Главная проблема Билли Стабса

Ребят, это, пожалуй, самая жестокая глава в работе. В первой части Зара развлекается, а во второй Том ищет Билли. Осторожно, много крови и насилия.

I

Билли с Зарой в очередной раз шли на охоту. Стабс не любил карательные операции — слишком кровавыми они были. Первое совместное убийство Зара и Билли совершили в пятнадцать лет. Точнее, Билли только присутствовал в качестве наблюдателя. Недолго — желудок взбунтовался. Зара все сделала сама. Покуражилась она над жертвой, мужчиной средних лет, косматым, пузатым и совершенно безумным на вид. Зара отрезала пленнику два пальца на руке и поцеловала в лоб, оставив цвет от вишневой помады, прежде чем пробить ему череп арбалетным болтом. Билли не сомневался: убитый был виновен. Перед убийством Зара приказала мужчине подержать небольшой хрустальный шарик размером с теннисный мячик. Своего рода индикатор невиновности, загорающийся красным, если человек проливал кровь. Шарик окрашивался в бледно-алый, почти розовый, если была пролита кровь ребенка, и насыщенный алый, если была пролита кровь женщины. Пролитая кровь девушек заставляла шарик загораться розовым цветом, а юношей рубиновым. Чем больше было пролито крови, тем ярче загорался шарик, тем сильнее он нагревался. Если же крови не проливалось, шарик оставался холодным. Зара носила артефакт в кармане. Если кровь только собиралась пролиться, шарик вибрировал. Чем сильнее он вибрировал, тем ближе находилась его хозяйка к предполагаемому убийце. Конечно, для шарика существовало определенное расстояние действия. Зара, находясь в Лондоне, не могла, например, знать: происходили ли убийства в Ирландии. Более того, если в Лондоне совершалось несколько убийств, шарик реагировал только на одно, руководствуясь совершенно необъяснимой логикой. Но не только в оттенки красного мог окрашиваться шарик. Его черный цвет сигнализировал о том, что кто-то намеревается окончить жизнь самоубийством, белый обозначал неизлечимое заболевание, оранжевый — изнасилование, бурый — убийство младенца. На самом деле, существовали артефакты гораздо менее мрачные. Но Заре именно шарик пришелся по душе, его она купила, находясь в Эдеме, — столице Небесного Народа, когда смотрела чемпионат по Крылоборству. — Быстрее, Уильям, мы должны торопиться, — нетерпеливо крикнула Зара, упрямо таща Билли вперед. — Какая-то мразь пытается убить невинного ребенка. Мы должны ей помешать. — Вот именно. Помешать, — угрюмый Билли намеренно выделил последнее слово, пытаясь воздействовать на благоразумие подруги. — А не отрезать конечности, выкалывать глаза или выжигать ядом органы. Мы должны быть милосердными. Иначе чем мы отличаемся от этих отморозков? Мы должны быть милосердными… — сколько раз Билли говорил подобные слова Заре. Но Зара, казалось, не слышала его, получая удовольствие от криков жертв. Лицо Зары озаряла полубезумная счастливая улыбка каждый раз, когда она с наслаждением пытала очередного негодяя мужского пола. Зара никогда не убивала женщин и детей, не трогала невинных. Правда, признавала: ради благополучия Билли она была готова перерезать горло невинному маленькому деревяшке. Убийство магловского ребенка далось бы Заре гораздо труднее. Но далось. К деревяшкам Зара питала острую неприязнь — слишком хорошо помнила день, когда мракоборцы пришли за ее бабушкой. Ненавидела Зара и мужчин. Не всех, а тех, которые приходили к матери. От тех мужчин противно пахло табаком и алкоголем, они отпускали сальные шуточки и тянули к ней противные волосатые руки с того момента, когда Заре исполнилось десять лет. Однако теперь повзрослевшую Зару никто не трогал, слишком хорошо ощущая угрозу от девочки-подростка с холодными синими глазами, в глубоких омутах которых плавали льдинки. Льдинки таяли, когда Зара находилась в обществе Жаклин, Илки, Билли. Но время от времени в Заре просыпался дикий, жаждущий крови хищник. Иногда кровожадность Зары пугала Билли. Но он знал: Зара не причинит ему вреда. Но ему порой становилось по-человечески жаль ее жертв, Зара любила оставлять после себя кровавое месиво. Она мстила им за страдания детства, приставания пьяных мужланов, их оскорбительные шутки над покойным отцом, которого маленькая Зара любила. Зара не раз признавалась Билли: в ней накопилось слишком много ярости, требующей выхода. Видимо, переходный возраст действовал на настроение Зары, хотя в пятнадцать лет суккубы и инкубы