Главная проблема Билли Стабса

Я хотела сделать эту главу больше. Но, боюсь, она бы получилась больше бы 15 страниц, и ее бы было неудобно читать. Да и вряд ли бы я уложилась к Новому Году. Поэтому я сделала своеобразный подарок для тех, кому нравится эта работа. Особенно для любителей пары Зара Лелькеш/Билли Стабс. Том Реддл здесь отсутствует. Всех с Новым Годом!

***

— Вот билет, дядя Джон. Вероятно, мальчик обронил его. Билли бестолково вытаращил глаза на девочку. Ему вдруг показалось, что он увидел маленькую Венеру, сошедшую с Олимпа к простым смертным. Конечно, вряд ли античная Венера была рыжеволосой. Вроде бы в древнем Риме отдавалось предпочтение светловолосым женщинам. Да и древние греки ценили больше всего светлые волосы с золотым отливом. Мочой осветляли волосы. Правда, Билли не мог сказать, в каких именно странах осветляли волосы мочой. Билли с трудом мог говорить, разглядывая прелестное синеглазое создание. Его словно ударили дубинкой по голове. Встреча с маленькой танцовщицей со змеей парализовала его волю. На губах у Билли появилась глуповатая улыбка, глаза его с жадностью разглядывали лицо незнакомки в форме сердечка, белую кожу, веснушки, непослушные кудряшки, милый чуть вздернутый носик. Билли перестал вырываться из рук сторожа, покорился судьбе. Ему было все равно, что могут сделать с ним, малолетним воришкой, (пусть хоть совсем убьют, все равно рано или поздно Боб Стабс добьется смерти сына) лишь бы прекрасный ангел не уходил, позволил посмотреть на себя еще немного. — Только попробуй залезть в чужой карман, проходимец, — проворчал дядя Джон, отпуская Билли. — Ходят тут всякие. — Спокойно, дядя Джон, — ослепительно улыбнулась девочка. — Я покажу гостю, где находится выход. Видимо, он совсем обалдел от нашего великолепия. Билли и правда обалдел. Но не от великолепия цирка. А от осознания того, что его держала за руку самая красивая на свете девочка. Билли знал не так много девочек. Не разбирался в девичьей красоте. Да и единственная девчонка, с которой он прежде общался, была Агнес, если, конечно, постоянные драки и оскорбления с обеих сторон можно было назвать общением. Еще была Крис. Кристин. Кузина Билли была старше кузена на шесть лет. Высокая, стройная, с каштановыми волнистыми волосами длиной до плеч и добрыми карими глазами. Кристин и Билли виделись всего один раз на похоронах матери Билли. Крис оказалась единственной, кто отнесся по-доброму к маленькому мальчику, с трудом удерживающемуся от слез после потери единственного родного человека. Билли зло кусал верхнюю губу. Уже тогда интуитивно понимая: он добьется лишь презрения от родни со стороны матери, для присутствующих на похоронах людей он был лишь плодом мезальянса дочери уважаемого в обществе профессора и грубоватого, неотесанного фермера, писавшего с ошибками даже свои имя и фамилию. Крис обняла маленького Билли, расцеловала в обе щеки, обещав уговорить мать позволить братику жить вместе с ними. Но или Крис позабыла про обещание, или мать Кристин не захотела приютить племянника, так или иначе Билли Стабс остался жить с родным отцом. — Ну, давай рассказывай, что спер, лягушонок, — потребовала девочка, когда они вышли из циркового шатра. — И побыстрее. У меня не так много времени для общения с бескрылыми. — Я… Э… — от неожиданного напора Билли окончательно растерялся. Синие глаза прелестной танцовщицы со змеей, казалось, видели его насквозь. Билли поджал губы. Прозвище лягушонок показалось ему немного обидным. Билли хорошо относился к лягушкам, как и ко всем живым существам, но он любил представлять себя воином, отважным путешественником, пиратом, но никак не лягушонком. Слово «бескрылый» Билли пропустил мимо ушей. Мало ли, как цирковые называли обычных людей. — Ты настоящая? — выпалил Билли. Он и сам понимал: вопрос звучал откровенно по-дурацки. Но слова