Главная проблема Билли Стабса

Следующая глава будет бонусной и, возможно, конечной, но не факт. Там появятся воспоминания героев. — Нет, пожалуйста, умоляю. Магла упала на колени, почувствовав скорое приближение смерти. Том скривился. Глупая девчонка. Неужели правда думает, будто сумеет его разжалобить. Том поднял волшебную палочку, направил в румяное пухлощекое лицо маглы. Из пещеры должен выйти только он один. — Авада Кедавра! Зеленая вспышка осветила испуганное лицо маглы. Пухлые губы превратились в тонкие карминовые. Прямые черные волосы заметно посветлели и завились. Миндалевидные знакомые глаза смотрели с торжеством. Громкий раскатистый смех заставило смолкнуть убивающее заклятие. Убитый человек упал на холодные камни пещеры. Жуткая клоунская улыбка зловеще исказила его тонкие черты лица. Билли Стабс получил наконец долгожданную свободу. Том резко открыл глаза. Билли был убит? Он убил Билли? Том ощупал другую половину дивана, где обычно спал Билли. Сомнений не оставалось: постель оказалась пуста. Билли Стабс исчез. — Билли, — позвал Том с едва ощутимой тревогой в голосе. — Где тебя носит, птичка? Спать Тому больше не хотелось. Слишком был жив в памяти недавний сон. Тело Билли, сраженное Убивающим заклятием и оставшееся лежать на холодных камнях в пещере. Однако Том Реддл вскоре рассудил: ему приснился дурной сон. Он не мог убить Билли Стабса, хотя бы потому что мертвый Билли Стабс совершенно его не устраивал. Том привык спать рядом с маглом. Чувствовать живое, человеческое тепло рядом, оказалось неожиданно приятно. За исключением, правда, когда простуженный раб храпел. Храпа Билли Том никогда не терпел, будил магла и заставлял перевернуться набок. В отличие от Тома, у Билли была шикарная возможность выспаться днем, которой тот охотно пользовался. Но основным способом борьбы с храпом магла было отлавливание этого магла и вливание в его рот Бодроперцового зелья. Приходилось, правда, следить, чтобы невольник не выплюнул лечебное зелье. Лечиться волшебными средствами Билли Стабс отказывался наотрез из патриотических соображений и вековому отвращению маглов ко всему волшебному. На долгий дипломатический диалог у Тома не хватало терпения, поэтому Том просто хватал Билли за шкирку, прижимал к стене, зажимал нос и вливал в раскрытый рот лекарство. Том привык следить за здоровьем Билли и за психологическим состоянием, уяснив простую истину: хороший хозяин был обязан заботиться о слугах, если, конечно, желал, чтобы слуга прослужил как можно дольше. Магловский невольник требовал большего ухода, чем обычный домовой эльф. Хотя бы потому, что ему требовалась нормальная одежда, а не какое-нибудь убогое одеяние вроде рваной наволочки или замусоленного полотенца. Но если Билли мог обойтись старой, но добротной одеждой, то Том для успешного выполнения поручений Беркса был обязан выглядеть как можно лучше. Например, простой черный костюм, в котором Том намеревался отправиться к Хепзибе Смит, Билли пришлось гладить трижды. Том придирчиво разглядывал себя в зеркало, старательно выискивая любую, пусть даже незначительную складку на костюме, которую требовалось обязательно разгладить, пока чертыхающийся Билли Стабс чистил обувь особо придирчивого этим вечером хозяина. Том зевнул, потянулся. Пожалуй, он бы не отказался от кружки теплого молока, напиток помог бы ему успокоиться — недавнее сновидение его напугало. Да и послушать колыбельные от Билли стоило. Стабс обладал хорошим звонким голосом. Правда, ему было далеко до матери. Селестина была истинной певицей и редкой красавицей. Билли пошел красотой в мать, однако в вокальных способностях сильно ей уступал. Зато у него оказались аккуратные бережные руки, которые делали неплохой массаж. Билли успел неплохо натренироваться на суккубе. Девчонку магл любил и старался по возможности сделать ей приятное. А вот Тому никогда угодить не пытался. Но Тома никогда не смущала постная физиономия невольника. После тяжелого рабочего дня он был не против получить лишний раз массаж спины — размять мышцы. Хотел Билли делать ему массаж или нет — была проблема Билли. Тома не интересовали желания слуги. В обязанности рабов всегда входило выполнение прихотей хозяев. И если придурок Билли Стабс умудрился попасть в рабство — это были только его проблемы. Лучше бы думал, как сделать хозяину приятное. А заодно учился бы быть благодарным хотя бы за то, что волшебники сохранили ему жизнь. Не прихлопнули как букашку, оставили на положении домового эльфа. «Завтра идти к Хепзибе Смит, договариваться по поводу доспехов гоблинской работы. — подумал Том, прекратив размышлять о положении бывшего приютского соперника. — Жулик Берк собирается надуть старую перечницу и предложить ей всего пятьсот галлеонов, хотя доспехи стоят вдвое дороже. Но, к его сожалению, мадам Смит пока не растеряла последние мозги и в состоянии сообразить, что к чему. Старина Бэркс собирается пойти с козырей и подослать к ней красивого молодого приказчика, то есть меня, чтобы толстуха была сговорчивей. Встреча состоится завтра, точнее, уже сегодня