становились совершеннолетними. Стабс не мешал подруге «развлекаться», предпочитая оставаться в стороне от «веселья». Иногда он выстрелом из пистолета в лоб добивал жертв Зары, избавляя их от страданий. Но чаще всего веселилась Лелькеш без Билли. — Уильям, — Зара крепче сжала ладонь Билли, — я уже тебе не раз объясняла: милосердие слишком ценная вещь, чтобы им разбрасываться. Мы милые душки санитары, по доброте душевной прибирающие всякий мусор. Да, что поделать, мне нравится играть в куклы, — Зара беспечно пожала плечами, мило склонила голову набок, напоминая невинного ангелочка. — Я люблю отрывать им конечности. Ну, так у каждого свои недостатки. — У каждого свои недостатки, — тихим эхом повторил Билли, в очередной раз завидуя устоявшимся взглядам подруги на мир. В отличие от него, Зару почти никогда не мучила совесть. Зара искренне верила: добру полагалось быть с кулаками и быть предельно жестким, чтобы никакое зло не посмело на него напасть. Не возбранялось в качестве наказания применять пытки, но только к тем, кто мучил и убивал других существ. Другими словами, по мнению Зары, негодяй обязательно должен был получить по заслугам и либо, в лучшем случае, остаться немощным калекой, либо умереть в мучениях. Крики жертв Зара заглушала классической музыкой. Но могла она также поставить и первую попавшуюся пластинку, полагая: убийство должно было быть максимально эстетическим. Билли терзала даже не совесть, а невозможность духовно очиститься. Как не могла жена Синего Бороды очистить от крови волшебный ключик, так и Билли Стабс не мог отмыть руки от воображаемой крови. В день убийства отца Билли навсегда перестал быть добрым безобидным мальчиком. Его мучила мысль о матери. Что если она наблюдала за ним с небес. Разочаровалась бы Селестина Маркони в сыне? — Та-дам, вечеринка начинается, — радостно объявила Зара, открывая пинком дверь. — Тук-тук, bonsoir*, хозяева не желаете накормить гостей? Я голодная. Разумеется, хозяева не обрадовались столь бесцеремонному вторжению в их жилище. Никто не предложил нежданным гостям поесть. Зара насвистывала веселую песенку, одетая в мужскую одежду: черные брюки, черный жилет, белую рубашку с галстуком-бабочкой. Голову Зары украшала черная шляпа цилиндр с красным бантом. Перчатки она не взяла, рассудив: с ними будет тяжелее ковыряться в чужих кишках. Билли был одет в костюм клоуна. Волосы его скрывал рыжий парик, а лицо белый грим. На белой коже особенно жутко смотрелась дикая, нарисованная красной помадой улыбка. Зара с удовольствием колдовала над образом Билли. Она всегда тщательно гримировала его перед карательной операцией, делая совершенно неузнаваемым. Зара Лелькеш стремилась любой ценой защитить друга, увязывающегося за ней на рейды. Билли их не любил. Но не мог позволить Заре уйти на охоту одной. Боялся за нее. Билли охотнее бы умер сам, чем позволил умереть подруге. — Проваливай отсюда, цыпа, и дружка забери, — посоветовал лысый тип, держа в руке окровавленный тесак. — У меня много дел. Не до тебя. Однако Зара шагнула вперед, пропустив мимо ушей мирное предложение уйти. — Вас совсем не учили манерам, сэр, — Зара любовно погладила висевшую на поясе кобуру пистолета, не сомневаясь, — она успеет вытащить оружие да и магия, пробудившаяся в ней в полную силу, с того момента, как они с Билли переспали, поможет. — Скверное же гостеприимство вы оказываете даме и ее спутнику. Хозяин дома осклабился. Билли напряженно молчал, ожидая развязки. Приказа действовать не было. Нагрудный карман рубашки Зары светился бледно-алым, немигающим светом. Шарик больше не вибрировал. Это означало одно — они опоздали. Ребенок погиб. И хорошо, если погиб только один ребенок. Слишком ярко светился шарик, спрятанный в рубашку Зары. Зара тоже понимала: они опоздали. Она чувствовала ярость. Внешне чувства Зары не были заметны, но Билли знал: Зару переполнял гнев, слишком широко она улыбалась. Следовало внимательно наблюдать за маневрами лысого типа, чтобы тот не навредил Заре. — Ладно, крошка, по-хорошему ты не понимаешь. Окей, я без проблем сожру и тебя, — заявил мужчина, приближаясь. — Твое мясо должно быть вкуснее мяса мелкой нищенки. А мясо твоего дружка пойдет на пирожки. Лондонцы любят горячие пирожки с мясом. Нежная сочная человечина особенно нравится сиротам. Вот пусть жрут себе подобных, — людоед брезгливо сплюнул на деревянный пол. Билли замутило. Мясо в приюте Вул