вырвались сами собой. И как на зло на английском. Сказывалось постоянное вынужденное общение с отцом. Билли привык говорить на языке Боба Стабса. С акцентом, присущим Селестине, но уже без грубых грамматических ошибок, безошибочно улавливая на слух незнакомые прежде, странно звучащие слова. Несколько месяцев после смерти матери отец и сын не могли полностью понимать друг друга. Билли пробовал по привычке изъясниться на итальянском или испанском, но отец нарочно не отвечал, лишь хмурил брови, словно бы Билли совсем ничего не говорил. «Маленький итальянский ублюдок» — так захмелевший Боб Стабс называл сына. Сначала очень редко, потом все чаще и чаще. В борьбе между трезвым образом жизни и бутылкой медленно, но верно побеждала бутылка, пока Боб Стабс из здравомыслящего работящего трезвенника, любившего по-своему жену и сына, окончательно не превратился в запойного алкоголика, привыкшего разрешать проблемы с помощью кулаков. — Нет, черт возьми, искусственная, — фыркнула девочка. — Лягушонок должен быть осторожнее, — нараспев проговорила она. — Змеи едят лягушек. Я могу натравить на тебя змею, маленький глупый лягушонок, — прошептала несносная незнакомка, чуть коснувшись губами мочки уха Билли. Стабс вздрогнул, чувствуя покалывание в щеках. Смущенный неожиданным сближением с представительницей противоположного пола. С другими детьми Билли очень мало общался, проводил перемены в библиотеке деревенской школы, обложившись книгами. Отец позволил сыну учиться в школе, хотя сам книжную премудрость не одобрял, полагая, что человеку достаточно было сносно читать, считать и не бояться браться за любую работу, в таком случае он сможет прокормить себя и свою семью. Селестина была не согласна с мужем, считая одними из самых главных достоинств современного человека его культурность и тягу к знаниям. — Хватит называть меня «лягушонок», — возмутился Билли, выдернув руку из руки девочки — его злила смущение, вызванное словами и действиями незнакомки, злил румянец, появившийся на щеках. Однако чем сильнее он злился, тем сильнее краснел, невольно забавляя девочку. — Меня зовут Уильям. Уильям Маркони. И я очень умный. Я могу свободно говорить на трех языках, хотя мне только десять лет. — Какой хвастливый лягушонок, — хмыкнула девочка, она, склонив голову набок, с интересом рассматривая Билли, словно бы тот был неизвестным насекомым. — Милашка лягушонок попал в наше королевство. Интересно, если я тебя поцелую, ты превратишься в принцессу? Билли сделал резкий шаг назад. Не хватало, чтобы его поцеловала девчонка. Пусть даже самая красивая на свете. Девчонки странный народ, непонятный, лучше с ними не связываться. А поцелуи — мерзость. Вдобавок многие девчонки являлись настоящими трусихами. Они всегда противно визжали, когда видели крысу или лягушку. И болтали много о всяких глупостях. Дружить с девчонкой любому уважающему себя парню было стыдно. Билли давно было пора домой к пьющему драчливому отцу. Дома Билли ждал Банни, ласковый черный кролик с белым брюшком. Бросать друзей было нехорошо, но Банни с легкостью простит хозяина, если тот приготовит ему морковное печенье, по рецепту доставшемуся Билли от матери, когда они готовили на Рождество. Точнее, готовила Селестина, Билли только помогал. — Я ничего не украл, — мрачно буркнул Билли, опасаясь ляпнуть новую глупость и дать очередной повод для насмешки. Ему хотелось добавить парочку непечатных слов — жизнь рядом с полуграмотным папашей фермером не прошла без следа. Стабс чувствовал, как у него начали гореть уши. Ему хотелось сказать что-то грубое и обидное смешливой танцовщице, показывавшей в насмешливой улыбке ряд ровных белых зубов. Но мама учила его не грубить девочкам. Даже таким невыносимым как Агнес. — Спасибо тебе за помощь, — поблагодарил Билли незнакомку. — Но мне пора идти. Знаешь, ты очень здорово