гильдии приключений, ни его одноклассники, сторонясь странного обладателя Пиро Глаза Бога. Мальчик никогда не отчаивался, но, к сожалению, общественное порицание непонятно за что давило на подростка, оставляя за собой чёрное пятно в его сознании. Кэйа не мог не отметить схожесть его ситуации со своей, из-за чего принял решение взять мальчика под свою «опеку», обучать и помогать тому на сложном пути социализации. С тех самых пор мальчик прибегал каждые выходные на винокурню, помогал своему учителю и его бизнесу, уничтожал Крио слаймов, собирал туманные цветы и Лилии Калла, набирал виноград и гладил бродячих кошек, что гуляли по округе. А когда у Кэйи появлялось удачное время, они занимались фехтованием, и, хоть мальчик приходил всегда в неудачное время, Кэйя всегда пытался уделить тому внимание, держа однажды данное обещание. Подобные занятия шли на пользу обоим. Они совершенствовали свои навыки: Кэйя — практикой, а Беннет — новым опытом, перенимая стиль мужчины. Можно соврать, сказав, что винодел не видел в Беннете самого себя, дублируя все эмоции и переживания, что сам испытывал в том возрасте, и пытаясь по возможности помочь. — Доброе утро, Беннет. — И вот снова раннее утро субботы, мальчик, что бежал с самого Монда сюда, уже был чуть запачкан в слизи слаймов, которых, наверное, встретил по пути, а винодел был занят срочным заказом из Ли Юэ, так как Воля Небес Нин Гуан желала лучшего вина для Цисин в кратчайшие сроки. И хоть дело было, по большей части, пустяковым, бумаг, которые стоило бы заполнить, как всегда было много. — Как твои дела? — Кэйя не отрывался от бумаг, что уже почти стопкой копились на планшете. Как раз было время отправки и надо было обязательно проверить всё, так как чопорный Ли Юэ, не прощает ошибок в бухгалтерии, а раз заказ был сделан ни кем попало, то и бумаги оформлять должен сам хозяин винокурни. Эта идея была вполне оправдана, но сам Кэйя просто валился с ног от бумажной волокиты, которую ему устроила глава Цисин. Собственная подпись уродовалась всё сильнее и сильнее, а идея нарисовать птичку вместо заглавных букв имени становилась, наоборот, всё более привлекательной. — Все хорошо, Мастер Кэйа, — с улыбкой говорил малец, сам винодел не видел его выражения лица, но слышал по голосу, отчего сам ненароком улыбнулся. — Только что наткнулся на Пиро слаймов и пришлось чуть повозиться, а так на неделе всё было относительно удачно. Встретил Фишль и помог ей с заданием во вторник, гулял с Рейзером и собирал с ним Волчий крюк в четверг, а также помогал рыцарям Ордена, представляете! — Последняя новость отдалась ухмылкой на лице слушателя: неужели сброд, который они набирают, нуждается в помощи подростка. Но, раз Беннета так радует подобное, то и смысла расстраивать его нет. — А вы чем заняты? — Любопытная пара зелёных глаз посмотрела на планшет, наблюдая за подписью, пытаясь уловить смысл написанных слов. — Ваша подпись на птичку похожа. — И я о том же, — с грустной улыбкой ответил Кэйя. — Да вот видишь, заказ от самого Ли Юэ огромный, как Бисерный паром, так что и бумаг не оберёшься из-за этого, — устало буркнул мужчина, улавливая грусть во взгляде парня. — Но не бойся, приятель, я скоро закончу и вместе пойдём на Драконий Хребет. — Драконий Хребет? — с восторгом переспросил его мальчик. — Но там же холодно и опасно. — Как бы ни были логичны слова мальца, его восторгу это никак не мешало, и в глазах появлялось больше и больше нетерпения, а в голове наверняка появлялись представления о небывалом приключении вместе с наставником. — Вот именно поэтому я беру тебя с собой, ты будешь согревать меня своей Пиро энергией, а я буду защищать тебя и на практике показывать техники фехтования, — с улыбкой кивал винодел, наконец отворачиваясь от бумаг. — А пока, будь добр, подготовь лошадей в конюшне, я почти закончил. — Кэйя поставил последнюю подпись, специально сделав её максимально похожей на птичку, а Беннет убежал заниматься в конюшне. Винодел сам научил его верховой езде и многому, что касалось этих гордых животных, из-за чего не беспокоился, снова сосредотачиваясь на оставшихся бумагах. Спустя пять минут всё было заполнено, груз отправлен, а два коня, уже готовые и запряжённые, кушали морковь с рук юного конюха. — Снова берёшь Ириску? — Кэйя, готовый к путешествию, не спешно шёл на встречу компании, оглядывая на всякий случай обоих животных. У Беннета была любимая лошадка Ириска, которую он сам так назвал, сказав, что её бежево-коричневый окрас напоминает ему конфеты, и, хоть у коня помимо того, что был не женский пол, так ещё и звали его Купером, никто не стал спрашивать его мнения по поводу нового имени. — Конечно, всё-таки она моя любимая кобылка. — Он аккуратно погладил животное по морде, давая ему ещё одно яблоко из набедренной сумки, пока винодел закидывал на лошадей сумки с припасами и тёплой одеждой. Не так давно он разбирал вещи что копились на чердаке и отрыл там оленью накидку, которую ему когда-то привёз Мастер Крепус из Снежной. Помимо тёплых воспоминаний из детства и мягкого короткого меха, Кэйя вспомнил о Беннете, которому, он надеялся, накидка будет по размеру, а также о предстоящей встрече с информатором из Фонтейна. Он был частью экспедиции по Драконьему Хребту и, чтобы не вызывать у Ордена лишних вопросов, наметил встречу именно там. И, как бы Кэйе ни нравились горы, ничего поделать он не мог: границу легче пересечь с внутренней стороны, нежели извне. — А Буря как? Снова возмущался и не хотел одеваться? — с усмешкой спросил Кэйя, гладя уже своего коня. Высокого, вороного и непослушно дикого коня, подарок из далёкой Шумеру, красивый и дорогой. Ему его подарили на двадцатилетие, почти сразу после возвращения винодела из его путешествия, влиятельные персоны, любящих хорошее вино. Любимый конь, которого Кэйя не отдаст и под дулом револьвера. — Как всегда, но я подкормил его яблоком, так что сегодня он чуть спокойнее. — С улыбкой Беннет погладил и Бурю, что молчаливо принял знаки внимания и снова посмотрел на своего хозяина. Кэйя точно не знал, какие эмоции испытывал конь, так как зачастую не разговаривал с ним, но всё же почему-то был уверен в том, что такие же тёплые, как и сам винодел. — Тогда поехали. До Драконьего Хребта ехать минут сорок, но, чем раньше мы начнём, тем быстрее закончим, так? — Он улыбнулся Беннету, который кивнул и, усевшись на Ириску, снова достал яблоко из своей сумочки. Ли Юэ Узнавать человека всегда интересно, зачастую он как книга, что страница за страницей рассказывает о себе. Однако, та новая глава, что встретила Чжун Ли, пугала, новый Аякс, стоящий за ребёнком с вечной надеждой и радостью в глазах, пугал. Непонятное ощущение где-то в районе затылка давило на мысли. Тонкие водяные лезвия, что секунду назад разрубали человеческие тела, облитые кровью, блестели на солнце. Они не могли быть оружием его Аякса, диковинная система боя и сильнейшее желание битвы, пустые как Бездна глаза, это был не его Аякс. Перед ним стоял незнакомец, его белая рубашка цвела алыми маками, а обувь хлюпала по земле, что смешивалась с кровью, пока он с насмешкой нависал над жертвами, проверяя выживших. Картина навевала тёмные воспоминания прошлого, когда сам Чжун Ли был не более чем машиной, что в войне лишь желала выжить. Казалось, стоит закрыть глаза, как видно морское чудовище, прибитое ко дну копьями, что насквозь прожигали тело твари. Стоит