подавали не часто, но иногда сироты ели суп с мясом, заедая его черствым хлебом. Порой хлеб приходилось вымачивать в воде, чтобы не сломать зубы. Вдруг им подавали человечину? Миссис Коул, конечно, не допустила бы такого, если бы знала. Вот только кто из психов сознается в торговле человечиной? В Лондоне с продуктами было не очень. Война шла все-таки. Кто откажется от свежего мяса? — Мне очень скучно. Давайте поиграем, сэр? — Зара беззаботно улыбнулась громиле. — Кстати, благодаря вам я теперь совершенно не хочу есть. Мужчина бросился на Зару, но быстро упал на пол, громко сквернословя, — Билли прострелил ему колено. Он не боялся соседей. Людоед жил отдельно от других людей в бедной грязной лачуге с минимумом мебели. Четыре других дома, находившихся поблизости, оставались необитаемыми. Их жители либо покинули неблагополучный район, либо были убиты, как ненужные свидетели. — Вечно ты портишь все веселье, Уильям, — пожаловалась Зара. — Итак, сэр, — бодро обратилась она к пленнику, тщетно пытавшемуся остановить кровь, — какой палец вам отрезать?

***

Веселье началось. Жестокое, кровавое. Время от времени Зара задавала жертве издевательски-вежливые вопросы, интересуясь, какую часть тела ей следовало отрезать. Связанный пленник не отвечал. Зара уже отрезала ему язык и выколола глаза. Людоеда Билли и Зара обездвижили вместе, предварительно ударив стеклянной бутылкой по голове и вырубив. После того, как Билли и Зара связали пленнику руки и ноги, найденной в сарае веревкой, мужчину привели в чувства — Зара вылила на него ведро воды. Многочасовая пытка началась. Билли ждал, когда Заре надоест развлекаться и она прикончит негодяя. В любом другом случае он бы вмешался, принес бы жертве легкую смерть. Но не сегодня. Мерзавец заслуживал подобной участи. Билли понял это, когда увидел лежащие в алюминиевом тазу на кухне человеческие ручки, ножки и тело маленького ребенка — лишь по половым признакам можно было понять — убита была девочка. Вероятно, бродяжка. Уличные дети часто пропали. Никто ими не интересовался. Малютка бы оказалась пропавшей без вести, ее бы никто не искал. — Как вы считаете, сэр, из вас бы получился хороший бекон? — буднично поинтересовалась Зара. — Лично мне кажется, поганый. В вас слишком много дерьма. Пленник протестующе замычал. Особенно громко. Видимо, неугомонная Зара отрезала от него новый кусок. Возможно, один из пальцев на левой руке. Пальцы на правой были уже отрезаны. Плюс оставались пальцы на ноге. Билли до знакомства с методами Зары по наказанию преступности даже не подозревал, сколько, оказывается, можно было нарезать мяса у живого человека. Билли надеялся: он сможет спать спокойно. Миссис Коул, устав от жалоб соседей Билли по комнате — он иногда орал по ночам — зачем-то подселила этим летом его к Реддлу. Неделю назад. Возможно, надеялась: оба умника переубивают друг друга. Ничего не подозревающий Реддл пока находился в школе, сдавал экзамены. Билли очень надеялся убедить миссис Коул в своих исключительных способностях вести себя тихо, заниматься учебой и готовиться к шахматным турнирам в спальне, где спали еще пять мальчиков. Лишь бы та перевела его обратно. Делить комнату с Реддлом Билли не хотел. — Зара, я пойду подышу свежим воздухом. Тут слишком воняет, — сообщил Билли перепачканной в чужой крови подруге. Он не смотрел на Зару, зная: его потянет блевать. Художества Зары категорически не нравились желудку Билли. Стабс находился на кухне. Ширма отделяла кухню от остальных комнат. Зала, где разворачивалось кровавое представление и узкого небольшого коридора, ведущего ко входной двери. К сожалению, ни граммофона, ни патефона в доме не оказалось. Музыкой служило отчаянное мычание пытаемой жертвы. Билли вышел во двор. Направился к сараю, где находился садовый инвентарь. Он намеревался выкопать могилу, чтобы похоронить девочку. Честно говоря, Билли не знал: как поступить. Вряд ли бы дух убитой девочки оказался бы рад тому, что тело было похоронено рядом с логовом маньяка. Да и полиция могла случайно наткнуться на части тела. Правда, смогли бы полицейские узнать, кем была жертва? Голову малютки Билли не нашел. Будь маленькая жертва суккубом, Зара бы настояла на погребальном костре, чтобы развеять пепел по ветру и освободить душу от тела. Зара верила: душа, чье тело было зарыто в земле, не находила покоя и страдала после смерти. Поэтому покойников следовало сжигать. Билли