в четыре часа дня. В мой единственный выходной. Очаровательно, — скривил губы в тонкой усмешке Том. — Стабс! — нетерпеливо позвал он слугу, намереваясь сэкономить время, — искать пленника Тому не хотелось. — Я знаю: ты где-то здесь, — на самом деле он скорее предполагал, чем знал: Билли Стабс находился дома — магл не мог выбраться на улицу. Стремясь обезопасить себя, Том внес кое-какие изменения в жилище Билли, использовал мощную магическую защиту. Войти в дом или выйти из дома мог только волшебник. Ну, или магл в сопровождении волшебника. Также дом был окружен антиаппарационным барьером. Однако, несмотря на предпринятые меры предосторожности, Том старался обходиться без магии. Его совершенно не прельщала возможность привлечь внимание мракоборцев раньше времени. — Отзовись, Стабс! — потребовал Том. — Ты уже проходил последствия неповиновения моим приказам, — напомнил спрятавшемуся маглу Том. — Я требую, чтобы ты явился на мой зов. Тебе не следует испытывать мое терпение. Или тебе нужно преподать еще один урок? — Отвали, — отозвался из ванной комнаты Билли, хорошо знакомый с последствиями в виде разъяренного, но остающегося обманчиво-спокойным Тома Реддла. — Оставь меня в покое. Хотя бы на пару часов. Разумеется, Том не собирался оставлять Билли в покое, зная по личному опыту: Билли очень непредсказуемый парень. Период затишья вполне мог за достаточно короткий срок смениться периодом агрессии в виде разбитой посуды, поломанной мебели, изрезанной ножницами одежды. Конечно, подобные бунты разъяренный Том жестко подавлял, давая понять — козни магла он терпеть не намерен. После подавления бунтов в мятежного слугу почти всегда приходилось вливать порцию Костероста. Также Том практическим путем выяснил один существенный недостаток заклятия Круциатус. Оказывается, заклятие, выполненное с повышенной силой, было способно заставить жертву обмочиться. По крайней мере, пару раз Билли во время пытки умудрился напрудить в штаны. Выяснять, способно ли заклятие Круциатус заставить жертву еще и обделаться — Том не планировал, предпочитая использовать менее грязные методы наказания. Легилименцию, например. Наказания приходилось применять каждый день, буквально вбивать повиновение в пустую магловскую голову. Правда, у Тома был некоторый опыт: приходилось держать Вальпургиевых рыцарей в ежовых рукавицах, играя роль законопослушного старосты, который ни при каких бы условиях не сделался рабовладельцем. Держать под контролем Стабса оказалось сложнее, чем напыщенных слизеринцев — владение парселтангом Билли не могло впечатлить. Чертов суккуб никогда не скрывала талантов, беседуя в присутствии дружка со змеей. Тому приходилось связывать по ночам пленника, чтобы не опасаться коварного удара в живот ножом или перерезанного горла. Конечно, у него имелась пара крестражей. Но проверять их эффективность Тому совершенно не хотелось. Билли Стабс бился, брыкался, кричал, препятствуя связыванию, однако Том был сильнее и всегда побеждал пленника. Тому понадобилось три долгих месяца, прежде чем он позволил маглу уснуть рядом с собой, а не на куче тряпок в углу как обычно. Овладевал Том и телом магла. В первые два месяца Тому нравилось после соития пару минут лежать на Билли, смотреть в заплаканные глаза, приводить в порядок взъерошенные светлые волосы и целовать тонкие губы жадными, требовательными поцелуями (Разумеется, Билли тогда был уже достаточно вышколен, чтобы понимать: кусаться и плеваться нельзя, даже если очень хочется. Пару раз Билли больно укусил потерявшего бдительность Тома за язык, а один раз плюнул ему в лицо). Конечно, Том наказывал магла, воспринимавшего его поначалу не как опасного и могущественного волшебника современности, а как странного нелюдимого мальчишку-сироту. Особенно Билли было сложно воспринимать жившего вместе с ним бывшего приютского воспитанника как своего законного хозяина. Тому пришлось быть очень убедительным, настойчивым и жестоким, прежде чем он наконец заставил Билли упасть на колени, послушно склонить голову и признать поражение. Обращение «мой господин», адресованное к Тому Реддлу, далось коленопреклоненному Билли нелегко. Стабс вложил в обращение столько злости, бессильной ярости и иронии, сколько мог. Однако Том все равно был доволен: ему удалось сломить сопротивление высокомерного магла, вырвать клыки из пасти ядовитой гадины и заставить служить себе. — Работаешь, птичка? — заметил Том, обнаруживший пропажу. — Тратишь понапрасну наше электричество? Билли сидел, облокотившись спиной о душевую кабинку. Рядом с ним лежали тетрадки, книги, альбом для рисования. Напротив душевой кабинки находился унитаз, белый и безупречно чистый. Рядом с унитазом стояла активаторная машинка для стирки белья — удивительное магловское приспособление, которому Том не доверял. Одежду Тома Билли стирал по старинке в большом эмалированном тазу, используя волшебные порошки для стирки. Обычные магловские порошки предназначались для одежды Билли. Правда, свое нижнее белье и носки Том стирал сам. Этот факт очень радовал Билли. Услышав