закрыть глаза, как вспоминается былое желание, а руки вспоминают оружие, отдаваясь неприятной пустотой. Картины, когда единственный, кому ты мог доверять, был лишь ты сам, моменты в жизни, от которых хочется избавиться. Картины, где, даже победив, ты лишь остаёшься один, с ещё шестью другими убийцами, чьи руки по локоть в крови. Рационально ли давать монстрам судьбы людей? Вряд ли, но разве он может судить небесный порядок? Разве в его полномочиях вершить судьбы целых цивилизаций? Нет, и как бы он ни горевал над всеми сгнившими под землёй народами, ничего, кроме как вспоминать звёзды в их глазах, не оставалось. — Мастер Чжун Ли? Всё в порядке? — горящая Каэнри исчезает, стоит Аяксу заговорить, он аккуратно трясёт мужчину за плечо, всматриваясь в напряжённое лицо друга, но, стоит тому заговорить, как глаза открываются, показывая свою обеспокоенность. Голубые озёра копируют эмоцию как зеркало, а рука уходит с плеча, начиная мять подол рубашки, испачканной в крови. — Да, просто… — Чжун Ли пытается подобрать слова, а если точнее — соврать поаккуратнее. Он не любил ложь, в основном предпочитая недоговаривать, нежели открыто дезинформировать человека, однако, сейчас ничего, кроме как лжи, не остаётся, — мне несколько плохо от вида крови, не беспокойся по этому поводу. — Мужчина прикрыл рот в надежде обезличить слова, однако, лишь вызывает удвоенное беспокойство у смотрящего. — Ох, вам надо было сказать про это, — было очевидно, что рыцарь не поверил, но лезть не стал из уважения, но всё же проявил некоторую гуманность, наконец уводя с места кровавой потасовки. Подобный самосуд не был в стиле Аякса, однако, у него уже было несколько причин сотворить подобное с преступниками, или он надеялся, что такие были, чтобы уменьшить вину за убийства. Не то что бы он часто терзался совестью за все свои кровопролития, хотя всё же пытался всячески отводить от себя вину, на краю сознания понимая, что его действия неправильны. — Не ожидал, что ты так резво возьмёшься за них, — косо глянув на юношу, сказал Моракс, кажется, возвращая на место уехавшие мозги. Теперь у него появились вопросы к парню. А именно к его стилю владения клинками, что так сильно напоминали о забытой подземной стране, чьих представителей осталось сосчитать на пальцах. Светловолосая фигура, что своими глазами-звёздочками цвета лазури смотрела на Бога с ненавистью, слёзы горечи, что опаляли их щёки, и то сожаление о потере великого наследия, что превратилась в непроглядную Бездну. Он видел его ещё пару раз, но тот больше не смел приближаться, оставаясь на дистанции и наблюдая за Богом, в немой форме рассказывая о своём нелёгком существовании, напоминая всю ту ношу, что нёс за собой Архонт. — У меня с детства особо отношение к справедливости, так что не смог удержаться. — Аякс говорил об этом как о поедании конфет, не придавая значения разрубленным трупам позади. Сам себе усмехаясь, говорил о том, что для дитя Бездны жизнь простого люда не имеет значения, а убийства — лишь способ выживания, и, как бы светлая часть ранее не навязывала ему совершенно иное, он понимал, что не сможет отмыться от своих грехов. — Странное проявление справедливости, — заметил Чжун Ли, начиная всматриваться в собеседника в попытке найти в нём того мальца, что щемящей нежностью откликался где-то в районе груди. Его усадили под ближайшее дерево, убирая с нежностью волосы со лба и всматриваясь с лёгкой улыбкой, но с тем же отражённым беспокойством, что было нагло украдено у Архонта. Хочется прикрыть глаза и отдаться холодной руке в перчатке, что только была наспех вымыта в гидро-элементе от крови, вспомнить, как его так же держали совсем недавно около озера. Хочется забыть последние две минуты и лишь отдаться взаимной симпатии, но, стоит увидеть что-то за пределами руки, как незнакомец в крови отрезвляет, напоминая, что это совсем не тот человек, с которым он делил те приятные воспоминания. Мондшатдт Усеянная снегом тропа вела вверх, иногда оголяя ступеньки, которые раньше были единой конструкцией то ли с замком, то ли с другим непонятным сооружением, которое когда-то построила давняя цивилизация, жившая тут. Огромные ели, чьи верхушки были укутаны снегом, шли вдоль их скромной тропинки, каменные остатки стен как ориентир по пути к Погребённой Столице так же встречали путиков. Самое страшное и неизученное место Монда, недружелюбное, разрушенное самой Селестией королевство. Что же такого они сделали, чтобы направить на себя гнев Богов? Беннет слышал про неё на уроках истории, но там так же внятно ничего не рассказывалось, кроме лютого холода и неблагоприятной местности. Редкие огненные феи встречали путников и Кэйя разрешал юному искателю приключений последовать за ними, чтобы найти запрятанный в снегах сундук, наполненный привычными тому овощами. Кэйя лишь одобрительно кивал, не смея замечать неудачу мальчика, но замечал её сам Беннет, чуть смущённо опуская голову. Как бы винодел ни был снисходителен к своему ученику, юноша понимал, как он обременителен для мужчины, но не смел унывать, вспоминая, что сейчас находится на опасном задании и самокопание, определённо, не поможет никому из них прийти к конечному результату их похода, который Беннету так и не был известен: он покорно шёл за Кэйей, зажигая костры и собирая шишки с мятой, слушая истории про призраков из снега от винодела и иногда разбираясь с попрыгуньями под чутким наблюдением своего учителя. Ему нравилось такое времяпрепровождение, те самые путешествия, что так желал мальчик, сундуки и истории у костра. Он кутался в накидку что дал ему его наставник и почти не мёрз, согревая себя дополнительно Пиро энергией, шагая за идущей впереди фигурой. — Мастер Кэйя, там лагерь хиличурлов! — громко шептал мальчик, чтобы его голос не заглушил холодный ветер горы, но также что бы создания из лагеря их не заметили их раньше времени. Кэйя посмотрел на поселение, где, помимо хиличурлов, было лишь пару Крио слаймов, с которыми умелый мальчик точно справится. Он повернулся в сторону Беннета и, чуть припустив шарф, в которым грел нос, кивнул тому в знак одобрения. Отдал его меч, который всё это время нёс, чтобы тот случайно не уронил его или ещё чего, а после отошёл, чтобы посмотреть со стороны на работу своего ученика. Беннет без страха ринулся в бой и, хоть существа с Драконьего Хребета были сильнее тех, что жили на равнинах Монда, справился с ними быстро и максимально аккуратно. Смотреть со стороны на приёмы почти идентичные тем, что используешь сам, было приятно, а в сочетании с накидкой, Кэйя почти узнавал себя в подростковом возрасте, отчего на лицо сама налезала тёплая улыбка. Как только последний Крио слайм был уничтожен, Беннет поднял руку с большим пальцем, а увидев такой же жест в ответ, побежал к своему учителю. — Ну как? — чуть запыхавшись, спрашивал юноша с улыбкой и огнём в глазах в ожидании похвалы. В этом аспекте Кэйя его разбаловал, зачастую всегда хваля своего ученика, одаривая его своей некой сверх-заботой и добрыми словами. Он вполне осознавал это и, откровенно, даже не пытался с этим спорить или менять свою методику обучения. — Отлично, чисто, быстро и красиво, — с улыбкой сказал винодел, чуть потрепав по волосам мальчика. — Ещё немного, и скоро станешь прямо как я, только с огненной атакой, — продолжал он, убирая руку с беловолосой головы и забирая меч обратно, как-никак тот утяжелял