танцуешь. И вообще ты очень красивая, — ляпнул неожиданно для себя Билли, он поспешно закрыл ладонью рот, отступая в противоположную от шатра сторону, почему-то сразу убежать он не смог. Билли желал молча смотреть на тонкую изящную девочку, любоваться ею. В нем боролись два противоречивых желания: уйти или остаться, подвергнуться насмешкам незнакомки. Билли опустил глаза, сосредоточив взгляд на валявшейся на земле афише. Ему казалось невыносимо видеть насмешку на покрытом веснушками личике. Билли продолжал отступать, правда, уже медленней. Его жгло сильное чувство стыда, словно бы он совершил что-то недозволенное и постыдное. Лучше бы он провалился сквозь землю или умер на месте. Мертвецам никогда не бывает стыдно. Они мертвы. — Эй, Уильям Маркони, — весело окликнула Билли девочка. Билли застыл, поднял смущенный взгляд на танцовщицу. «Она запомнила мое имя. Она запомнила. Может, я ей понравился», — пронеслось в голове у Билли, он помотал головой, отгоняя навязчивую и неуместную мысль. — Пойдешь со мной кормить Шанти? — предложила девочка. — Шанти — индийский слон, — объяснила она. — Если будешь хорошим мальчиком, он тебя покатает. — Как тебя зовут? — сдавленным от волнения голосом спросил Билли. Сердце мальчика бешено колотилось. Его позвали кормить самого настоящего слона. Билли удастся познакомится с самой очаровательной танцовщицей со змеей. Ему удалось заинтересовать ее, даже если самый обыкновенный бескрылый. Значения слова «бескрылый» он не знал. Да это было и неважно. Главное, он сможет подружиться с лучшей на свете девочкой. Билли как-то забыл о том, что «нормальные» парни не дружат с девчонками. — Я Лелькеш. Зара Лелькеш, — представилась девочка, отвесив Билли шутовской поклон. В насмешливых глазах Лелькеш плясали бесенята. — И еще: ты очень мило краснеешь, — добавила Зара, окончательно смутив Билли.

***

Уильям, пожалуйста, приходи в наше секретное место, так скоро, как только сможешь. Постарайся прийти сегодня. Ты мне очень нужен. — прочитал Билли послание от Зары. Билли погладил Хуга. Хуг был вороном и являлся для Билли с Зарой почтовой птицей. Жаклин и Зара нашли однажды в лесу раненого вороненка, выходили его. Теперь Хуг жил вместе с Жаклин, хотя у Жаклин кто только не жил: крыса Пэнси, отдающая из всех лакомств предпочтение кукурузе, неугомонная белка Зи-зи с замашками исследователя, мадам Гренуй — лягушка, плавающая в аквариуме, белая ворона Бланка, отвергнутая из-за редкой окраски стаей, и парочка одомашненных мышей — Жаклин питала особую нежную любовь к грызунам. На самом деле ворона звали Хугин, в честь одного из воронов, служившего Одину — верховному скандинавскому богу. Хуг являлся сокращенной версией этого имени. Зара ласково звала питомца Хугги. — Все настолько скверно, Хуг? — обратился Билли к ворону, обратив внимание на неровный почерк Зары. Нет, конечно, Зара не отличалась особой аккуратностью, ее почерк был далек от каллиграфического, Зара иногда оставляла большие кляксы на бумаге, но Билли интуитивно чувствовал: случилось что-то нехорошее — слишком неровным оказался почерк, создавалось впечатление будто Зара писала второпях. Да и само письмо оказалось встревоженным — Зара просила Билли прийти, она просила, даже написала слово «пожалуйста», а Зара Лелькеш не привыкла просить, обычно забирая все необходимое без разрешения. Хуг на вопрос мальчика не ответил, пытаясь оторвать пуговицу с рубашки. Хуг очень любил пуговицы вне зависимости от их цвета. Хуг не доверял никому из других приютских детей, кроме Билли. Его даже Реддл не мог подманить, в отличие от доверчивой ласковой Бланки и старушки Аминты, скончавшейся зимой. — Нет, Хуг, пуговицы мне самому нужны, — Билли прервал занятие Хуга, бесцеремонно засунув ему в клюв крекер. — Лучше съешь печенье. У меня, между прочим, остался один крекер, и я отдаю его тебе. Мы