голос Тома, Билли поднял голову. По испуганному виду магла Том понял: Стабс сделал бы попытку уползти, если бы было куда. Билли смотрел на взрослого Тома опасливым недоверчивым взглядом, как когда-то на чердаке смотрел на мальчика Тома лопоухий Банни. Кролик оказался на редкость сообразительным под стать хозяину. Обычно ласковое животное, оказавшись на чердаке, забилось в руках маленького убийцы и чуть было не вспороло задними лапками ему живот. Тому пришлось поспешно опустить кролика на деревянный, покрытый соломой пол чердака, а потом гоняться за ним, — идти на зрительный контакт, необходимый для магического действия Банни отказывался напрочь. Реддлу пришлось как следует попотеть, прежде чем неугомонного кролика удалось поймать. Летевший в петлю по воздуху кролик смотрел на Тома тем же обреченным взглядом, которым теперь смотрел на Тома его повзрослевший хозяин, загнанный в угол. Банни и Билли Стабс были похожи. Оба выглядели совершенно милыми и безобидными и оба совершенно спокойно могли убить, если враг терял всякую осторожность, обманувшись невинной внешностью жертвы. — А… Приперся, — буркнул Билли. — Я всегда пишу ночью, — сообщил Стабс, задумчиво вертя в длинных тонких пальцах карандаш. — Вдохновение — капризная штука. Чтобы лучше прочувствовать героев, я их рисую, — он кивнул головой в сторону раскрытого альбома, на одном из листов Том заметил мальчика, одетого в шкуру и державшего в руке горящий факел. — Но писатель должен не только хорошо писать, он должен знать кучу интересных вещей. Быть образованным. Изучать разные материалы. В детстве мама читала мне роман «Борьба за огонь». Некоторые главы читал я сам. Именно так началось мое знакомство с английским языком. И, честно говоря, я бы предпочел знакомство с английским языком на расстоянии, не общаясь с носителями языка, — Билли усмехнулся, должно быть, вспомнил о приюте или о нескольких годах, проведенных на ферме. — Почти всю свою жизнь я провел в плену. Sono italiano per mia natura. Italia vive en mi corazon, (Я итальянец по своей природе. Италия живет в моем сердце) — очень тихо, почти шепотом проговорил Билли, рассматривая особо внимательно зажатый между пальцами карандаш. — Я рос вдали от моей истинной Родины сначала на ферме, потом в приюте. Затем я стал рабом. Единственными проблесками света в моей жизни были побеги в цирк. Был бы я чуть умнее, пырнул бы себя ножом в живот или наглотался чего. Меня держит надежда увидеть мою семью хотя бы на расстоянии. Sono un completo idiota, quindi ora non sono con la mia famiglia, — пробормотал Билли, карандаш выпал из его ослабевших пальцев. (Я полный идиот, поэтому сейчас я не с моей семьей). Билли закрыл лицо руками и принялся медленно раскачиваться взад-вперед. Из груди его вырвался протяжный глухой стон. Громкий смех, полный затаенной горечи, неожиданно наполнил ванную комнату. Билли хохотал, продолжая медленно раскачиваться на одном месте. Время от времени он тихо повторял: — Tan divertido… Tan divertido… Pero, santos cielos, por qué me duele tanto? (Так весело, так весело. Но почему, святые небеса, мне так больно?) «Прелестно. Мне как раз для полного счастья сбрендившего слуги не хватало», — с раздражением подумал Том, наблюдая за резко повеселевшим Стабсом, перешедшего с английского на чужой, непонятный Тому язык. « — Надеюсь, он не свихнулся окончательно. Иначе придется добить безумца, а потом разделаться с трупом. А у меня даже подходящей вещи для создания крестража нет». Том сел на корточки, напротив Билли. Сидеть на полу ванной комнаты он считал ниже своего достоинства. Спать Тому больше не хотелось. Сон ушел. Конечно, завтра ему однозначно захочется спать. Однако встреча с Хепзибой у него была назначена только в четыре часа. Вставать рано утром не нужно. Еще придется заглянуть в цветочный магазин. Купить розы. Пусть будут розы. Почти все женщины любят эти цветы. Однако что делать со Стабсом? Очевидно, раб страдал. Долгие душевные переживания плохо сказывались на его трудоспособности. Терять слугу Том не собирался — слишком привык к нему. Да и терять умного собеседника, пусть даже обыкновенного магла, Реддл не желал. Однажды Том проболтал с Билли всю ночь. Ранее Том и не подозревал, каким начитанным и интересным собеседником был Билли Стабс. Правда, сильная эмоциональность собеседника и активная жестикуляция руками немного раздражала обычно сдержанного Тома, привыкшего держать эмоции под контролем, однако ироничность Билли, его артистичность многого стоили, перекрывали они и чрезмерную проницательность магла. Билли Стабс принадлежал к типу тех редких людей, с кем Тому было комфортно общаться и от общения с которыми Том получал удовольствие. Том невербально наколдовал бокал, наполненный медовухой из паба «Три метлы». Бокал завис в воздухе. Убравший на мгновение ладони от лица Билли прекратил смеяться. Он внимательно следил за неизвестно откуда взявшейся в воздухе посудой. Магии Билли Стабс не доверял. Точнее, не доверял магии Тома, нередко заставлявшей его страдать. — Пей. Не бойся, медовуха не