передвижение, а тропа и так не располагала к комфорту. Да и Беннет не возражал, думая о том, как скоро может стать таким же сильным как бывший Предвестник Ордо Фавониус. Он не знал, почему именно ушёл Кэйя, так как нашумевшие события четырёхлетней давности он застал в расцвете его детства, и в то замечательное время не хотелось лезть в подобного рода конфликты. Из-за чего единственный способ узнать, что же тогда было, — это те бесконечные разговоры, которые окутывали винодела, но из них никак не выходила нормальная ситуация, так как сам Орден скрывал прошедшие события, а его участники обо всём произошедшем молчали. Некоторые говорили, что Кэйя хотел устроить революцию, но ему помешал его названный брат Дилюк, другие, что после смерти Крепуса Кэйя просто захотел забрать Винокурню; но как бы ни отличались всевозможные варианты событий, зачастую там всё было схоже. Кэйя — предатель и злодей настолько ужасный, что сам Орден не разглашает ситуацию, А Дилюк — герой и спаситель Монда. И, если быть до конца честным, Беннет сам верил во всё это, принципиально не пил виноградный сок производства «Заката», обходил то место стороной и сам распространял слухи про ужасного злодея, живущего около Вульфендома. За эти мысли становилось стыдно сейчас, и, хоть, скорее всего, Кэйя даже не подозревал обо всём этом, Беннет извинился перед ним, когда тот предложил обучать его. — Беннет. — От мыслей его отрезвил голос мужчины, мальчик поднял глаза и тихо ахнул: лавачурл с инеевым панцирем сидел на каменном выступе прямо на дороге, полностью закрывая проход своей обледенелой тушей. — Да уж, — недовольно говорит винодел, осматривая существо в надежде, что то уйдёт. Не то что бы это было проблемой для него, будь у противника панцирь не из льда, всё было бы потрясающе, но к его атакам у лавачурла иммунитет, а Беннет слишком не опытен и может пострадать. Так что надо либо искать обходной путь, либо идти в рискованный и абсурдный бой. Кэйя задумчиво застыл, обдумывая безопасный и возможный маршрут, он не привередлив и, если понадобится, пойдёт и через горы лезть, но с ним был его юный друг, так что остаётся лишь делать крюк в надежде, что к этому времени погода не испортится ещё сильнее, чем есть. — А можем мне его… — не успевает договорить парень как его перебивают острый взгляд старшего. — Даже не думай, я головой за тебя отвечаю и не хочу, чтобы ты пострадал, — говорит Кэйя всё сухо и серьёзно, отчасти даже сердито. Он уже принял решение идти в обход, но сейчас боролся со своей гордостью, что хотела не тратить время, а идти в бой. — Ладно, пошли назад тогда, обойдём его, — наконец, выдыхает он устало и чуть расстроенно. — Я уже придумал обходную дорогу, так что не задержимся слишком долго. — Он натягивает улыбку, чтобы успокоить Беннета, но, стоило им отвернуться от монстра, как за их спинами раздался удивительно сильный шум. Ли Юэ Отрезвляющий чай и уютность дома, наконец, дают трезвость мысли. Их прогулка была окончена просьбой провести домой и не задерживаться в таком виде в горах, его спутник отправился в делегацию пугать уже горожан. Чжун Ли был в смятении. Он не понимал, что и как только что произошло. Он хотел верить, что не понимал, прикрывая за этим свой же самообман. Удобный, нежный и по-детски наивный Аякс, что только-только приехал из Снежной, что всё ещё пахнет морозом, с глупым, но милым акцентом и веснушками на щеках. Он хотел видеть его таким, и то, что сейчас открылось, вводило в ступор. За мыслями тянутся минуты, напиток в глиняной посуде собственного производства остывает, и лишь затухающее Солнце, что бьёт в глаза своим светом, будит мужчину. Он неприятно смотрит на холодный напиток, допивая его залпом, чуть ёжась от неприятного вкуса. Как он может допустить, что простое убийство так выводит тысячелетнего Бога? Об этом даже стыдно думать, он размяк, раз цепляется за простую смертную душу, что неожиданно оказалась не такой удобной, как предполагалось изначально. Ведь так? Ведь в это он хочет верить. Отрицая понимание своих наивных чувств к человеку, что своим изменением неожиданно разочаровал. Сеанс самобичевания прерывается глухим стуком в деревянную дверь. Янтарные глаза расширяются от неожиданности, он был уверен, что людей в этой местности не осталось, пара старушек-травниц ушли отсюда час назад перед закатом, а если бы кто-то и зашёл на территорию дракона, он бы почувствовал его за милю. Радостная мысль, что это его «друг» снова пришёл провести с ним время, умирает, даже не родившись, слишком поздно и тихо, даже Аякс так не мог. А от стоящего за дверью веяло холодом и сыростью, в щели двери проходил ветер, заставляя пару записей мужчины разлететься по забитой бумагой комнате. Сяо. Неожиданно. Адепты не раз захаживали к нему в попытке вернуть к прошлой деятельности, даже Гань Юнь из Цисин снисходила до появления у его порога. Но… Сяо, даже мысль об этом была смехотворна, из-за чего не верилось, что стоящий там — правда он. Даже Барбатос, что сейчас так занят Мондом, на севере казался ещё допустим, хотя тот видел его последний раз пять веков тому назад. Он вполне мог заехать и поболтать о том, как ведёт свой регион к совершенству, о том, как гордится своей работой, и там случайно Моракс не хочет присоединиться к его политической идеи? Нет? Жаль, но это не помешает выпить вина Каэнрианского «выродка», чью жизнь он ради забавы сохранил. Он даже хмурится, слыша раздражительное хихиканье в скрипе ставней, когда их задевает ветер. Ещё один стук. Кажется, Моракс правда сильно задумался, что вынудило терпеливого Адепта настоять на своём визите. Чжун Ли аккуратно встаёт, хрустя коленями и чуть размяв затёкшие ноги, наконец, открывает злосчастную дверь, глядя на маленького человека перед ним. — Господин Рекс Ляпис, приятно видеть вас в здравии. — Певучий, словно сам ветер, голос режет тишину сумеречных гор, жёлтые глаза полны ярости, смотрят снизу-вверх на божество. Он зол, недоволен и возмущён, однако, уважительно молчит, выжидая ответа. Видеть Сяо в подобном состоянии непривычно и всё больше и больше походит на сон, что мог настичь мужчину во время его медитативного сидения на одном месте. Чёрные волосы, что смешиваются с сине-зелёными прядями, частично напоминают ему того самого Барбатоса, что не так давно посещал его воспоминания, однако, злые глаза, помимо напоминания о своей родине, так же наполнены серьёзностью, отличающейся от нетрезвого взора Анемо Архонта. — А мне-то как, — Моракс снисходит до ответа. — Что насчёт выпить чаю и чуть посидеть в моей обители? — Мужчина немного улыбается в попытке разрядить обстановку и чуть улучшить настроение Адепта, пока тот пробегает глазами по лачуге, оценивая, насколько быстро после пересечения порога развалится эта конструкция. После небольшого анализа глаза цепляются за мужчину, бежевую помятую рубашку с закатанными рукавами, чёрные уставшие штаны, загоревшую кожу и такой рассеянный взгляд, что выводил из себя ещё сильнее. Это не тот Бог, за которым он шёл, это не тот человек, что построил главную столицу контрактов, и не тот Архонт что управляет Гео стихией, он мягок. Жалок, от былого величия остались лишь золотые полосы энергии, что напоминали мору, но теперь это не более чем погасший след прошлого. — Моракс, я не хочу с вами чайовничать, я лишь скажу прямо, так как больше никто из Адептов не может терпеть. — Он хмурит брови ещё