же друзья. Мы же друзья, — шептал Билли, гладя мягкую шерстку Банни. Билли пел питомцу песни. Особенно одну. Про белую лошадку. Пел, тихо плача в живом уголке приюта: *Caballito Blanco, llevame de aqui. Llevame a mi pueblo, Donde yo naci. Билли вспоминал солнечную Италию — его настоящую Родину, о которой он знал только по рассказам матери. Селестина один раз уехала отдыхать с сыном в Италию. Хотя Билли почти не помнил поездку. Ему было всего три года или даже меньше. Маленький Билли беззаботно плескался в море, собирал ракушки, охотился за мелкими медузами. Правда, мама не позволяла сыну трогать медуз, опасаясь, как бы животные, защищаясь, не обожгли мальчика. В первые дни в приюте Билли особенно тосковал по матери. Тосковал он и по ферме. Точнее, по животным с фермы. И по воле тоже тосковал. В приюте, по мнению Билли, оказалось чересчур много детей, не обрадовавшихся новичку. Конечно, их реакция оказалась ему понятной. Кого может только порадовать лишний рот? Билли часто убегал в живой уголок к Банни. Банни всегда радовался появлению хозяина, нарезая круги у его ног. На этом самом чердаке, где сейчас находился Билли, Банни встретил смерть. Реддл, бесчувственная деревяшка, задушил безобидного кролика. Билли искренне надеялся: Реддл не приедет в приют летом и успешно сломает себе шею в школе на первом году обучения. — Держи, Хуг, — Билли, дождавшись, когда ворон съест крекер, протянул ему клочок бумаги, на котором накалякал карандашом послание к Заре. «Скоро буду». — Лети к Заре. Постарайся ее подбодрить. Я обязательно приду. Ворон каркнул, взял в клюв клочок бумаги, он поднялся в воздух. Билли не сомневался: Хуг доставит послание куда нужно. Испокон веков суккубы и инкубы использовали воронов в качестве почтовых птиц. Оставалось загадкой: как умные птицы доставляли адресатам письма и откуда знали, куда лететь. Билли предпочитал не ломать голову над вопросами, на которые он все равно не найдет ответа. Магический мир его устраивал лишь в фантазиях. К сожалению, магия существовала в действительности. Далеко не всегда носители магии оказывались добры к обычным людям. Билли по-прежнему бил озноб при воспоминании о встрече с Пеппером. Смерть была так близко. Вряд ли кто-нибудь на месте Билли желал бы погибнуть в двенадцатилетнем возрасте. Пусть даже и от смеха. Неожиданно Билли услышал легкие шаги за спиной. Он нахмурился — кого-то точно принесли черти. Возможно, миссис Коул. Хотя вряд ли. Слишком легкими были шаги, принадлежавшие скорее всего кому-то из девчонок. Однако никто из сирот не совался на чердак, считая что там обитает нечистая сила. Реддла нечистая сила не пугала. В какой-то степени он и сам являлся нечистой силой. А Билли ради бы Зары Лелькеш залез не только бы на чердак, но и к черту в пасть. Поэтому время от времени Реддл и Стабс тайком залезали на чердак. Реддл занимался своими делами, а Билли ждал воронов, приносивших вести от друзей. Не только вести, но и выпечку от Жаклин, считавшей долгом обязательно накормить сиротку. Хуг, Бланка и Аминта приносили небольшие, странно легкие посылки в целостности. Облегченные, вероятно, с помощью магии таким образом, чтобы птицы не испытывали больших затруднений при перелете. К сожалению, сироты быстро просекли логическую цепочку: «вороны — вкусная еда», а потому подстерегали Билли, отбирали у него сладости. А Реддл подманивал птиц, заставлял лететь к нему. Только Хуг мог противостоять силе Реддла. Хуг никому в руки не давался, даже Билли. Предпочитал садиться сам на его плечо. Хугу нравилось кататься на плечах. — Вильгельм… Уилл, — тихо позвала Билли Эми, известная всему приюту как маленькая Эми Бенсон. Малютка Эми имела средние светлые волосы длиной до плеч, длинную тонкую шею. Фигурка Эми отличалась худобой. Бенсон часто болела, нередко тяжело, но всегда каким-то чудом выздоравливала