отравлена, — Том усмехнулся, на месте бы Билли он тоже бы относился с опаской взявшему его в плен к волшебнику. — Я знаю: ты хочешь выпить. Надраться, конечно, я тебе не дам. Мне же потом придется с тобой возиться. Твои попойки с Лелькеш не особо вдохновляют, хотя твой вклад в борьбу со злом впечатляет, — Том поднял вверх большой палец — совершенно не характерный для Тома Реддла вульгарный магловский жест, но Билли так любил все магловское и ненавидел волшебство, отнявшее у него свободу, Том осознанно решил нехитрым способом стать ближе к Билли, заслужить хотя бы немного доверия. Не секрет, что даже домовики, услужливые по природе создания, куда охотнее служили хозяевам, которые к ним хорошо относились. Маглы бы тоже оценили хорошее к ним отношение, тем более они по уровню интеллекта превосходили домовиков. Билли не стоило сейчас напоминать о разнице между маглами и волшебниками. Не стоило воспитывать. Билли Стабс нуждался в утешении. — У тебя отлично получается трясти задницей*, — заметил Том, невольно думая о воспоминании, которое заставило его немедленно покинуть магловскую голову на одной из тренировок по легилименции, где Билли Стабс, одетый в яркую безвкусную блузку и серую юбку едва прикрывающую колени, умудрился, покачивая бедрами, взгромоздиться на сцену одного из пабов и устроить некоторое подобие стриптиза. Двигался гаденыш с непринужденной ловкостью, внимание резко оживившийся публики новоявленного стриптизера не смущало. Зеленые глаза заволокла пелена и становилось совершенно ясно: Билли полностью потерял способность соображать. Однако присутствующим в пабе маглам зрелище понравилось, они аплодировали и подбадривали потерявшего стыд танцора одобрительными криками. Тому безумное представление тоже пришлось по душе. Конечно, поначалу он пребывал в шоковом состоянии, но любопытство оказалось сильнее чувства неловкости, Том досмотрел танец Билли до конца. В конце танца Стабс, оставшийся в одних трусах, поклонился публике и послал присутствующей в толпе Заре Лелькеш воздушный поцелуй. — Вижу вы с Лелькеш времени зря не теряли, позорились, как могли, — прокомментировал недавнее воспоминание пленника Том. — Стоило бы использовать твои таланты против Дамблдора. Станцуешь перед ним в одних чулках, с крыльями за спиной. Может, старого хрыча удар хватит, — Том улыбнулся — реакция Дамблдора на танец Билли вне сомнения получилась бы интересной. — Ты отлично изобразил пляску двенадцати обнаженных суккубов девственниц, спасших своим искусством родной город от разграбления жестоким врагом. Можешь иногда использовать этот способ против меня. Кто знает, возможно, твои пляски убедят меня не уничтожать маглов. — Ты когда-нибудь летал? — перебил Тома Билли, он отпил немного медовухи из бокала, не реагируя на колкости. — По-настоящему, не во сне. Вы, волшебники, многое умеете. Вам ничего не стоит наколдовать пару крыльев. Достаточно лишь пару раз махнуть палочкой. Невежество Билли несколько уязвило Тома, засыпавшие первые месяцы с учебниками. Тому стоило больших усилий стать лучшим на курсе. Рожденные в чистокровных семьях малолетние волшебники тайком от Министерства использовали волшебные палочки родителей или старших братьев и сестер. Вдобавок часто родители волшебники учители детей основам магии. Поэтому маглорожденные поначалу отставали от некоторых чистокровных. Но если в Гриффиндоре, Хаффлпаффе и Ревейнкло могли спокойно отнестись к маглорожденным первокурсникам, обладающим заметными пробелам в знаниях о волшебном мире, то Слизерин, величайший из факультетов, невежества никому не прощал. Тому приходилось учиться. Много учиться, чтобы не быть белой вороной среди остальных слизеринцев. Но глупый магл ничего не знал о первых месяцах обучения в школе Тома Реддла. Не мог знать. — К твоему сведению, бесцельное размахивание палочкой не поможет освоить магию,  — сообщил пленнику Том. — Нужен не только талант, но и упорство, настойчивость. Развитая сила воли, жажда знаний. Чтобы отрастить себе крылья, нужно прекрасно разбираться в трансфигурации. Большинство волшебников предпочитает полеты на метлах. Этот предмет преподают на первом курсе в Хогвартсе. Том мечтательно улыбнулся, вспоминая каменные стены могучего замка, пропитанные древней магией. Если бы только Диппет позволил ему стать преподавателем… Тогда бы лучшему ученику Хогвартса не пришлось ютиться в маленькой квартирке Лютного Переулка, которую ему приходилось делить на двоих с Билли. А прежде избавиться от кишащего клопами дивана и заменить его новым. — Ты, конечно, летал лучше всех, — скептически предположил Билли, сделав еще один глоток медовухи. — Неподражаемый наш Томми Реддл не мог быть хоть в чем-то хуже простых смертных. — Еще раз назовешь меня «Томми», птичка, и лишишься языка, — прошипел Том, с силой сжимая руку на горле пленника, впрочем, Том быстро разжал пальцы, позволив жертве дышать свободней. Распространяться о позорном первом уроке полета на метле он не стал. Билли ни к чему было знать о том, как старая потрепанная школьная метла «Чистомет-1» отказалась