сильнее, наблюдая, как меняется лицо собеседника. Чжун Ли не впервой слушать подобные уговоры, он не раз видел Адептов почти у себя в ногах, что молили его, как смертные, о возвращении, но каждый раз получали однозначное «нет». — Вы обязаны вернуться и прекратить этот террор собственной территории, — возмущённо щебечет юноша, не прерывая зрительного контакта. — Сяо. — От собственного имени становится не по себе; голос, холодный и чертовски властный, напоминает последователю о том, что и кто стоит перед ним, но внешний облик никак не позволял забродить в страхе воспоминаний прошлого. Он всё ещё змей, что пытается казаться человеком, и лишь эта мысль даёт последователю трезвость. — Я забыл, когда позволил тебе мне указывать, — возмущённо продолжает мужчина, смотря на Адепта сверху. — Помимо того, что вы против моей воли пытаетесь меня вернуть, так ещё у вас хватает наглости на подобные заявления? — Он тяжело вздыхает, смотря на недрогнувшую фигуру, ожидая ответа. Сяо стоит ещё немного в тишине, пока не поднимает глаза на Архонта снова, теперь он кажется несколько насмешливым, нежели сердито-обеспокоенным. — Это же из-за того приезжего из Снежной, так? — Наглая ухмылка, заставляет пропустить один удар сердца. Одно дело — самому думать об этом, но, как только кто-то говорит со стороны о подобном, хочется провалиться под землю, но никак не подтверждать стыдливую и до боли платоническую симпатию, что возникла к простому человеку. — Я видел и ваши письма, и всё, что было сегодня. Ты дал чужеземцу раскромсать собственный народ, ничего даже не сказав, — скалил клыки тот, пробуждая странное ощущение в районе затылка, что чувствовал мужчина сегодня. — Ты размяк, влюбился и даёшь собственному народу вариться в этом накале, пока регион так и кишит захватчиками. — Переходить на крик ему не даёт ладонь, что крепко вжимается ему в лицо, приподнимая над землёй. — Когда это ты начал волноваться о смертных, Сяо? — Жёлтые глаза горели золотом, на руках начали чуть приподниматься давно забытые чешуйки, а на голове появлялись рога, что так же начинали светиться морой, как изображения на руках. — Я никогда и не был каменным, Гуй Чжун, Райден, Декарабиан, я пять тысяч лет терпел все эти потери, что травили меня чувством вины. И вот пять веков назад пала Каэнри, до неё — Сал Виндагнир. Я терпел всё, что устраивала Селестия только ради своего народа, смирно сидел, пока миллионы жизней просили меня о помощи, моля о своём спасении. — Голос срывается на крик, пока Сяо дёргается в попытке разжать руки на своём лице. — И вот секундный отдых, человеческая слабость — и мой же Адепт сломя голову летит сюда, чтобы нагло указывать мне, что делать. — Он отпускает юношу, что падает, чувствуя, как Гео энергия отдаётся на щеках, а мужчина поворачивается в сторону своего дома. — Я вернусь, когда сам посчитаю нужным, — твёрдо говорит Маракс, оставляя Адепта лежать на земле, а после с хлопком закрывает дверь за собой, уходя в глубь своей обители. Пара проходов — и он уединяется в своём мире, где с усталостью и рыком падает на неубранную постель той самой единственной жилой комнаты, где не так давно был его друг. Несколько глубоких вздохов, давящие виски и желание почувствовать ту самую нежность. Он влюбился, он слаб и уязвим, и это именно то, что он хотел. Стать как человек, с человеческой любовью, что даёт покой и румянец на щеках, глупый смех и желание увидеть озёра, что смотрят лишь на тебя. Мондштадт Большое белое облако поднималось над телом монстра, а снег, покрывающий тропу, окрашивался в красный цвет, пар от реакции разносил запах железа, отчего предположить, что только что случилось, было легко. Однако, человек, что так мило расчистил для них дорогу, вызывал неприятные ассоциации. — Что эт… — не успел сказать Беннет, как заботливая рука винодела закрыла его глаза, не давая посмотреть ни на спасителя, ни на картину, которую скрывал пар от тающего снега. Огромное существо, что раньше напоминало яка на двух ногах, лежало почти прибитым к земле двуручным мечом, который при этом обжигал внутренности огнём. Большая дыра, которая образовалась после удара, сильно кровоточила, и из неё, кажется, выпадали куски кишки или же мяса, которое Кэйя не мог определить. Да и особо не хотел, он был брезглив к подобному и зачастую не занимался такой жестокостью, убивая своих жертв быстро и прямым ударом в жизненно важный орган. Однако, стоящий уже на трупе человек не придерживался подобной гуманности. Только его чёрные сапоги выдавали его причастность к происходящему, однако, одежда всегда оставалась чистой, а волосы, связанные в красный хвост, как будто всегда были в свежей артериальной крови. Он так же внимательно смотрел на стоящую пару. Осматривая как винодела, так и юного искателя приключений, который был одет в подозрительно знакомую накидку. Их немая игра в гляделки могла затянуться надолго, каждый оставался в своих мыслях, вспоминая старые повадки друг друга, пока не заговорил Альбедо. — Неожиданная, однако, встреча, — заметил он, аккуратно спускаясь с камей. По всей видимости, они шли выше, но, заметив лавачурла, Дилюк начал атаку, а Альбедо пришлось за ним последовать. Парень внимательно осмотрел труп, но, не найдя в нём ничего примечательного, посмотрел на пару, которую им довелось спасти. — Что ты, Кэйя, я думаю, он уже достаточно взрослый, чтобы видеть подобные картины. — Он подмечает плотно сжавшуюся руку на глазах Беннета, который всё это время был напуган непонятной тишиной, что образовалась между братьями. — На вашу ответственность, господин номер восемь. — Кэйя послушно убирает руки, давая волю любопытным зелёным глазам, пока сам винодел внимательно смотрит на всё ещё стоящего на трупе брата. Беннет, чуть щурясь, с любопытством смотрит на открывшуюся картину: сразу два Предвеснтика и труп, проблема, которую они не могли решить, и, хоть тело всё ещё вызывало некоторый испуг, Беннет остаётся рад, ведь Предвестники крутые. Он улыбается сначала Дилюку, который неотрывно смотрит на Кэйю, а потом Альбедо, который снисходит до ответной улыбки. — Так… чем вы занимались тут? — Номер восемь прерывает общее молчание, которое нависает над ними, а если быть точнее, над этими двумя, что там пристально пялятся друг на друга жадно и хищно в попытке отыскать, за что бы зацепиться. — Это допрос? — Винодел отрывает глаза первым, смотря уже на Принца Мела, который становится чуть удивлённее от такого неожиданного вопроса. Кэйя трепетно относился к беседам с рыцарями, а если их тут сразу два, один из которых — умнейший человек Монда, а второй — брат, с которым у него плохие отношения, становится в особенности опасно. Беннет не знает, ради чего они сюда пришли, так что молчит, не смея мешать разговору взрослых, хоть один из них совсем чуть-чуть выше самого мальчика. — Что ты, мы не при исполнении, так что допрашивать кого-то права не имеем, — монотонно говорит учёный, смотря бывшему рыцарю в глаза. А после последовало громкое хлюпанье тела — это Дилюк вытаскивал свой меч из лавачурла, наконец, снисходя до того, чтобы слезть со своей жертвы. Кажется, он уже достаточно простоял там, чтобы создать правильный образ, не так ли? Ещё чуть прохлюпав кровавым лужам, он сам начал оставлять за собой кровавые следы, идущие за ним красной дорожкой, отчего виноделу стало дурно, неприятные воспоминания начали отдавать в голову, а от такого красочного зрелища