взял лопату. Ему следовало сбросить напряжение, отогнать страшные картины, стоящие перед глазами. Окровавленный тесак, маленькие ручки и ножки в алюминиевом тазу, следы крови на столе, бурые тряпки, небрежно отброшенные в угол кухни. Билли начал рыть землю, выбрав место рядом со старой засохшей яблоней, находившейся сбоку от дома. Билли не обращал внимания на маленькие яркие звезды в темном-ночном небе, круглую красавицу луну, навязчивое гудение комаров. Капли пота катились по его лбу, но Стабс упрямо продолжал мрачную работу. Ему казалось: он умрет, если остановится. — Ну, здравствуй, — дуло пистолета уперлось Билли между лопаток. — Отличная ночка, правда? Бросай пистолет. Сердце Билли болезненно сжалось. Марк нашел их. Славный парень Марк, отец годовалых сыновей-двойняшек, полицейский. Марк Майер собирался арестовать их. Билли намеревался сдаться. Пусть его расстреляют, повесят. Да хоть запрут в тюрьме на всю жизнь. Лишь бы Зару не трогали. Зара не сможет сидеть в тюрьме. Неволя сломает ее. Билли бросил пистолет на землю. Он имел при себе нож, но не собирался им воспользоваться. Марк был хорошим парнем, честным, правильным, верившим в силу закона. Серые глаза Марка с наивной прямотой смотрели на мир. Билли не мог отнять отца у детей просто так. Он бы напал на Марка Майера лишь по одной причине, если бы Майер напал на Зару. — Тебе не следовало сюда приходить, — голос Зары чуть дрогнул, видимо, с делами в доме она уже закончила, иначе бы не заметила вовремя Майера. Марк резко повернулся лицом к Заре, сжимая локтем горло Билли. Пистолет он направлял в висок пленника, готовый выстрелить при необходимости. Зара тоже держала в руках оружие. Но стрелять не торопилась, надеясь договориться и не убивать учителя, многому научившему ее. — Значит, выросла и показала зубки. Понравилось убивать людей, малышка? — Марк говорил резко, слова его причиняли Заре боль. Билли готов был поклясться: он слышал — Зара тихо всхлипнула. Билли открыл рот, намереваясь заткнуть Марка, заставить его замолчать. Он почти не знал Майера, ему ничего не стоило наговорить грубостей молодому полицейскому. Только вот из горла вырвался беспомощный хрип. Майер слишком сильно сдавил локтем горло заложнику. Билли осторожно нащупал нож, лежавший в кармане брюк. Он не желал убивать невинного человека. Но выбора не оставалось. Марк не позволял им уйти. — Это отбросы, а не люди, их не нужно жалеть, — твердо произнесла Зара. — Марк, пойди, посмотри на художества этого ублюдка. Эта тварь расчленяла людей. Она убила шесть человек, — Зара яростно тряхнула кудряшками. — Сама призналась. Пять детей и одну беременную женщину-бродяжку, представь, Марк! Нужно давить тварей любой ценой. Без жалости. Иначе невинные так и будут погибать. — Кто дал вам право решать: кому жить, а кому умереть? — резко спросил Марк — слова Зары его не убедили. — Преступников должен судить суд. Самосуд — зло. Вы тоже являетесь преступниками. Я обязан вас задержать. Сдавайся! Билли сжал в руке нож, готовый нанести удар. Он бы позволил Майеру себя задержать. Однако он не мог подвергать Зару опасности. Вдруг ее бы приговорили к смертной казни? Зара Лелькеш не могла умереть — Его Королева была обязана жить. А Билли Стабс, как верный рыцарь, должен был служить ей. Марк Майер верил в силу Закона. А Билли верил в силу Любви. — Не заставляй меня сражаться с тобой, пожалуйста, — взмолилась Зара. — Дай нам уйти. Мы все боремся за интересы невинных. Мы на стороне правды. — Я на стороне Закона, — Марк направил пистолет в сторону Зары, продолжая удерживать Билли на месте, однако недолго. Билли ударил ножом назад, вслепую. Спустя секунду, выстрелила Зара, попав в лоб Майеру. Убитый Марк упал на Билли. Он аккуратно положил мертвеца на траву, чувствуя себя последней мразью. По его вине оба мальчика потеряли отца, а миссис Майер мужа. Зара упала на колени и зарыдала. Билли не успокаивал ее. Знал: это было бесполезно. Сам же он испытывал желание напиться. Вечер оказался слишком тяжелым для них обоих. — Это наш последний рейд. Клянусь именем Матери Прародительницы, — пообещала Зара. Билли молчал, лишь подошел к подруге, сел рядом с нею, прижал ее к себе. Зара с благодарностью уткнулась холодным носом ему в ключицу. Билли нерешительно погладил рыжие, пахнувшие кровью волосы. — Чего не сделаешь ради любви, — прошептал он. — Чего не сделаешь ради любви, — глухо повторила Зара.