слушаться нового хозяина. С десятой попытки Тому удалось подняться в воздух, однако метла задумала сбросить юного наездника с высоты восьмидесяти футов. (24 метра — высота примерно равная высоте восьмиэтажного дома) Ей это почти удалось. Том держался за метлу одной рукой, его неумолимо тянуло вниз, ноги болтались в воздухе. Пальцы вцепившиеся в рукоятку болели и были готовы вот-вот разжаться. Внизу на траве над ним потешались однокурсники: гриффиндорцы бесцеремонно показывали на Тома Реддла пальцем, слизеринцы перебрасывались насмешливыми шуточками, комментируя полет острого на язык выскочки. Однако Тому было не до них: страх возможного падения подчинил его мысли. Том боялся сорваться с метлы, упасть на жесткую землю, стать инвалидом. Но еще он больше боялся смерти. С большим трудом Тому удалось забраться снова на метлу. К счастью, уроки полетов продолжались недолго. У Тома был один-единственный урок, которого ему хватило с лихвой. — Птичка… — Билли скорчил недовольную гримасу, набрал в грудь больше воздуха, собираясь высказать гневную речь.— Производное от «Пташка». Ненавижу это дурацкое прозвище. Если бы я мог только дать тебе по морде, как в былые времена. Ты — редкий ублюдок, Реддл. Мы все в приюте знали: ты с прибабахом. Живодер сраный. Чем тебе помешал Банни? Срываться на животных подло. Только последний трус… — Тебе преподать новый урок вежливости, птичка? — с фальшивой заботой спросил Том, прервав слугу на полуслове. — Я вижу моя доброта не пошла тебе на пользу. Том взял Билли за подбородок, приподнял его голову, заставляя смотреть в глаза. Кружка упала вниз. На пол. Вероятно, разбилась. Ничего, Том починит ее заклинанием. А пролитую медовуху вытрет Билли. Не стоило тратить выпивку на магла. По крайней мере, пока тот не научится себя вести. Билли тяжело давались правила хорошего поведения. Билли дернулся пару раз, стараясь сбросить руку Тома. Однако Реддл не ослабил хватку. — Ты хочешь, чтобы я тебя наказал? — вкрадчиво поинтересовался Том. — Ну же, Билли. Мы оба знаем: твои слабые места, твои самые болезненные воспоминания. Ты можешь снова потерять мать, убить отца или оказаться в борделе. Или, может, ты хочешь увидеть, как Пеппер лапает твою девчонку, а ты ничем не можешь ей помочь? Ну же, Билли, попроси, — Том крепче сжал подбородок Билли. — Попроси, чтобы я прекратил тебя мучить! — властно потребовал он. — Пожалуйста-пожалуйста, — пробормотал Билли, мотая головой, стараясь не допустить зрительного контакта, не дать возможности проникнуть в воспоминания, избежать новой порции боли. — Пожалуйста, что? — с фальшивым недоумением спросил Том. — Не стесняйся, Билли. Тебе стоит только попросить. Вежливо попросить, — с нажимом повторил он. — А еще извиниться за оскорбления меня, твоего законного господина. Или ты по-прежнему полагаешь, будто я над тобой не властен? Билли Стабс упрямо молчал, сжав губы, готовый скорее откусить себе язык, чем извиниться перед Томом. Пользуясь молчанием Билли, Том проник к нему в сознание. Резко, не церемонясь. Тому нравилось ментально насиловать Билли. Насильственная легилименция по словам Билли была похожа на грубый, лишенный прелюдий секс. Секс Том любил, но не за физические ощущения, а за власть, полученную над партнёром во время секса. Особенно Том любил секс с Билли. Или с Вальбургой. Хотя с Билли все-таки больше. Вальбурга Блэк не находилась в собственности Реддла. Том не мог ее покалечить или причинить боль. Сильную боль, заставлявшую слушаться. Билли никогда не подчинялся ему полностью и даже, будучи рабом Тома, умудрялся смотреть на хозяина свысока, используя любую возможность, чтобы продемонстрировать интеллектуальное превосходство. Том не любил проигрывать, не любил чувствовать себя дураком, уступать хоть в чем-то обычному маглу. Билли Стабс был умнее Вальпурги Блэк. Конечно, Вальпурга отлично училась в школе. Но основной ее гордостью была принадлежность к славной семье Блэков. Билли же гордился умом. Он был жаден до знаний, постоянно стремился узнать что-то новое. Именно благодаря Билли Том начал читать магловские учебники по химии, биологии, алгебре, геометрии, физике. О потраченном за магловскими учебниками времени Том не жалел. Оказалось, некоторые разделы магии стало проще воспринимать, имея определенный запас математических знаний. Да и физика с биологией позволяли узнать мир маглов гораздо лучше, чем пресловутое магловедение. Мир маглов следовало знать хорошо. Надо же понимать врагов. Любое понимание было основано на знании. — Дуресбор. Серьезно? — Том удивленно приподнял бровь. — Оригинальное название для личного дневника. Хотя твой личный дневник не такой и личный. Вижу многие в нем отметились. Том не стал ворошить сознание Билли, ограничился первым попавшимся. Воспоминание, которое предложил ему Стабс, было интересно. За столом с хрустальным шаром сидели трое. Мелкая черноволосая девчонка-оборотень, рыжий суккуб и Билли Стабс. Билли завороженно вглядывался в хрустальный шар, пытаясь, вероятно, разглядеть контуры будущего. Волчье отродье, прижавшись к боку