пришлось отвернуться в угоду сохранности своего желудка. — Мы с Беннетом отправились на небольшую прогулку до Заснеженной Столицы. — Кэйя посмотрел в сторону стоящей на выступе статуи Архонта, пытаясь игнорировать тело. — А также попрактиковать его навыки в реальном бою. — Говорил он совершенно без эмоционально, кажется, не желая играть с кем-либо из рыцарей, а также теперь полностью игнорируя наличие брата, отдавая приоритет Альбедо. — Какое совпадение, — подал голос Дилюк, понимая, что сегодня его родственник не в настроении. — Мы как раз так же держали туда путь, так что если вы не будете против, то мы можем вас провести. — Он посмотрел на Альбедо, что вёл его в свою лабораторию, но, кажется, тот не возражал, из-за чего лишь промолчал, не выдавая недовольства. Технически, ему самому было интересно, что же задумал номер одиннадцать, так как изначально их целью было расследование, однако, тот цирк, что устраивал он сейчас, подогревал интерес у учёного. — Беннет? — Кэйя лишь тихо вздохнул, посматривая на своего сопроводителя, ожидая его мнения по этому поводу, сам в это же время напрямую показывая своё отношение к этой ситуации. — Ну я не против, всё-таки это два Предвестника, — с улыбкой говорит он, смотря на лицо старшего, и, увидев такое же выражение, он чувствует, как его уверенность в своём выборе увеличивается. Что же помешало Кэйе просто поманипулировать эмоциями ученика, сделав гримасу понедовольнее? Ведь только от него и зависел выбор Беннета, который лихвой с имитирует его, как зеркало, но всё же он допустил Предвестников, отчего поведение винодела делалось всё неоднозначнее и неоднозначнее. Было ли это послание про то, что Дилюка терпят только из-за желания ребёнка, или же что-то ещё, что непостижимо мысленным процессам нормального человека. Альбедо не знал. Он был уверен в том, что эти двое — психи, только кардинально разной породы, что постоянно спорят в своём искажённом мировоззрении, утопая в бесполезной попытке переубедить друг друга. Это было похоже на попытку объяснить, что ты правша, человеку, что стоял напротив. Однако, вместо того, чтобы просто встать на противоположную сторону, один лишь гнул своё, а второй из-за гордости не смел встать на уровень собеседника. Такое сопоставление очень понравилось номеру восемь: просто, смешно, но правильно и ясно, объяснимо даже для ребёнка, отчего казалось ещё более гениальным. И, хоть он боялся, что, на самом деле, стоит не на горе, а в яме, всё равно временное превосходство льстило. — Ну, тогда пошли. — Кэйя похлопал по плечу ученика с улыбкой, возвращаясь в игру с ребёнком и напрочь забывая, какие эмоции испытывал только что. — Не замёрз? — с заботой спросил он в попытке изолироваться от кого-либо, помимо Беннета, но тот с лихвой прошёл к Предвестникам, с улыбкой начиная вести с ними заинтересованный разговор. Кэйя лишь чуть повёл плечами, вполне ожидав подобную реакцию: дети в Монде особенно подвергались пропаганде Ордена, так что увидеть Предвестника самого Анемо Архонта было для них наиинтереснейшим событием. Может, будь у Кэйи самооценка пониже, он бы обиделся, однако, он был слишком самодостаточным, либо тешил себя этой мыслью, пытаясь скрыть недостаток внимания. Ли Юэ Дни тянуться медленной чередой под сентябрьским солнцем. Чжун Ли уже вторые сутки не покидает обитель, предпочитая просто бессмысленно сидеть и перечитывать переписки, которые он вёл с рыцарем, всё наполняя и наполняя собственное сердце чувствами. После принятия самого факта, что влюблённость есть, он несколько расковывался, ожидая прихода своего друга. Аякс, какое совпадение, задерживался на работе, из-за чего не мог приходить к Мастеру по будням, а по горам Ли Юэ всё ещё шастал настойчивый Адепт, что своим присутствием не давал насладиться всеми прелестями осени. Это полностью отметает причины выходить за территорию собственного мира, давая погрузиться в самоанализ и приятное чтиво, что несли за собой его с Аяксом переписки, используя вместо отправленных писем черновики. «…Приятно знать, что твоё возвращение на Родину оказалось успешным», — читал он один из отрывков, вспоминая начало их дружбы и их чересчур серьёзный тон общения. — «Надеюсь, что твоё здоровье не пошатнулось от такого длительного плаванья и что все рабочие дела прошли гладко. Однако, к собственному стыду отмечу, что был бы не прочь увидеть тебя снова в городе, даже если причиной этому будет твоя работа…» «…Тоня просто поражена вашими рецептами, Мастер Чжун Ли. Она несколько смутилась от того, что в южных регионах так много специй, но после того, как блюдо было закончено, лишь отметила его очень приятный вкус», — кривой торопливый почерк отдавался улыбкой у мужчины. Он представлял, как в стужу его друг писал это письмо около настольной свечи, пока за окном бушевала метель Заполярья, как он, укутавшись в тёплую накидку, грыз перо при выборе слов или забавно морщил нос, пока его сестра и братья разглядывали сувениры из далёкой страны. — «По правде, я так же привык к острому меню Ли Юэ, но, как бы ни была приятна кухня вашей родины, любовь к Снежной затмит все деликатесы». «…По поводу рецептов, что мы обсуждали в прошлом письме. В конверте, как ты, наверное, заметил, так же есть пара рецептов для твоей сестры, а ещё я постарался передать в посылке пару приправ, надеюсь на их сохранность в дороге. Я так же приложил палочки для еды…» — От собственных слов становилось несколько смешно, Чжун Ли знал, как рыцарь не умел есть палочками, однако, не мог не передать такой сувенир. В культуре Ли Юэ была традиция дарить возлюбленным подобные подарки, и, хоть изначально всё имело штамп ознакомления, сейчас он прямо осознавал собственные намерения, лишь несколько смущаясь от жестов прошлого. Он провёл руками по листу, вспоминая их прошлые встречи, откладывая и аккуратно помещая письмо обратно в конверт, а после и в стопку, которую связывал лентой с датой. Так прошла ещё пара часов, в течение которых мужчина утопал в приятной истоме воспоминаний, вымывая дитё бездны, что видел не так давно в крови. Может, Сяо был прав, говоря о том, как непозволительно было разрешать такую выходку чужеземцу, однако, тысяча и одна причина, что выгораживала того самого нежного и милого Аякса из писем, уже росла корнями сквозь любовь к Ли Юэ где-то внутри. Мондштадт — …И, если смешать чуть пороха… — Нудный бубнёж о чём-то очень сложном исходил впереди, пока четверо путников тихонько шли по заснеженной тропе. Она была не настолько широкой, отчего приходилось разбиться на пары. Пока впереди идущие занимались разжёвыванием алхимических основ, сзади, помимо тишины, стояла атмосфера игнорирования. Оба из них не хотели, чтобы кто-то шёл рядом, один — из обиды, а второй был слишком не готов к этой встрече. Дилюк очень скептически отнёсся к неожиданному походу на Драконий Хребет, так как изначально уже удобно устроился в библиотечном кресле, но, как только его спутника дёрнуло зайти в его загородную лабораторию, не смог сказать «нет». Он чётко подозревал, что Альбедо явно скучал от сидения в лаборатории Ордена и все эти раннее сказанные слова про комфорт в городе были не более чем прямым враньём. Но, так как больше никто с Дилюком так открыто не общался, он был вынужден попасться в эту манипуляторную сетку, чтобы не оказаться одному снова. На самом деле, рыцарю даже нравилось их молчание с братом, они могли оба задуматься