II

Том вышел на первую в жизни охоту. В детстве он зачитывался рассказами о животных, ему нравилось представлять себя охотником, преследующим раненую добычу. Рассказ Эрнеста-Сетона Томпсона «Мустанг-иноходец» произвёл на него сильное впечатление. Но храбрость и твердость духа животного (мустанг предпочел прыгнуть в пропасть, но остаться свободным) оставили юного Тома равнодушным. Его больше злила глупость старого повара Томаса Бэтса, упустившего пойманное животное. Впрочем, Томас Бэтс был маглом. А маглы, как считал Том, не обладали большим умом. Встречались, конечно, исключения вроде Билли Стабса. Однако прежде Том не подозревал, что магл окажется в состоянии перехитрить чистокровного волшебника. Теперь же Том испытывал смешанные чувства: досаду, вызванную глупостью слуги, и восхищение наглостью и удачливостью одного прохвоста, оставившего их с Ноттом в дураках. Том впервые почувствовал своеобразное уважение к Билли, обладающего, оказывается, не только смазливой мордашкой, но и неким хладнокровием и способностью выбираться из трудных жизненных ситуаций. В интеллекте Стабса Том не сомневался — дураки не выигрывали в городских шахматных турнирах. Не оставалось сомнений: Теодор Нотт упустил бы магла. Упустил бы магла и Том, если бы не жил в приюте и не знал, что Стабс предпочитал разыгрывать партии. Вероятно, маленький засранец вместо того, чтобы носиться как угорелый по Лютному Переулку, отыскивая выход в магловский мир, уже нашел готовую в нужный момент стать под удар пешку. Пешку Тому и предстояло найти. «Ладно, птичка Билли, поиграем», — подумал Том. — «Будет даже лучше, если я тебя добуду. Все равно ты никуда от меня не денешься. А хорошая охота — занятное развлечение». — Как вы считаете, Милорд, магл успел далеко уйти? — Нотт неуверенно топтался на месте, готовый бежать в любое указанное его Повелителем направление. Или прочесывать вдоль и поперек Лютный Переулок, отыскивая пленника, будто Стабс был полным дураком и даже не потрудился спрятаться. Поиски затрудняло и то обстоятельство, что Стабс вполне мог притвориться волшебником, тем более Нотт одолжил беглому рабу мантию. Том почувствовал поднимающуюся где-то глубоко внутри волну паники — проклятый Нотт никак не мог взять себя в руки и его тревожное настроение начало поневоле ощущаться Томом. Том глубоко вздохнул, отгоняя беспокойные мысли и заставляя себя успокоиться. Он принялся вдумчиво анализировать ситуацию. По сравнению с двумя слизеринцами у Стабса было далеко не выигрышное положение. Стабс в волшебным мире был никем. Даже не грязнокровкой, а человеком-невидимкой, не учившимся никогда в Хогвартсе, ни разу не лежавшим в Мунго. Стабс являлся своего рода Маугли, почти не знавший мир, в котором оказался. Зато Том Реддл знал волшебный мир хорошо и вдобавок прекрасно умел колдовать. Стабс из оружия имел при себе только нож — иначе бы не смог освободиться. Другими словами, Стабс был полностью беззащитным перед врагами. Тому лишь оставалось прийти и забрать принадлежащую ему по праву победителя добычу. Знать бы еще, куда ему было нужно приходить. Похвально, что ты ценишь вашу дружбу, Том. Ты подверг себя смертельной опасности, но не оставил своего друга в беде, — вспомнил Том слова Дамблдора. Реддл криво улыбнулся. Дамблдор, старый дуралей, сам того не желая, дал лучшему ученику подсказку, как следовало поступить. Стоя рядом с трактиром, Том действительно подвергал себя опасности встрече с дементором — придурку Стабсу могло посчастливиться натолкнуться на мракоборцев, а не на кого-то похуже. Мог Стабс также попасть в крупные неприятности. Но благодаря долгой «дружбе» с Томом Реддлом ему не стоило ни о чем беспокоиться. Том как «друг» благородно спасет Билли, защитит его от неприятностей. Билли, правда, придется в обмен на помощь Тома распрощаться со свободой и отдать себя целиком в пожизненное услужение Тому. Что поделать, у