Билли, грызло жареный кукурузный початок. Лелькеш сосредоточенно подрисовывала к изображенному в дневнике Дамблдору рога. Да и вообще с образом директора Хогвартса Лелькеш обошлась довольно вольно, нарисовав директора в женском белье, стоявшего на четвереньках на столе в кабинете, рядом со столом находился Вул в костюме Красной Шапочки, из корзинки, где по идее должны были находится пирожки, выглядывали большие розовые дилдо. Рот нарисованного Дамблдора затыкал кляп в виде женских трусиков. Но издевательства над директором и попечителем приюта Тома не трогали. А вот изображение самого Тома с кошачьим хвостом, которому нарисованный Билли Стабс давал пинка, Тому не понравилось. Особенно не понравился написанный красными чернилами стишок: — Томми Реддл трус, слабак, задавака и дурак, — прочитал Том вслух. — Мило, — сухо сказал он, покидая сознание слуги. — Знаешь, я, пожалуй, загляну в твой дневник. Вижу, там много интересного. Мне бы следовало встретиться с твоей девчонкой. Видимо, она моя большая поклонница. Лицо Билли побледнело, губы задрожали, а в глазах читался страх. Билли отлично понимал: Том Реддл способен на многое. Сама возможность встречи Зары Лелькеш и Тома Реддла пугала его. Том медленно поднялся на ноги, но ванную комнату не покинул. Остался здесь, смотря на сидящего на полу невольника сверху-вниз. Быстро оценив положение, Билли поспешно встал на колени и принялся целовать руки Тома. Том не мешал ему. Смирение Билли забавляло его. Точнее, забавляла любовь магла к суккубу. Без нее бы Билли Стабс так не унизился. По крайней мере не унизился без многочасового Круциатуса, который основательно бы вымотал их обоих. К сожалению, Том не научился пока подолгу пытать жертв. Крики боли вызывали у него раздражение, от них болела голова. А Билли Стабс в добром здравии предпочел бы скорее откусить себе язык, чем признать Тома Реддла своим хозяином. — Господин, — тихо произнес Билли. — Мой господин, пожалуйста. Это была всего лишь глупая шутка, господин. Накажите меня, меня… Но не трогайте, пожалуйста, мою жену. — Билли-Билли, недавно ты пел совершенно другую песню, — издевательски проговорил Том, запуская ладонь в волнистые волосы Билли. Билли напрягся, не ожидая ничего хорошего. Однако Том лишь пригладил вихор на макушке магла. Билли Стабс вечно ходил растрепанным, чем раздражал аккуратного Реддла. Том получал удовольствие от власти над строптивым маглом, возвышаясь над ним, гладя его волосы, как гладит хозяин шерсть побитого пса, объясняя: больше наказаний не будет. Но Билли не походил на собаку. Кличка «Птичка» отлично подходила ему. Птичка, больно клюющаяся, маленькая, своенравная птичка, шейку которой было так легко свернуть. Хотя и на кролика Билли был похож тоже. Только не на обычного, глупого комка шести. А на Банни. Милого на вид вислоухого животного, готового вспороть когтями брюхо неосторожному убийце. — Ты справедливо обвинил меня в гибели твоего кролика. Но разве ты забыл: не я первый начал эту войну, — Том говорил спокойно, он больше не сердился на Билли, довольный его покорностью. — Ты наступил на моего ужа. Сломал ему позвоночник. Мне пришлось лично добить зверюшку, чтобы она не мучилась. Знаешь, как больно убивать существ, к которым привязываешься? — Ты бросился на меня с кулаками, сбил с ног, — вспомнил Билли. — Я даже не защищался: знал, что виноват. Том помнил этот день. Ужас маленького мальчика, потерявшего единственного друга в жестоком мире. И растерянного Стабса, умолявшего мисс Коул хоть как-то помочь раненому животному. Том с трудом овладел эмоциями. Дождался момента, когда Стабс останется в спальне один. Там-то и произошла расправа. Билли Стабс заправлял постель, а Том запустил книжкой ему в затылок, а потом набросился с кулаками на замешкавшегося противника, повалил на пол и, усевшись верхом, начал бить по лицу. Забавно, но Стабс после убийства кролика тоже повалил Тома на пол и уселся верхом. Том не сопротивлялся. Но не чувство вины мешало ему защищать себя, а эрекция, необъяснимое для мальчишки желание потереться пахом о вызвавший эрекцию объект. — Я не хотел убивать твоего питомца, Реддл, — Билли опустил голову. — Ты это прекрасно знаешь. Я бы никогда по доброй воле не навредил животному. По крайней мере, имеющему позвоночник, — добавил он. — Однако мой уж погиб из-за тебя, — безжалостно заключил Том. — Вряд ли его волновало случайно или специально ты наступил на него. — Поднимись, — велел он слуге, Билли охотно подчинился. — Завтра, точнее, сегодня у тебя день рождения. Я приготовил тебе подарок. Твои любимые комиксы и новую рубашку. Хочу, чтобы в твоем гардеробе появилась подаренная мной одежда. Мы пока не можем сходить в кино. Но, если ты хочешь, прогуляемся по Лондону или трансгрессируем в твое любимое место. Наверняка вы с Лелькеш всю Англию облетели, — предположил он. — Вряд ли один Лондон вас устроил бы. Тем более твоя подружка оказалась довольно любезна. Крылья тебе наколдовала. — Только не трансгрессия, — Билли решительно замотал головой, видимо, хорошо помня первый неудачный опыт. — Терять