и даже умудрилась дожить до четырнадцати лет. Училась она плохо, но не из-за низких умственных способностей, а из-за слабого здоровья. Эми часто утомлялась, иногда падала в обмороки. Билли жалел Эми, охотно делился с нею сладостями, помогал с учебой. Он не мог бы назвать Эми Бенсон подругой, да и Эми вряд ли считала Билли другом. Их связывала общая боль детей, слишком рано потерявших родных и близких людей. Отец Эми работал на литейном заводе. Он любил единственную дочь и старался сделать все возможное для ее счастья. Мать малютка Эми никогда не знала — женщина умерла в родах. Отец Эми так и не женился. Эми, начитавшись страшных сказок, боялась возможного появления мачехи, поэтому просила отца не вступать в брак. В результате, когда произошел несчастный случай, мужчину задавило насмерть, о семилетней Эми было некому заботиться. Бенсон попала в приют. Первое время Эми плакала, звала папу, чем раздражала остальных воспитанников. Так Эми Бенсон и получила презрительное прозвища «маленькая Эми Бенсон», малютка Эми. Эми пробовала наладить общение с другими детьми. Ей удалось подружиться только с Бишопом. Идея загнать Тома Реддла в пещеру показалось Эми интересной. Бенсон чувствовала в Реддле чужака, способного ей навредить, и выбрала тактику нападения, намереваясь вместе с Бишопом запугать Реддла, заставить его прекратить обижать остальных детей. В итоге, Реддл сам запугал обидчиков, превратив Эми в невзрачную тень. Билли не знал, какие вещи произошли с Эми в пещере, да и, честно говоря, не хотел знать. — Пойдем отсюда, Уилл, пожалуйста, — Эми протянула к Билли руку. — Здесь жутко. Реддл говорил: он видел здесь призрак мальчика, умершего от испанки. — А призрак невинно убитого кролика Реддл случайно не видел? — огрызнулся Билли. Стабс набрал в грудь больше воздуха. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь успокоиться. Ему не следовало грубить Эми. Кажется, она действительно за него переживала. Возможно, Эми Бенсон была единственным человеком, переживающим за него. — Мне нужно уйти по делам, Эми, — туманно сообщил Бенсон Билли. — Не пытайся меня остановить. Это бесполезно. Я не хочу тебе грубить. Ты, кроха Стоун и сторож Фрэнк — единственные люди в этом клоповнике, на которых мне не плевать. — Пожалуйста, Уилл, пойдем со мной, — Эми по-прежнему протягивала руку к Билли. — Я не хочу, чтобы Вул снова порол тебя. Этому вонючему каплуну нравится мучить других. А недоумок вроде тебя скорее даст запороть себя до смерти, чем попросит прощения. Да ты еще и ругаешься на итальянском. — К сожалению, ругаться на шведском я не умею, — Билли улыбнулся, обходя Эми. — Может, научишь, Эммхен Рагнхильд Бенгтссон? — Стабс подмигнув юной шведке. Эми смутилась, покраснела. Опустила руку. Бенгтссон или, по новым документам, Бенсон всегда смущалась, когда Билли шутливо заигрывал с ней. Стабс знал: он нравился Эми. Симпатия Эми раздражала Билли. Он бы точно не хотел влюбить в себя эту малютку. Не смог бы воспользоваться ее чувствами. Билли Стабс все-таки был не Томом Реддлом, идущим напролом к цели, не разбирая, где свои, где чужие. Конечно, в Билли имелись способности манипулятора. Но имелись в нем и принципы, согласно которым своих следовало защищать. Эми давно стала своей. С чужими бы Стабс не церемонился. — Почему ты такой упрямый? — спросила Эми, она уже сдалась, позволяя Билли уйти. — Этот вопрос я задавал себе много раз, однако ответа так и не нашел, — Билли с показной безмятежностью пожал плечами. Билли развернулся к Эми спиной, собираясь спуститься с чердака по пожарной лестнице, оставить Эми в гордом одиночестве. Ему казалось сейчас его даже сам черт был не в силах остановить. Когда Билли уже ухватился за перекладину лестницы, Эми вдруг сказала дрожащим голосом: — Знаешь, Уилл, у тебя сейчас такие холодные и злые глаза. Прямо как у Реддла.

