Главная проблема Билли Стабса

Глава состоит из флешбэков. Первая часть — взаимодействие Билли с Томом. Вторая любовная сцена с Билли и Зарой. Присутствует сцена NC-17. Гет. .

I

После появления смазливого новенького в приюте прошел месяц. За этот месяц в приюте Вул произошли некоторые изменения. Так, маленькая Эми Бенсон отлепилась от Бишопа и надежно прилипла к Стабсу. Членосос никогда не прогонял ее от себя. Хотя предпочитал, как и Том, большую часть времени проводить в приютской библиотеке. Ну, или играя сам с собой в шахматы. Тому новичок сразу не понравился. Во-первых, он орал по ночам: — Священника, позовите священника! В минуты пробуждения Том испытывал острое желание придушить новенького во сне подушкой. Как будто ему было мало храпа Бишопа! Так еще и к причинам внезапных ночных пробуждений вопли новичка добавились. Во-вторых, Том искренне считал шахматную доску и фигурки своей собственностью. Никто из ровесников Тома прежде не интересовался шахматами. В третьих, у Тома Реддла появился достойный соперник в учебе, опережающий его на уроках английского. Да и французский Билли давался легче. Стабс рассказывал Бенсон, что в раннем детстве у него была няня француженка Фантина. Стабс много чего всем желающим рассказывал о прежней жизни, еще до попадания на ферму к пьянице отцу. Об уроках танцев и этикета, о съемках в кино, букетах, аплодисментах, горячем шоколаде, вечерах, проведенных с книжкой у камина или о нежных, пахнувших духами, руках матери, играющих на пианино. Тому хотелось поймать новенького, отрезать у него все пути к отступлению, прижать к стене и грозно потребовать: — Говори правду! А для усиления эффекта топнуть ногой. Да, именно так. Пусть Стабс начнет его бояться. Как боится Бишоп. Том был даже готов натравить на Стабса Цезариона — ужа, приползшего к нему в приют и являющегося его питомцем. Том приносил Цезариону пойманных в мышеловку мышей — грызуны ему никогда не нравились: они портили вещи, разносили заразу. Скармливал Том Цезариону мелких ящериц, лягушек. Однажды Том принес Цезариону цыпленка из птичника, предварительно свернув птенцу шею. Но убийство цыпленка произвело на маленького Тома слишком сильное впечатление. Больше Том Цезариону птенцов не приносил, предпочитая кормить змейку лягушками — их было не так жалко. К сожалению, внутреннее чутье подсказывало Тому: Стабс говорит правду. Ему не приходилось с раннего детства бороться за еду, терпеть несправедливые упреки, тычки, подзатыльники старших воспитанников. Стабса никто не порол, его любили, баловали. Стабс даже свою мать знал! Тома же никто никогда не любил. Ни одно живое существо. За исключением разве только Цезариона. А еще у Стабса был Банни. Глупый бесполезный кролик. Стабс научил его разным фокусам. Банни умел вертеться на месте, разворачивать коврики и перепрыгивать через несложные препятствия. И, конечно, чертов кролик стал звездой живого уголка. Его кормил не только Стабс, но и девчонки, а также сопливая малышня. Даже миссис Коул не устояла перед обаянием лопоухой дряни и позволяла Стабсу большую часть дня проводить с питомцем, гулять с ним. Иногда даже подкармливала кролика морковкой. Гаденыш Банни здорово поправился на таком режиме и стал гадить с удвоенной силой. Цезариону не доставалось столько внимания. Том бы не стал его дрессировать. Уж был не вшивым тупым комком шерсти, а гордым величественным животным. Ему не подобало развлекать толпу идиотов. А в приюте Вул восьмилетнего Тома окружали одни идиоты. Реддл не сомневался в беспросветной глупости детей и взрослых приюта. Будь у них хоть немного больше ума, они бы предпочли змею кролику. Цезарион был красивее, умнее и приятнее на ощупь, чем бестолковый Банни. Да вдобавок уж никогда не гадил на территории приюта. Брал еду только из рук Тома и мог общаться только с Томом. — Попался, паршивец! Том не успел никак среагировать, его схватил за ухо Джек, пьяный и очень злой сторож, питавший к нему особенно сильную неприязнь. Том задергался, словно пойманный в ловушку маленький, но юркий зверек, безуспешно пытаясь вырваться. Ухо его горело. — Я покажу тебе, как по карманам шарить, — орал Джек, брызгая слюной. — Где мой кошелек, где? Я спрашиваю. — Это не я, —крикнул Том с отчаянием в голосе. На глазах у него показались слезы от боли, обиды и унижения. Он и правда не брал проклятый кошелек. Однако Джеку, похоже, было все равно на ком сорвать злобу. Быть