руки или ноги не очень весело, знаешь, — съязвил Билли. — Лучше выпить зелье для роста крыльев. Конечно, я не доверяю всяким волшебным штукам. Но Зара потрясающая. Особенно ей удалось зелье по смене пола. Из Зары получился очень красивый парень. По сравнению с ней ты настоящий урод, — Билли оскалился, обнажил ряд белых ровных зубов, принимая очередную попытку поддеть Тома. Стабс помнил расщепление. Магл, конечно, был сам виноват, когда пытался удрать от Тома. Ему даже удалось ненадолго вырваться. Приземлились оба в Лютном переулке. Однако Билли, в отличие от Тома, лежал на мостовой, истекая кровью. У него оказалась повреждена плечевая артерия. Кровь била фонтаном, чертыхающемуся Тому пришлось оказывать невольнику первую помощь. Билли вырывался, предпочитая смерть рабству. Но Тома никогда не интересовали желания слуги. — Твоя привычка давать волю языку однажды окажется фатальной, — предупредил пленника Том. — Каждый раз мне приходится причинять тебе боль. Твоя дерзость не знает границ. Однако рано или поздно ты полностью мне подчинишься или я окончательно сломаю тебя. Лелькеш неосмотрительно рассказывала тебе о древней магии суккубов. Меня особенно заинтересовали манкурты**. Ты всегда можешь стать одним из них. Билли резко дернулся, сделал шаг назад, вжимаясь спиной в душевую кабинку, будто Том намеревался превратить его в манкурта именно сейчас. На лице его отражался страх, смешанный с мрачной решимостью. Билли бы боролся за жизнь, сознание. Предпринял бы отчаянную попытку сопротивления. Разумеется, напрасную. Ни один бы человек не согласился добровольно забыть прежнюю жизнь, лишиться рассудка и жить, превратившись в бездушную машину. Машину, подчиненную хозяину, у которой бы сохранились лишь самые простые биологические потребности. — Лучше смерть, — выпалил Билли, глядя в лицо Тома с привычным вызовом в зеленых глазах. Пленник был готов вступить в неравную борьбу, словно животное, загнанное в угол и вынужденное защищаться. Но первым он не бил, за редкими исключениями. Предпочитал отвечать ударом на удар, если, конечно, у него имелась возможность ответа. — Билли-Билли, — Том покачал головой. — Ты меня совсем не слушаешь. Какой смысл мне убивать тебя? — Том покрутил в пальцах кельтский крест из гагата, висящий на шее Билли. Подарок ему нравился, точнее, нравилась мысль: Стабс носит вещи, подаренные ему Томом Реддлом. Правда, особым выбором Билли не обладал. Рабу полагалось носить любую вещь, которую ему желал подарить господин. Пусть и очень унизительную вроде ошейника. Раб не имел права выбора. — Ты совсем не боишься смерти. Даже, наоборот, жаждешь ее, — Том приблизился к Билли, не смог отказать себе в удовольствии перекрыть все возможные пути магла к спасению. — Кроме того, ты мне полезен, — Том взял Билли за подбородок, Билли дернулся, резко замотал головой, но сбросить жесткую хозяйскую руку не пытался. — Ты полиглот. Далеко не дурак. Помогаешь мне расслабиться. Я не брезгую прикасаться к тебе, хотя ты и магл, — Том нарочито неспешно провел пальцем по щеке Билли. — Ты ценное приобретение. Главный твой недостаток: строптивость. И если я могу тебе позволить некоторые вольности, когда мы вдвоем, то при моих сторонниках ты должен быть абсолютно покорным моей воле. Я не хочу, чтобы обо мне говорили за спиной, будто бы я не в состоянии усмирить собственного раба. Ты же понимаешь: я всегда могу добраться до твоей девчонки и наказать ее за наглость, — Том говорил спокойно, терпеливо объясняя Билли очевидные вещи, которые тот, в силу природного отсутствия здравого смысла, оказался не в силах понять самостоятельно. Упрямец обладал большими запасами грифиндурости. Хотя вряд ли бы Билли отправили на Гриффиндор. Билли Стабс — слишком скользкая птичка, амбициозная. Но действовал он по большей части в интересах девчонки, умел манипулировать людьми, но манипулировал ими лишь при необходимости. Да и нарочно пренебрегал манерами, отличался острым языком, не умел приспосабливаться к окружающим условиям. В Слизерине бы змейки придушили язвительного магловского ублюдка. — Не заставляй меня превращаться в собственную тень, — попросил Билли. — Я и так презираю себя за слабость. Я должен был активнее бороться за свободу. Была бы у меня парочка гранат или хотя бы пистолет, я бы живым не дался, уничтожил как можно больше врагов. А напоследок послал бы пулю себе в висок. Это была бы славная смерть, — Билли сделал резкий вдох, глаза его заблестели. — Я бы тогда точно знал: я не слабак. Знал: я достоин Зары Лелькеш. По мнению Тома, Билли Стабс был достоин Лелькеш. Том Реддл раньше не подозревал: насколько Билли Стабс был отбит на голову. По крайней мере, до тех пор пока в один из первых дней их первого проживания не получил суп, пахнувший мочой. Оказалось, ублюдок Стабс помочился в тарелку Тома. Никогда Том не испытывал такого отчетливого желания убить. Даже родной отец вызвал в нем меньше ярости. Пару недель их совместной жизни Том активно практиковался в Звукоотталкивающих чарах и с помощью Круциатуса, легилеменции или