***

Зара ждала друга на крыше. Билли знал: Зара любила высоту — она хотела улететь из мрачного предвоенного Лондона на тропический остров, где они бы жили с Билли как два Робинзона Крузо. Питались кокосами, ловили крабов, построили хижину обязательно с гамаком, в котором было бы так удобно лежать, а по вечерам отдыхали на теплом пляжном песке, держась за руки и любуюсь красотой закатов. Билли знал: Зара мечтала об ожерелье из ракушек. В приюте ракушки имелись только у Реддла, крупные, красивые, он собрал их во время прогулки на берегу моря, куда вывозили сирот, чтобы дети подышали морским воздухом. Разумеется, до трагического случая с Эми Бенсон и Деннисом Бишопом. Билли Стабс тогда жил на ферме с отцом. Билли знал, если он украдет ракушки, то получит от Реддла по шее. Реддл не терпел посягательств на свое имущество. Хотя был не прочь прикарманить вещи, ему не принадлежащие. Этакая зловредная сорока. Впрочем, среди сирот воровство не считалось необычным явлением. Кто знает: как бы повлиял приют на Билли, если бы маленький Билли не знал матери, не ел деликатесы в ресторанах, не играл бы с дорогими игрушками. Билли жил беззаботно первые пять лет, не подозревая о существовании другой жизни, где нередко приходилось болеть, где смерть являлась частой гостьей, где били слабых, а сильные любой ценой стремились удержать авторитет, чтобы продолжать быть сильными, чтобы били не их. — Какого черта, Зара? — удивленно спросил Билли, заметив, как пошатывалась его подруга. Зара держала в одной руке бутылку дешевого виски, а в другой тлеющую сигарету. Она стояла к Билли спиной, кутаясь в старое клетчатое одеяло, оставленное ею в прошлый раз на крыше. Билли и Зара любили лежать на одеяле, и, рассматривая облака, спорить, какие фигуры они напоминали. Обычно одеяло лежало в водонепроницаемой маленькой палатке, где также находился альбом с рисунками и личный дневник Билли. Иногда в палатке Билли и Зара прятались от дождя и пили горячий чай. Правда, если дождь был очень сильный или начиналась гроза, чаепитие приходилось прекращать и искать более укромное место. — Зара, мать твою, ты пьешь и куришь, а тебе только тринадцать лет! — возмутился обеспокоенный Билли, подходя к подруге. — Где, черт возьми, ты достала выпивку? Дай сюда! — потребовал он, отбирая бутылку у Зары, неожиданно вспоминая отца. Я не могу по-другому. Правда, не могу. Эта женщина уничтожила меня, — бормотал Боб Стабс, готовый зарубить топором родного сына. Боб Стабс когда-то любил сына, покупал сладости, ходил с маленьким Билли на выставки. Билли подолгу застывал у картин, вспоминая рассказы матери. Селестина много знала о живописи, музыке, знания она старалась передать сыну доступным для маленького ребенка детским языком. Селестина водила сына в оперу, театр. Иногда маленький Билли скучал, но старался не показывать скуки, осознавая: мама расстроится. Музыка, театральные постановки мало интересовали малютку Билли, в отличие от картин или мраморных скульптур. Билли мог их рассматривать очень долго, а Боб Стабс терпеливо ждал, когда его сын наконец устанет и захочет вернуться домой. Боб Стабс никогда не торопил Билли, стоически терпел детскую любознательность и был готов часами проводить время в картинной галерее или музее. Лишь потому, что так хотелось Билли. Боб Стабс, возможно, смог бы стать неплохим отцом. Но измена жены подкосила его. Боб стал искать утешение в бутылке, и в результате был убит собственным сыном, который хотел жить, а не быть изрубленным на куски спятившим от горя мужчиной. Теперь к бутылке потянулась Зара. Билли не мог ее потерять, как потерял отца. Если бы Зара умерла, умер бы и Билли. Траванулся бы чем-нибудь, влип бы в плохую компанию, проводил бы большую часть времени в Больничном крыле, отказался бы от еды или просто нанес себе пару ударов ножом в живот. Не столь важно, каким бы способом умер Билли. Главное, без Зары Лелькеш он бы не выжил. Человек, который искал смерть, как правило, находил ее, находил утешение, какое приносила смерть сломленной израненной душе. Хотя со смертью Зары Билли бы лишился души — его сердце и душа принадлежали Зара Лелькеш. — Пойдем, — Билли осторожно взял подругу за плечи, отвел от края крыши — Зара с пугающим безразличием смотрела вниз на проезжающие мимо машины, прохожих, людей в военной форме. В последнее время их становилось все больше и больше. — Убиться хочешь? Совсем