о чём-то и имели для себя официальную причину не говорить, что не делало их молчание неловким, давая Предвестнику спокойно порассуждать и составить план действий для примирительной беседы. Однозначно, о подобном надо было задуматься раньше, до того, как безудержно нападать на Лавачурла, но странное желание помочь именно Кэйе ударило в голову слишком сильно и неожиданно, а его чересчур любопытный путник не остановил его, хоть и мог. Очевидно, не надо было скидывать вину на Альбедо, которого самого без разрешения впутали в эту авантюру, но чувство, что не один ты такой плохой, чуть улучшало настроение, давая обращать внимание не только на своё состояние, но и на окружение, а в особенности — на идущую рядом фигуру, что начала копошиться в набедренной сумке. — Хотите Заоблачный перчик? Острая еда повышает температуру тела, если кто-то замёрз, — с улыбкой сказал парень, обращаясь к впереди идущим, продолжая загущать туман, правда, изображая, что около него не идёт человек, с которым он прожил минимум десять лет под одной крышей. — О нет, спасибо, Мастер Кэйя, пожалуй, откажусь, — скромно ответил Беннет, так как очень не любил острое, а в особенности — этот дьявольский овощ, и Кэйя это знал, из-за чего брал для мальчика зелья, сам предпочитая есть перчик. — А я не откажусь, — обратил внимание на себя Альбедо, отвлекаясь от лекции, которую вёл для юного собеседника. Хоть и тема для него была слишком серьёзной, но тот с интересом слушал в попытке уловить смысл хотя бы части слов. — Спасибо. — Он забрал овощ, снова начиная рассуждения о творении жизни из пепла или мела, пока ловил уважительные и полупонимающие кивки от Беннета. — Пристрастился к острому? — аккуратно спросил Дилюк, осматривая с ног до головы своего молчаливого собеседника, который с неохотой оторвался от трапезы, осматривая безразличным взглядом брата, пока последний надеялся на снисхождение и ответ. — Да, в блюдах Ли Юэ зачастую используют острые приправы, из-за чего ненароком полюбилось, — без заинтересованности ответил Кэйя, не собираясь продолжать их светскую беседу. Его не смущало неловкое молчание, которое создал сам Дилюк, так что он разрушать его и не собирался, однако, мысленно надеялся на то, чтобы тот заткнулся и прекратил эти странные вопросы. Как-то так получилось, что Дилюк совершенно не умел вести разговоров и бесед, всегда сворачивая их в неловкое молчание, и говорил зачастую не по теме. Помимо его аристократичной вежливости, ничего не занимало его речи, отчего зачастую она была пустая, храня в себе лишь какой-то стандартный вопрос, из-за чего играть с ним было вдвойне смешно, наблюдая за его неуверенными попытками коммуникации, где каждому слову он давал сакральное значение, хоть чаще всего Кэйя в них ничего не вкладывал. Однако, лишь подтверждал свою догадку, что психи видят того, чего нет. Может Кэйя бы снизошёл до него откровением о том, как надо вести дружеские беседы, но очень сомневался, что тот согласится получить этот дар от самого ненавистного жителя Монда. Хотя иногда и рыба — мясо. — Как там Аделинда? — спросил он, высвобождая Кэйю из заточения собственных мыслей, но хватило лишь взгляда на Предвестника, чтобы сказать, что это было зря. Он был недоволен, его щёки стали чуть красными от холода, брови были на переносице, а губы были закусаны — видимо, всё это было доказательством его великой мыслительной деятельности, чьим плодом стал этот совершенно нелепый вопрос про того, о ком Дилюк не вспоминал с самого ухода в Орден. — Скучает по тебе безумно, лишь Теннер держит её, чтобы она каждую неделю не строчила тебе любовные письма о скорби и остальных тёплых чувствах, которые к тебе испытывает, — с сарказмом отвечает Кэйя, наблюдая за тем, как его брат резко смотрит в лицо, но, замечая встречный взгляд, сразу отворачивается. Однако, доли секунды хватило, чтобы понять, как это ему не понравилось, хотя даже без глаз кожей можно было ощутить, что стало, очевидно, теплее. Ах, братец Дилюк, твоя неспособность выражать эмоции словами компенсируется твоей Пиро стихией, отчего пару ожогов в районе предплечья неприятно зудят воспоминаниями. Если бы в ту ночь Кэйе не посчастливилось получить Крио Глаз Бога, винодел не был бы уверен в сохранности винокурни. И это было его главным аргументом против аристократичной сдержанности, которая ведёт за собой подобные последствия как эмоциональные взрывы. И хоть Кэйя сам сдерживал себя, но делал он это кардинально в другом стиле, сравнивая это с классицизмом и абстракцией в изобразительном искусстве. Как что-то похожее и природное, родное, но при этом отчётливо разное. Как кролики и зайцы или змеи морские и наземные. Аналогий найти можно было много, Кэйя был готов отправиться в них с головой, подмечая собственную начитанность или эрудицию, однако, его остановили. — Слышал от сестры Барбары что ты сблизился с одной из Монахинь, — монотонный голос сдерживал неуверенную дрожь. Последний ответ покоробил Дилюка, и его уверенность, которой даже изначально не намечалось, начала трещать по швам, но, лицо держать надо было. — Подался в вероисповедание? — О да, лишь вера в нашего Архонта помогает мне в не лучшие времена моей жизни, — с наигранной ухмылкой сказал Кэйя, явно понимая, на кого намекает его брат. Розария. Не то чтобы они часто занимались молитвами, однако, на коленях бывали не редко, с одинаковой регулярностью. От подобных мыслей приятные воспоминания разливались по телу, напоминая о всех тех душевных разговорах и платонической части их неопределённых отношений. Влюбляться в неё было гиблое дело, он ненароком вспоминал всех тех отвергнутых поклонников, что признавались ей прямо в стенах таверны, но все же её природная красота манила не хуже её характера. Он понимал, как его спутница плохо относилась к мужскому полу, и знал тому причины, из-за чего ни влюблённости, ни наглости к ней себе не позволял, чтобы не разрушить то доверие, которое девушка дала ему. Хотя, даже эти внутренние барьеры не мешали ему восхищаться ею. Утончённость и изысканность, смешанные со смертоносностью и закрепощенностью — истинный человек, достойный восхищения. Её свобода и непоколебимость вместе с буйным нравом делали её храбрее всех Предвестников вместе взятых. Храбрость, которой завидовал Кэйя, к которой стремился сам. Он был так счастлив просто болтать с ней, а когда та начала раскрываться, он понял, что может довериться ей, сказать всё, что держал внутри, показаться слабым перед самой сильной. Сколько слёз было выплакано, сколько слов было сказано, что посвящались их доверию. Слишком многое его связывало с этой нерушимой монахиней, из-за чего подставлять её под удар Ордена он не посмел бы. — Не ожидал подобного от тебя, — разбудил его голос недовольного рыцаря. «Обычно это называют отчаянием», — про себя добавляет он, смотря на чуть заторможенного собеседника, который, кажется, с головой упал в пучину воспоминаний о своей тайной возлюбленной. А в том, что это была именно любовница, сомневаться было глупо. Несмотря на не лучшую репутацию Мастера в городе, каким-то образом половина населения уже успела побывать у койки последнего, отдавая при этом лестные комментарии. Не то чтобы Дилюк следил за этим, а тем более интересовался, однако, неприятное чувство того, что ситуация у него противоположная, подбивало и так неустойчивое самолюбие Предвестника. — Я тоже многого не ожидал от