может, пьяный сторож и не терял ничего. Лишь выдумал предлог будто бы кошелек украли. Джеку нравилось срывать злость на слабых. То ли из изначально скверного характера, то ли из-за увечий, полученных на войне. Один глаз Джека скрывала повязка, а от левой руки осталось лишь плечо. Кисть и предплечье ампутировал военный хирург. Но увечье никак не сказалось на физической силе сторожа. Джек был силен, как черт. Ну, или восьмилетнему Тому так казалось. Не вовремя, ох, совсем не вовремя, забрался он в сторожку. Да, Том воровал еду, где только можно было украсть. В приюте Вул не морили голодом, но и наесться досыта позволяли далеко не всегда. Том с помощью так называемых фокусов воровал у Джека консервы или завернутые в газету бутерброды. Фокусничать у него получалось само собой. Достаточно хорошо. — Ты у меня за все получишь, поганец! — Джек толкнул Тома к стене. Том рефлекторно вытянул руки вперед, надеясь избежать столкновения. Ладони ударились об твердую стену. Том повернулся лицом к сторожу, затравленно оглядываясь по сторонам. Его зажали в угол. Том втянул голову в плечи. Джек поднял руку, замахнулся, собираясь ударить мальчика. «Не смей, не смей меня бить пьяная увечная тварь», — подумал со злобой Том. Он почувствовал холодное прикосновение ветра к волосам. Окно сторожки разбилось, словно бы кто-то запустил в него камнем, входная дверь распахнулась настежь, а цветочный горшок слетел с подоконника и разбился. Разбилась и находившаяся на деревянном столе бутылка со спиртным. Сам Джек резко отлетел к противоположной стене. Его словно бы отбросила какая-то невидимая сила. — Ах ты сученок, колдовское отродье! — разозлился еще сильнее Джек. — Думаешь, если с антихристом знаешься, то никто тебе не указ. Я убью тебя, убью, чертов щенок! — в серых чуть косых глазах Джека появилась мрачная решимость. Сторож медленно надвигался на зажатого в угол нахохленного мальчишку, готового зубами и кулаками защищать свою жизнь. Открытая дверь Джека не волновала, охватившая сторожа ярость оказалась слишком сильной. — Ваши на жену мою порчу навели и в могилу загнали. Ходит неприкаянная по кладбищу. Я вас убивать буду. Мне уже ничего не страшно, — бессвязно бормотал Джек. «Пират совсем чокнулся», — понял Том: за специфическую внешность и имя воспитанники приюта называли сторожа «Пират». Кто-то, кажется, Оливер Бейкер, известный врун и фантазер, тощий высокий мальчишка лет тринадцати, рассказывал о жене Джека, умершей от холеры или тифа. Говорил, Пират, когда напивался, ползал на коленях по сторожке и умолял умершую жену простить его. Кто-то из особо сердобольных девчонок даже жалел старого солдата. Том в приютские байки не верил. Ему было наплевать и на сторожа, и на его жену. Тома Реддла всегда волновало душевное и физическое благополучие лишь одного человека. Его самого. Спаситель пришел неожиданно. Точнее, Стабс решил поиграть в спасителя. В руках безмозглый идиот держал рогатку. Карман брюк у Стабса был оттопырен. Вероятно, белобрысый недоумок вооружился камнями. — Здравствуйте, сэр. Простите, сэр, — Стабс улыбался притворно вежливо, демонстрируя ровные белые зубы. Выпущенный из рогатки круглый камень попал точно в цель, Джек взвыл, схватился за окровавленный затылок. Посчитав одно попадание недостаточным для нужного эффекта, Стабс прицелился и запустил в сторожа еще одним камнем. На этот раз камень чудом не попал Джеку в лицо. Сторож увернулся, не желая терять второй глаз. — Упс, — только и сказал Стабс, поняв, что полностью отвлек внимание агрессивного сторожа на себя. Джек рванул за нахальным мальчишкой. Том же поспешил покинуть проклятую сторожку, пользуясь тем, что про него забыли. Заранее зная, он больше сюда точно не сунется. Жизнь для Тома была важнее чувства голода. Он не собирался помогать Стабсу. Раз новичок решил поиграть в благородного рыцаря, то пусть теперь расхлебывает последствия. Героев Том никогда не любил. Особенно раздражал его новенький. Белобрысый моралист мог потребовать вернуть долг, ошибочно полагая, будто бы Том Реддл был ему должен за спасение. В бескорыстие новичка Реддл не верил. Доброта в приюте Вул стоила слишком дорого. Том не ошибался. Билли Стабс действительно спас его не просто так. Билли руководствовался личным кодексом правил поведения, заставлявшим Стабса защищать своих. Том Реддл рос вместе с Билли в одном приюте, а потому Стабс считал Реддла условно своим.