плети, трансфигурированной из разных предметов, вбивал в магла уважение к себе. Билли исправно разбивал посуду, плевал в еду Тома, портил вещи, а позже выл от боли, проклиная мучителя и ломая ногти об пол под заклятием Круциатус. Приходилось Тому предотвращать и попытки самоубийства. Один раз Билли наглотался ингредиентов для зелий и заблевал половину квартиры. Убирать рвоту пришлось Тома. Стабс бредил, изредка бормоча что-то на иностранном языке. Как Том не убил невольника, осталось загадкой для них обоих. Наверное, жизнь непокорного магла защитило природное упрямство Тома, смешанная с диким, почти звериным желанием покорить бунтаря, сломать, заставить слушаться. С большим трудом Том обуздал свободолюбивую природу Билли, выдрессировал его, вышколил и теперь мог, не опасаясь за жизнь, повернуться к своему рабу спиной или безмятежно спать рядом с ним, зная: раб-магл не посмеет вредить ему. — Лучше бы тебя беспокоило отсутствие здравого смысла в твоей глупой башке, — Том приподнял подбородок Билли, внимательно всматриваясь в зеленые глаза: не задумал ли Стабс очередную пакость. — Я лорд Волдеморт, однажды весь мир будет стоять передо мной на коленях. Неужели ты думал будто сможешь заставить меня, могущественного темного волшебника, играть по своим правилам? Ты не слабак, Билли, ты дурак. И попал в рабство исключительно благодаря своей глупости. — У нас в команде на четверых имелся один мозг, и он принадлежал не мне, а Жаклин — Билли слабо улыбнулся, вспоминая друзей. — Зара всегда умела привлекать на свою сторону сторонников. Даже Ричард Фишер — староста факультета Рогатый Змей — поддался ее обаянию. Помню мы с Зарой курили травку на заднем сиденье автомобиля Фишера, укуренные в хлам, а не менее укуренный Фишер вел машину и пел нецензурные ирландские песни. Машину мы все-таки разбили, а позже получили вопиллер от отца Фишера. Да, мы отлично повеселились, — вздохнул Билли. — Это была далеко не первая наша выходка. Мы веселились, как могли, наслаждались нашей молодостью. Я бы согласился навсегда остаться в том времени. Особенно, где мы с Зарой жили вместе. Она танцевала в кабаре, я работал в психушке. А по вечерам мы слушали музыку, дрались подушками, занимались любовью, пели песни, танцевали часами напролет и мечтали о нашем будущем после войны. Я был так счастлив. Билли замолчал, думая о потерянной свободе, друзьях и о любимой женщине. По щеке Билли стекла единственная слеза. Губы сжались в тонкую линию. Том знал: Билли Стабс держался из последних сил, чтобы не разреветься, не обнажить постыдную слабость перед взявшим его в плен врагом. — Живи настоящим, — посоветовал невольнику Том, раздраженный очередным упоминанием о Лелькеш. — Прошлое лишь призрак. Твоя девчонка далеко, она родила от тебя ребенка. А ты мой раб. Я никогда не отпущу тебя на свободу, подобная глупость уничтожит меня, и я окончу мои дни в Азкабане, как мои драгоценные дед и дядька. Билли взвыл точно раненый волк. Безжалостные слова Тома, казалось, ранили его в самое сердце. Стабс задрожал всем телом, неловко пошатнулся и, вероятно, упал бы, если бы Том не подхватил его. Билли забился телом и спиной о душевую кабинку. Длительное психологическое напряжение вызвало нервный припадок. Том чертыхнулся, помянул нехорошим словом Мерлина и аккуратно помог сесть Билли на пол. Сам уселся на корточки, напротив слуги, чтобы в случае чего помешать ему покалечится. — Пожалуйста, разреши мне работать, — взмолился Билли после окончания тряски. — Мне больно, очень больно. Болит душа, — пожаловался он. — Лишь работа помогает мне отвлечься. Я пишу книгу о приключениях первобытного мальчика. Его родное племя уничтожили враги, погасили огонь, перебили мужчин и детей, увели в плен женщин. В живых остались мальчик и его старшая сестра подросток. Их ждет много трудных и опасных испытаний, но они выживут. — Работай, — смилостивился Том. — Раз тебе действительно станет легче. Но помни: тебе равно вставать, готовить завтрак. Пойду, сделаю тебе травяной чай, а сам выпью немного медовухи, от который ты так любезно отказался. Том отправился на кухню, позволил Билли остаться одному. Том никогда не умел утешать людей. Он попытался утешить Билли, но, кажется, сделал только хуже. Вот если бы Тому Реддлу понадобилось кого-нибудь добить, то он бы справился с задачей на отлично. Пусть Стабс пишет, раз у него появилось вдохновение. Том Реддл обязательно прочитает историю первобытного мальчика. Творчество Билли Стабса Тому нравилось. Возможно, со временем из Билли получится хороший писатель. Том, пожалуй, даже поможет ему с издательством книги. Ну, или точно не станет мешать. Никому из них не повредит, если Билли начнет получать деньги за писанину. «Заварю-ка, пожалуй, чай с валерианой — подумал Том, он щелкнул пальцами, наколдовав бокал с медовухой, отхлебнул немного медовой, сладковатой жидкости. — Надеюсь, до Успокаивающего зелья не дойдет. Понятия не имею, как отреагирует магловский организм на зелье. Птичка Билли, совсем ты у меня приуныл. Ничего, поездка в Албанию тебя приободрит. Ты справишься».