тебя, — серьёзное и едкое замечание стреляет где-то в районе позвоночника, напоминая о том, что именно связывает этих двоих, однако, стоит посмотреть на лицо собеседника, ничего, кроме кромешного спокойствия и льда, что сливался с морозным окружением не остаётся. Кажется, одного взгляда хватает, чтобы пробить инеем стену огня, напоминая, кто из них сейчас Кай, а кто — Герда. Хотелось, как в сказке, попытаться помочь брату, вытащив осколок из его глаза, верить, что это всего лишь проказа злой королевы, отрицая, что престол забрал сам брат, веря, что где-то там всё ещё мальчик из далёкого детства. Стоит среди поля с букетом полевых цветов, в полдень, в самую медленную и жаркую часть дня, когда даже сам ветер не спешит работать, а этот мальчик с разбитыми коленями и рогаткой где-то в кармане бежит к тебе, царапая ноги о сухую траву. Он громко говорит о чём-то, отдавая в руки собранные цветы, а ты от полудрёмы, навеянной жарой, не можешь понять ни слова. Прижимая к себе подарок, носом вдыхая душистый запах, похожий на чай, чувствуешь где-то с боку, как присаживается твой друг, не умолкая, пока его голос не смешивается с криком птиц, а ты сам не засыпаешь под тенью дерева где-то на территории винокурни. Из столь тёплого воспоминания выбивает холодный ветер, что с силой дует в лицо, возвращая в реальность, где ты Дилюк Рагнвиндр, Предвестник Фавония, а тот мальчик с поля — Кэйа Альберих, Винодел с «Заката». Щёки режут снежинки, что, смешавшись с ветром, отрезвляют пьяного тёплыми воспоминаниями, давая отчёт о том, где сейчас находится тело. На погребённой стране, чьё наследие застыло в вековых льдинах, напоминая всем присутствующим о том, какая кровавая жертва была принесена, роняя глыбы с потолков пещер и создавая монстров, чей панцирь не способен пробить обычный огонь. И только те, чьи жизни не поддаются законам природы, способны тут комфортно существовать. — Мы прибыли, — монотонно оглашает Альбедо. — Думаю, можно чуть погреться тут и после продолжить, если желаете. — Он зажигает лампы и освещает своё небольшое убранство. Небольшой кармашек в горе, что сам хозяин называет лагерем и лабораторией, было битком набит всевозможными книгами и алхимическими веществами, которые тот, по-видимому, предпочёл хранить в адском холоде, нежели в тёплом и сухом штабе. — Я взял немного припасов, так что если кто-то захочет покушать, то сразу говорите, чтобы я подогрел. — Кэйя снимает капюшон, наконец, становясь более видным для окружающих, освобождая свои волосы из лап обшитого белого меха. — О! О! Мне ваши фруктовые шашлычки пожалуйста, — с улыбкой говорит Беннет, в попытке выиграть в невидимой гонке. Он сам устал от такой продолжительной прогулки в таком быстром темпе, из-за чего первым уселся у казанчика, чтобы обогреться у костра, начиная согревать замершие руки и ноги. Ему нравилось происходящее, взрослые путешественники и войны были крутыми, а то, что все они есть и были Предвестниками Фавония, что так мило взяли мальчика с собой, ещё сильнее подогревало его самолюбие. Он представлял, как будет рассказывать об этом своим одноклассникам с высоко поднятой головой, о том, как сквозь пот и слёзы пошёл вместе с Предвестниками на Драконий хребет, как видел силу одного из них, что с одного удара убил лавачурла, и то, как после был в лаборатории самого Альбедо. Подобное вызывало лишь улыбку на лице юноши, что всем прямо говорило о гордости за самого себя. И все её видели, не смели противостоять ребяческому счастью, которого так не хватало на этой обледенелой горе. — Что там у тебя есть? — спросил Альбедо подкидывая в костёр несколько деревяшек, что были заготовлены где-то в глубине пещеры. Ему относительно всё нравилось, он был приятно заряжен энергией Беннета, а тот более-менее спокойный диалог сзади не создавал проблем и никак не намекал на ссору, которую ему в будущем пришлось бы разнимать как единственному взрослому тут человеку. Он сам грел уши, ожидая подробностей их отношений, выуживал детали, что помогали собрать картину, при этом не забывая просвещать молодёжь в столь серьёзных делах как алхимия и создание жизни. Принц Мела никогда не наблюдал за собой подобных наклонностей, как подслушивание, однако, умные слова «изучение и наблюдение» неожиданно снимали с его души камень вины, так что никаких угрызений совести он не чувствовал. Да и если бы эти двое так сильно что-то скрывали, начали бы так открыто общаться? Так что сами виноваты за отсутствие конспирации, рассуждал алхимик. — Тут пару шашлыков, перчики, закатники и яичница Беннета, — перечислял винодел, сосредоточившийся на одной из записей, висевших на стене лаборатории, пытаясь внимательно прочитать, однако, невыносимый почерк либо Альбедо, либо Сахарозы заставили почти впечататься в бумажку в попытке понять, что же там всё-таки написано. Всё это время за ним наблюдал молчаливый собеседник, сам немного концентрируя внимание на бумажке, но, быстро разобрав почерк коллеги, не стал особо вникать, предвещая околесицу, которую зачастую несли в себе черновые записи учёного. — Тогда давай мне тоже шашлычка, — без особой заинтересованности проговорил восьмой, начиная наблюдать за жалкой попыткой прочесть. Его натолкнуло на мысль про зрение Кэйи, было интересно и очень хотелось спросить, как видит второй глаз, ведь, судя по тому, как близко винодел приблизился к бумаге, а также учитывая его затворный образ жизни с большим количеством бумажной волокиты, можно было предположить близорукость. Однако, он мог ошибаться, и про это хотелось уточнить, но, подавшись в сторону вежливости, он решил промолчать, не ввергая в шок бедного аристократа, которым Кэйя ему казался. — Хорошо, — пробубнил последний, прекращая жалкие потуги разобраться, и начал подогревать провиант, усевшись у костра вместе с Беннетом, начиная вместе с ним возиться с провиантом. Дилюк, которого так легко проигнорировали, лишь тяжело вздохнул и выудив какую-то бумажку начал делать вид заинтересованного чтения какого-то рецепта зелья, хотя, по взгляду, было очевидно, что он его знал. Дилюк был одним из немногих, кто в совершенстве мог различать почерки коллег или даже гражданских лиц, сам же имея идеальный и отработанный годами обучения стиль, из-за чего с его бумагами всегда работать было приятно. Его стиль написания отличался вычурностью и большим количеством поэтических деталей, зачастую делающих письма или доклады длиннее, но при этом и эстетичнее. Однако, на сколько было известно самому Альбедо, его специально просили не переусердствовать в подобном, из-за чего всё то, что подмечал внимательный Дилюк, было утеряно в пользу краткости и доходчивости. По осмотрам бумаг прошлых лет можно было заметить так же, что и Кэйа, человек, который провёл большую часть жизни с Дилюком, имел почти идентичный стиль, хотя ближе к окончанию его службы заимел характерную волнистость и завитки, которые учёный сравнивал с виноградной лозой. — Так что насчёт расследования, — полушёпотом разбудил Альбедо Предвестник, заставив того оторваться от собственных бумаг, обращая внимание на коллегу, который, видимо, был несколько обижен отсутствием собеседника. Альбедо посмотрел на оставшуюся часть группы и, не затмив в них никакой заинтересованности, кивнул рыцарю, ведя его в глубь пещеры, на которой висела большая доска. Выведенными мелом линиями собиралась в непонятную картину. Очень реалистичные иллюстрации