мозгов нет? Да прекрати ты курить! — крикнул он, когда Зара выпустила облако сигаретного дыма ему в лицо. — Все в порядке, мамочка, — заметила Зара заплетающимся языком. — Я уже выросла, крошка, — Лелькеш ткнула себя пальцем в живот, пьяно икнула. — Мне нужно выпить. Дай бутылку. — Ага, щас! — хмыкнул Билли. — Кое-кто уже надрался. Не рановато ли начинаешь пить, мартышка? — В самый раз, лягушонок, — криво усмехнулась Зара. — А теперь, proszę**, отдай бутылку. Мне очень херово, Уильям, — пожаловалась она. — Просто пиздец как херово. Ненавижу мою блядюгу мамашу! — с неожиданной злобой закричала она. — Шлюха, тварь, алкоголичка безмозглая! Я убью ее, Уильям! Клянусь Матерью Прародительницей, я ее убью! — зарычала Зара, Тело ее сотрясала дрожь. Билли растерянно смотрел на подругу, не зная, как ему следовало поступить, как прекратить бесконтрольный поток слез, катившихся по девичьим щекам. Подумать только, Зара Лелькеш, которая всегда была такой стойкой, жизнерадостной и храброй, ревела,как самая обыкновенная девчонка. Нет, иногда Зара плакала при Билли. Но очень редко. Должно быть, в этот раз случилось что-то очень скверное. — Я понимаю: ты расстроена, — осторожно сказал Билли, прижимая Зару к себе — он не имел ни малейшего понятия как успокаивать девчонок, а тем более как успокаивать Зару Лелькеш, очаровательную, но очень взрывную особу. Правильно ли он действовал, инстинктивно обняв ее? Наверное, правильно. Зара же не вырывалась. Наоборот, прижалась к нему, ища утешения. Вот только слов утешения Билли не находил. Проклятье, он даже не понимал, что случилось. Иногда девчонки говорили словно на другом языке. Хотя нет. Зара всегда отличалась прямолинейностью. Зара злилась на мать. Вероятно, она поссорилась с матерью. Пани Лелькеш вроде бы было наплевать на дочь, как миссис Коул было наплевать на воспитанников. Впрочем, миссис Коул иногда могла проявить заботу о сиротах. Пани Лелькеш дочь вовсе не заботила — женщина проводила время в объятиях немолодых любовников, распивая алкогольные напитки. Иногда пани Лелькеш выходила на арену танцевать с Люсиль. Но Люсиль предпочитала Зару. Змея относилась к Заре как к неразумному змеенышу, поэтому прощала юной хозяйке многое и всегда защищала ее от врагов или тех, кого Люсиль считала врагами. — Может, не все так плохо? — ляпнул Билли. О да, все было просто замечательно. Именно поэтому Зара ревела. Билли мысленно отвесил себе подзатыльник. Ничего более умного он сказать не мог. — Не все так плохо, — Зара криво усмехнулась, в чистых ясных глазах Лелькеш горело пламя ненависти. — Да нет, Уильям, все окей. Только меня чуть не изнасиловали, и я человека убила. А так все прекрасно, ага, — Зара подняла большой палец вверх. — Cazzo***, — только и ответил Билли, без сил опускаясь на крышу, выпуская бутылку виски из рук. Ноги его стали какими-то ватными, лишенными сил. В голове не осталось ни одних приличных слов. Одни ругательства. Стабс сидел на крыше, Зара села рядом с ним, положила кудрявую голову ему на плечо. Билли гладил Зару по волосам, нежно, осторожно, ощущая как в нем начинает просыпаться ярость. — Ты не должна винить себя, — резко произнес он. — Если бы ты не убила ублюдка, его бы убил я. Я научился убивать людей. Первое убийство как первый секс, помнишь? — Билли натянуто улыбнулся, пробуя приободрить подругу. Ему вдруг захотелось выпить. Напиться впервые в жизни. Жаль, он разбил единственную бутылку виски. На душе стало откровенно скверно. Можно было сколько угодно совершать добрых дел, но руки убийцы никогда не отмоются от крови. Только разве было плохо помогать негодяям умереть? Разве было плохо предотвратить трагедии? Не дать подонку разрушить снова чью-то жизнь? Зара не совершила ничего дурного, лишь прикончила педофила. Кто знает, сколько жертв имелось на его совести? — Ты правильно поступила, — Билли взял Зару за руку, слегка сжал пальцами маленькую ладонь, выражая поддержку. — Самооборона не преступление. Некоторые твари недостойны жить. Мне жаль, меня не было с тобой. Я не смог тебя защитить. Но я обещаю, — Билли запнулся, его переполняли эмоции: злость, гнев, жалость и, пожалуй, чувство вины и стыда: настоящий мужчина не позволил бы никому напасть на свою женщину, — я буду тебя защищать. Я убью всех, кто попытается причинить тебе вред. Я… Билли замолчал, горло его пересохло. Стабс на время утратил способность говорить. Множество