каждого доброго дела имелась своя цена. Великие всегда брали высокую плату. Лорд Волдеморт был велик да к тому же являлся слизеринцем до мозга костей. А слизеринцы всегда знали, где найти выгоду. Тому было выгодно держать при себе Билли, хотя бы ради физической разрядки. С рабом-наложником всю прелюдию можно было сократить до одного приказа раздеться, не тратя много времени на предварительные ласки, поцелуи, комплименты и прочую чушь. Стабсу, как рабу, стоило радоваться, что сам наследник Салазара Слизерина снизошел до него. Но Стабс, страдающий приступами безграничной тупости, радости по поводу благосклонности Лорда Волдеморта отчего-то не испытывал. — Милорд, вам не кажется: мы теряем время, стоя здесь и ничего не предпринимая? — вновь подал голос Нотт, пытаясь уговорить Господина начать действовать. Том окинул насмешливым взглядом. Нотт банально трусил, опасаясь справедливого наказания Повелителя. Боялся он и в Азкабан попасть и теперь стоял, словно побитый раб, сгорбив плечи, робко поглядывая на Тома. Не решаясь покинуть Господина без приказа. На несколько мгновений Реддл представил себя охотником, держащим на поводке почуявшую след молодого лиса гончую, не отличавшуюся особой сообразительностью. — Ты, может, ничего не предпринимал, Теодор, — холодно ответил Том, осадив нерасторопного слугу. — А я размышлял, у кого из местных стоит спросить про нашего общего друга. Вино ударило бедняге в голову, он подрался с кем-то из местных, — Том одобрительно кивнул, бледное лицо его расплылось в хищной улыбке — легенда про гуляку-магла Тому понравилась. Лестрейндж тайком от грозного отца любил сбегать в Лютный Переулок, переодевшись в старую одежду, чтобы не быть узнанным. Образ неугомонного Эдгарда Лестрейнджа Реддл примерил на Билли. — Поэтому наш бедный друг хромает, — объявил Том, в глазах его появился опасный красноватый блеск. — Но, видимо, он не сделал никаких выводов из недавней драки и отправился искать новые приключения. Мы же не хотим, чтобы наш друг пострадал еще больше, — Том выделил интонационно сочетание «наш друг». — Поэтому ищем его и готовы вознаградить небольшой суммой местных жителей, которым тоже небезразлична судьба нашего друга. Нотт насупился. «Дружить» с маглом он не хотел даже ради пользы дела. Впрочем, Тому было плевать: чего хотел Нотт, оставшийся в «Вальпургиевых рыцарях» лишь благодаря знатному и благородному роду. Любого менее родовитого слизеринца за подобную промашку Том бы уже исключил из организации. Однако Том слишком нуждался во влиятельных союзниках, поэтому решил в более подходящий момент припомнить ошибки слуги и милостиво разрешить их загладить. Ну, или подставить Нотта под удар. — Но, Милорд, — возразил Нотт. — Местные могут насочинять разные небылицы. Как мы узнаем, где правда, а где ложь? — Никто и никогда не сможет обмануть Лорда Волдеморта, — резко сказал Том. — Запомни мои слова, Теодор. Кроме одной наглой птички, — мрачно добавил он про себя, вспомнив, как остался в проклятом приюте со Стабсом во время бомбежек. Паршивец умел играть и врать умел, говоря правду, смешанную с ложью. Природный детектор лжи, встроенный в Тома, впервые дал сбой. Но о манипуляциях магла никому из «Вальпургиевых рыцарей» не полагалось знать — Лорду Волдеморту полагалось быть самым хитрым и умным в глазах его сторонников. Том Реддл намеревался взять реванш, а заодно забрать вещь, которую ему давно очень хотелось заполучить. С точки зрения Тома, Билли Стабс являлся именно вещью. Стабс перестал быть свободным человеком и стал товаром с того момента, когда попал в рабство. Лорд Волдеморт привык получать редкие, ценные и опасные вещи: василиска, кольцо Мракса, древние темномагические фолианты — подарок от Эдгарда Лестренджа. Получит он и наиболее одаренного сироту-магла из приюта Вул — никто не был способен ускользнуть от Лорда Волдеморта и глупый Стабс скоро узнает об этом.