пришпиленные к поверхности, граничили с фотографиями, если бы Альбедо удосужился их покрасить, были развешены по всей доске. — Орден Бездны начал активно действовать в районе Вольфендома, что делает этот регион ещё более опасным, революционные движения начали создавать волнения, и если не уделить им должного внимания, то всё может закончиться очень плохо, — рассуждал учёный, осматривая записи, что так же были пришпилены к деревяшке. — Если обстановка будет накаляться, то нас могут отправить туда, и мы можем более детально осмотреть проблемную зону, — рассуждал алхимик, посматривая в сторону коллеги. — Про сопротивление известно слишком мало, у нас нет сил, что могли бы более детально исследовать их цели и строение самой организации, так что, как по мне, это мало вероятно, — аргументировал рыцарь, просматриваю доску ближе. — Ты прав, однако, я думаю, одного факта их существования хватит, чтобы устроить чистку. — Альбедо хоть и был достаточно заботливым и эмпатичным человеком, если его так можно назвать, всё-таки относился к людям, не входящим в его круг общения, как к экспериментальным экспонатам, зачастую не брезгуя испытаниями над ними. Конечно, под плотными дверями его лаборатории и только наедине с главным алхимиком, чтобы не шокировать чересчур чувствительную Сахарозу. Так что его мотивация была прозрачна как никогда, и, даже если подобный инцидент вскроется, мало кто будет сокрушаться из-за потери пары-тройки крестьян, которые так ещё и были частью сопротивления, что посмело посягнуть на стабильность Анемо Архонта. И, хоть Дилюк мало разделял политику подобного отношения к людям, но лезть к Альбедо со своими нравоучениями не собирался, да и если проблема не касается лично его, должен ли он как-то на неё реагировать? Он думал, что нет, так как и сам целее будешь, да ещё и не испортишь рабочие отношения с единственным, с кем у тебя они вообще есть. — Думаю, если ты попросишь Джинн, она позволит, — холодно рассуждал Предвестник, смотря уже в глаза собеседника, рисуя перед глазами картину этой самой чистки, представляя, как они скопом придут туда и начнут допрос, который мало что принесёт за собой, а если и найдут кого-то, то все они отправятся либо под суд, либо в лабораторию к известному алхимику. Он представил это утомительное занятие, единственной радостной деталью которого будет лишь проверка активности небезызвестного Ордена Бездны и, при удачном стечении обстоятельств, уничтожение их точки сбора. — Я говорил с ней об этом, — достаточно тихо ответил ему собеседник, однако, было хотел продолжить фразу, как заметил, что за спиной коллеги колошение шторы, что отделяла основную Лабораторию от каморки, в которой находились Предвестники. — Именно поэтому навоз является хорошим удобрением для паслёновых, — как ни в чём не бывало проговорил Альбедо, вызывая у собеседника тихий хохот вместе гримасой недопонимания, оставаясь при этом совершенно серьёзным. — Ай, извините! — пролепетал Беннет, наконец-то выпутавшийся из плена штор. — Я тут покушать принёс, Мастер Кэйа передал. — Он держал в руках два фруктовых шашлычка, что приятно отдавали паром, показывая свою готовность к трапезе. Двое рыцарей выдохнули с некой радостью и осознанием, что это был всего лишь ребёнок, что, скорее всего, не нашёл в себе столько наглости, чтобы подслушивать такие важные беседы. На самом деле сам их разговор в столь узком и незащищённом месте сам по себе выглядел глупо, но что ещё делать? Не зря же они так просто морозили свои пятые точки во время прохода по горе? Так что, как бы ни были плохи условия, хотя бы Дилюк был крайне серьёзно настроен на разговор, жалея, что спускает свой выходной на оздоровительную прогулку на Дракойний Хребет. — Всё в порядке, спасибо, — незаинтересованно сказал номер одиннадцать, забирая у мальчика шпажки, чтобы тот, не дай Архонт, не ткнул ими, куда не стоило, оставляя одну себе, а вторую передавая коллеге, что с некой жадностью начал трапезу. — А сам Мастер Кэйа отлучился куда-то? — Он ожидал услышать, что тот сейчас сидит за ширмой и просто из вредности не принёс еду самолично, однако, увидев часто моргающие глаза, несколько заволновался. — А, нет, Сэр Дилюк, Мастер Кэйа только что вышел с пачкой сигарет, кажется, пошёл курить, — честно признался мальчик, который даже и не надеялся обхитрить двух высокопоставленных рыцарей, хоть и знал их политику правильного образа жизни. Он заметил, как резко нахмурился Сэр Дилюк, и чуть опустил глаза, как нашкодивший кот, даже понимая, что ничего плохого не сделал, однако, тот жар, который он чувствовал ещё во время их подъёма, заставлял ощущать себя несколько небезопасно. — Опять он со своими сигаретами, — недовольно проговорил мужчина, хмуря брови. Ему не нравилась ни одна из привычек Кэйи, начиная с его привычек в одежде, заканчивая его пьянством и курением. И, хоть он не пропивал семейный бизнес, знание того, что он обязательно разделит бутылку с очередной своей любовницей или любовником, неприятно зудело где-то в боку. А то, что он курил, вообще повергло его в шок, смешанный с яростью. Первые годы он пытался его отучить, моча сигареты в воде или вовсе разрывая их на его глазах, однако, после их ссоры больше не имел такой возможности. Где-то в глубине сознания он сам понимал, что небольшая прокуренность в голосе брата правда делала его ещё более привлекательным, но злился он от этого ещё сильнее, из-за чего, всучив в руки Альбедо обед, был готов метнуться за родственником. — Тебе-то какое дело, курит он или нет? — Голос разума в лице коллеги неожиданно разбудил его, останавливая прямо перед тканью. — Я думал, ты будешь даже не против того, чтобы он поскорее откинулся с подобным образом жизни. — Доедая свой шашлык, размышлял ученный, ловя на себе недоумённые взгляды мальчика и мужчины, что не ожидали подобных слов от алхимика. С минуту Дилюк стоят молча, пока то на него, то на Альбедо озарялся юный искатель приключений, что, очевидно, беспокоился за сохранность своего учителя, не смел сказать и слова, понимая, что это правда. Про неприязнь Предвестника и винодела он знал по слухам, и брошенная фраза номера восемь проясняла ситуацию ещё сильнее: так Сэр Дилюк НЕНАВИДИТ Мастера Кэйю? Он спрашивал сам себя, наблюдая за тем противостоянием эмоций у рыцаря. Конечно, этого не было видно напрямую, так как Рагнвиндр не отличался выразительной мимикой, но переменное загорание пламени в глазах выдавало его. Он заметил, что у большинства представителей Пиро стихии была подобная особенность, он видел огонь в глазах Кли и Эмбер, Кэйа говорил, что у него подобное тоже есть, а сегодня Беннет увидел гнев самого Предвестника, что неприятно опалял щёки жаром. Но подобная медленная обжарка закончилась быстро, заставив мальчика спокойно выдохнуть, а Сэр Дилюк, наконец, вышел из каморки, намереваясь всё-таки поговорить с братом про правильный образ жизни. — Не все Предвестники отличаются умом, — едко подметил Альбедо, как только его коллега вышел. — Да и, в общем-то, кроме названия и привилегий, в нас мало что ценного и особенного, — рассуждал он, не отрывая глаз от закрывшийся шторы, наконец, доедая свою порцию жаренного мяса, отмечая, что Кэйа для аристократа готовит вполне себе вкусно. Окончание трапезы омрачает лишь шокированный взгляд ребёнка, что без зазрения совести пялится на рыцаря, пока тот не отвечает ему взглядом на взгляд. — Шучу.