разных слов рвалось с его языка и одновременно Билли не знал, что сказать, какие слова подобрать. Билли не расспрашивал Зару о случившемся с ней несчастье. Зара сама ему обо всем расскажет, как только будет готова. Не стоило бередить свежие душевные раны. — Нет, Уильям, — Зара помотала головой, тряхнула головой. — Мы убьем всех, кто попытается нам навредить. Я стану сильной. Научусь стрелять из пистолета. Ножи я метать уже умею, меня Марк научил. Билли знал: Марк работал метателем ножей в цирке. Но цирковая жизнь ему не нравилась. Марк мечтал о работе полицейского. Раскрывать преступления, ловить преступников. Марк был бескрылым. Обыкновенным маглом, как и его отец, который потерял зрение в результате несчастного случая. Марк ухаживал за отцом. Директор цирка позволил им остаться. Как и матери Жаклин, жительнице Небес, изгнанной на землю за любовную связь с обычным человеком. К сожалению, мать Жаклин не могла привыкнуть к земной жизни, слишком жестокой для детей Небесного народа. Жаклин осталась сиротой в двенадцать лет и зарабатывала на жизнь предсказаниями и спиритизмом. — Я вонзила вилку ему в глаз. Представляешь, он так громко орал, — Зара хихикнула в кулачок. — Но удар ножом в живот быстро его успокоил. Некоторые мужики такие тупицы, — Зара ухмыльнулась, она легко встала на ноги, положила одеяло на крышу, на которое сразу же уселась, Билли сел рядом с Зарой и Зара, пользуясь моментом легла на одеяло, положив голову на колени верного друга. — Я обещала приготовить ему яичницу с помидорами. Убедила его сначала поесть. Он вроде согласился, но после подошел ко мне со спины, приставать начал. Ну, я и угостила его помидором. Хотела отрезать мошонку, но побрезговала. У меня началась истерика, — Зара вздохнула, помолчала немного, затем продолжила рассказ: — Жаклин меня успокаивала, а Пеппер скормил тело своим растениям. Вещи мы сожгли. Знаешь, я так скучаю по-прежнему Гектору, — неожиданно призналась Зара, ее признание заставило Билли ощутить острый укол ревности. — Когда-то мы дружили. Он поддерживал меня после смерти отца, сказки рассказывал. Угораздило же этого болвана в меня влюбиться, — Зара печально покачала головой. — Ревновать меня начал, контролировать. Так вот и рухнула наша дружба. Я не потерплю над собой контроля, Уильям, — голос Зары стал громче, в нем появились угрожающие интонации. — Никто никогда не посмеет навязать мне свою волю. Я — лидер, а не подчиненная. Я командир. И мне плевать на ваше патриархальное общество. Я никогда не стану Евой. — Ты командир, — согласился Билли и добавил с горячностью без памяти влюбленного мальчишки. — Но для меня ты Королева, а я твой рыцарь. Я останусь с тобой до конца, даже если ты решишь разрушить нашу планету. Если ты захочешь убить меня, я не стану сопротивляться. Любое желание Королевы — закон для ее верного рыцаря. Билли говорил искренне. Если однажды Зара захочет его убить, Билли позволит себя убить. Билли рискнет жизнью ради Зары, отдаст за нее жизнь. Гектор Пеппер оказался дураком, раз думал, что смог бы контролировать Зару. Ни одно живое существо не смогло бы контролировать стихию. Зара была огнем, огненным смерчем, сметающим все на своем пути. Маленькой, но грозной валькирией. Опасной хищницей, которая становилась сильнее с каждым годом. Однажды в ней проснется магия, но не только магией была опасна Зара. Лелькеш умела метать ножи, говорить со змеями, изготовлять яды, стрелять из арбалета. Никто бы не смог победить Зару Лелькеш. Даже Том Реддл. — Кстати, когда там у моего рыцаря расцветет цветок? — Зара хитро прищурилась, заметив смущение Билли. — Мне не терпится его сорвать. Ты же пока ни с кем не занимался опылением? Билли не ответил, пойманный врасплох неожиданными каверзными вопросами. Он поспешно посмотрел вверх, усиленно делая вид будто его заинтересовало похожее на старушку облако. Стабс не желал встречаться взглядом с синими плутовскими глазами. Зара Лелькеш обожала смущать его. — Ладно, не отвечай, il mio bambino innocente****, — насмешливо разрешила Лелькеш. — Просто поцелуй меня. Хотя нет, я лучше сама тебя поцелую, — решила она. — Ляг на одеяло и расслабься. Билли послушно лег. Зара легла на Билли. Их тела разделяла только одежда, которую Билли вдруг очень захотелось снять. Зара приблизила лицо к лицу Билли и поцеловала его, зарывшись пальцами в светлые волосы. — Ты принадлежишь мне, — прошептала Лелькеш.