***

Поиски увенчались успехом. Пусть далеко не сразу, но охотникам удалось отыскать нужный след. Как и полагал Том, Стабс собирался отсидеться в относительно безопасном месте и не предпринимать среди бела решительных действий, чтобы выбраться наконец в его родной магловский мир. Тому пришлось использовать все свое обаяние, обезоруживающе воздействующее на жителей Лютного Переулка. Преодолев природную брезгливость, Том с вежливой улыбкой молодого приятного в обхождении человека спрашивал у бродяг, просящих милостыню нищих, уличных оборванных детей и проституток о предполагаемом местонахождении «друга», мечтая устроить «другу» сладкую жизнь за чересчур долгие поиски. Нотту пришлось раскошелиться, отдать значительную часть суммы, выданной отцом сыну на карманные расходы. Хитрые жители Лютного, чуя в Томе Реддле опасного хищника, не осмеливались открыто врать двум слизеринцам, обходясь полуправдой и намеками. Внутри Тома кипело раздражение. Не улучшал его настроение жалующийся на жизнь Нотт. Когда они нашли подружку некой Розали Джонс, Том с трудом подавлял желание угостить Нотта заслуженным Круцио или запустить Авадой в какого-нибудь бедно одетого нетрезвого доходягу, а мертвое тело трансфигурировать в консервную банку. — Ваш друг такой милашка, — подружка Розали Джонс, девица с грязными светло-русыми волосами визгливо хихикнула, смех ее показался Тому смехом гиены, имя блудливой девки Том не запомнил — не счел нужным запоминать. — Так и хочется его потискать. Дуре Рози всегда везет. Я бы тоже пригласила красавчика к себе домой и соблазнила его. Бедняжка выглядел таким взволнованным. Наверняка ваш очаровательный друг девственник. Надеюсь, уродина Рози не внушит вашему другу отвращение к женскому полу. — Ты покажешь нам, где живет твоя подружка? — нетерпеливо спросил Том, мечтая придушить чересчур болтливую собеседницу. Нотт задумчиво крутил в руках волшебную палочку, готовый наложить на девицу Империо, если она откажется говорить. Теодор раньше не применял Непростительные, поэтому нервничал, боясь оказаться неумехой в глазах Повелителя. Однако Том надеялся договориться по-хорошему. Даже к легилеменции пока не прибегал. Девица оказалась редкой дурой. Опасности от двух молодых людей она не ощущала, даже находясь с ними наедине в подворотне, поэтому решила заработать на информации. — Семь галеонов, господа, и я все-все вам расскажу. Деньги вперед, — сориентировалась проститутка, однако Том предпочел действовать по-другому. — Легилименс, — произнес он, направив палочку на жертву. Том бесцеремонно ворвался в сознание девицы, не заботясь о боли жертвы, вызванной резким вторжением. Девица заскулила, но ее жалобный скулеж ничуть не беспокоил наследника Слизерина. Он искал воспоминание, связанное с Билли и был готов хоть голову девице оторвать, но получить драгоценное воспоминание. Вскоре Том увидел Рози, державшую Стабса за руку. Магл выглядел встревоженным. Рози, улыбаясь, тянула его вперед. Стабс колебался, лицо его было чересчур бледным, можно сказать, страдальческим — видимо, Билли мучила совесть. Чувство, которое было знакомо Тому лишь по редким рассказам других слизеринцев. — Империо, — наложил на девицу заклятие Том. — Приведи нас к твоей подруге, — велел он. Подавить волю юной проститутки оказалось ничуть не сложнее, чем волю Стабса. Ну, Стабс хотя бы был маглом. А это, с точки зрения Тома, ничтожество вроде как являлось волшебницей — грязнокровкой или нищей полукровкой. Слизеринцы последовали за жертвой. Лошадиное лицо девицы приобрело глуповатое выражение, шла она неуверенно. Нотт выглядел испуганным, впервые увидев в действии пытку легилименцией. Теодор мог уверять товарищей в ненависти к маглам и их выродкам — грязнокровкам, но бесстрастным палачом он не был. Аваду к мышам, пойманным в мышеловку или трансфигурированным из подручных предметов, Нотт мог применить, но не Круциатус — сказывалось влияние чересчур мягкосердечной матери. — Но я же мог заплатить ей, Милорд… — неуверенно проговорил Нотт. — Семь галеонов? — Том удивленно приподнял бровь. — Не глупи, Теодор. Девчонка назвала слишком высокую цену и вдобавок оказалась слишком глупа, чтобы позволить нам заманить ее в ловушку. Теперь ей никто не поможет. Нотт открыл рот и поспешно закрыл, не решаясь спорить. Тома ситуация чуть не смущала. Том не видел ничего предосудительного в том, чтобы угостить зарвавшуюся грязнокровку Империусом. Он уже вынес девице приговор, однако идущая впереди девица не подозревала о скорой смерти, иначе бы давно начала визжать, пускать слюни и сопли, умоляя о пощаде. Некоторое время троица шла по узким, петляющим улочкам. Тому, обладающему фотографической памятью, удалось запомнить дорогу. Зато, Нотт, похоже окончательно запутался. Теодор постоянно оглядывался назад, пытаясь найти ориентиры, но его глуповатый вид говорил — попытки отыскать дорогу назад оказались безуспешными. — Мы пришли, — объявила девица. Рози жила в маленьком одноэтажном домике, огражденном деревянной оградой. Узкая, покрытая гравием дорожка, вела к аккуратному трехступенчатому крыльцу с резными перилами. По обеим сторонам от дорожки располагались цветочные клумбы. Из кирпичной трубы на крыше шел белый дымок. Девица стояла на месте, глядя равнодушными, ничего не выражающими глазами цвета болотной жижи вперед, не понимая толком, где находится. Том снимать Империус не спешил, намереваясь преподать Нотту урок. — Убей ее, — бесстрастно приказал он. Нотт бестолково заморгал — ему не доводилось прежде убивать людей. Да, Теодор предполагал — Волдеморт убьет раба, но сам Теодор Нотт вряд ли бы смог причинить Стабсу серьезный вред, хотя пленный магл раздражал его одним существованием. Нотт колебался. Том наблюдал за ним, не испытывал удовольствия от растерянности слуги. Скорее, Тома злила медлительность Нотта. — Мы же можем стереть память девчонке. Нам необязательно убивать ее, — неуверенно проговорил Нотт, но Том резко прервал его. — Тебе нужно отработать Убивающее заклятие. Действуй, — отдал Том новый приказ. Нотт по-прежнему не поднимал палочку. — Нельзя построить новый мир, не запачкав руки в крови, — наставительно произнес Том. — Грязная уличная потаскушка не такая большая жертва. Девчонка даже ничего не почувствует. Ну же, — велел он, Нотт по-прежнему не поднимал палочку. — Если ты не убьешь ее, я исключу тебя из «Вальбургиевых рыцарей». Мне не нужны слабаки, — отрезал Том. Последние слова оказали решающее действие на Нотта. Теодор направил палочку дрожащей рукой и четко произнес: — Авада Кедавра. Тело убитой жертвы рухнуло вниз — прямо на булыжную мостовую. Нотт склонился над ним, со страхом и болезненным любопытством его рассматривая. Том тихо прошел вперед, стараясь не поднимать лишнего шума. Билли Стабс не должен был снова от него ускользнуть. Впрочем, он сразу изменил стратегию, решив воздействовать на хозяйку дома психологически. Все равно рано или поздно Рози бы узнала о незваных гостях. Оказавшись на крыльце, Том вежливо постучал во входную дверь. — Розали Джонс, — раздался его усиленный заклинанием голос. — Вы скрываете у себя дома опасного преступника, сбежавшего два дня назад из Азкабана. Помогите мне задержать его или я буду вынужден задержать вас как соучастницу преступления. Будьте благоразумны, Розали, — холодно посоветовал Том. — Откройте дверь. Или мне придется применить силу. Вопреки ожиданиям Тома, дверь ему не открыли. Тогда Том решил попросту ее взорвать, но для начала следовало закрыть жертвам все пути к отступлению. — Заходи с черного входа, — распорядился Реддл. Нотт кивнул, трансфигурируя тело убитой проститутки в разлагающийся собачий труп. Когда он вошел в калитку, Том быстро спустился с крыльца, вышиб Бомбардой дверь. Дом встретил его зловещей тишиной. Не ожидая засады, Том смело шагнул вперед, но очень быстро осознал ошибку, ощутив прижатое к виску дуло пистолета. — Привет, Томми. Соскучился? — с опасной веселостью в голосе прошептал Стабс ему в ухо.