***

После случая со сторожем и странным спасением прошло несколько дней. Том эти дни прожил как на иголках, постоянно ожидая подвоха со стороны новенького. Стабс являлся темной лошадкой. К компании Эрика Уолли он не примкнул. Общался только с Бенсон. Да и то только потому, что та сама к нему лезла. Стабс держался в стороне от остальных детей. Первым не шел ни с кем на контакт. Том прежде считал: новичок был безобиден. Однако случай со сторожем убедил Реддла в обратном. Поганец чуть не вышиб Джеку второй глаз. Том не жалел сторожа. Наоборот, ему понравилось, что Стабс сделал Пирату больно. Однако прежде никто из сирот не рисковал соваться к пьяному и очень агрессивному Джеку. Членосос явно не дружил с головой. Потому Том решил поскорее удостовериться, что от него нужно Стабсу. Не мог же Билли Стабс спасти его просто так, по доброте душевной. Тем более Стабс находился с Томом в натянутых отношениях — пару раз до столкновения со сторожем они успели подраться. Случай поговорить подвернулся перед уроком истории. Стабс остался в классе один. В шумных играх других детей он не участвовал. Даже не верилось, что этот тихоня мог почти на целую неделю сбежать из приюта, прихватив с собой дурацкого кролика. Стабс и сам напоминал Тому крольчонка. Очень милого крольчонка, которого хотелось стиснуть так, чтобы кости животного хрустнули. Был похож Стабс на одного из бумажных рождественских ангелочков, которыми украшали елку. Однажды четырехлетний Том оторвал рождественскому ангелочку голову. Стабсу оторвать бы голову не получилось. Миссис Коул не блистала умом, но вряд ли бы Тому удалось убедить ее, будто бы оно у новичка так и было. Миссис Коул бы сообразила: у Билли Стабса прежде имелась голова. — Нам нужно поговорить, — без обиняков начал Том. Ему удалось бесшумно подойти к сидевшему за партой Стабсу. Членосос что-то сосредоточенно рисовал в тетрадке, полностью поглощенный творчеством. В такие минуты Стабс не обращал внимания на окружающую обстановку. Его было легко застать врасплох. Том сел напротив Стабса, сложил руки на парте, как примерный ученик. — Нам нужно поговорить, — повторил Том. — Ты меня слушаешь, Билли? — вкрадчиво спросил он. Том впервые назвал Стабса по имени. Точнее, тому имени, которое ему дали в приюте. На самом деле мальчишку звали Роберт Вильгельм Маркони. По крайней мере, миссис Коул представился он именно так. Но миссис Коул, воспитательницы и другие дети звали его просто Билли. Или Стабс. По фамилии, которую носил его отец. Тому не нравилось полное имя новичка. Оно, на его взгляд, было слишком сложным для сына ничем непримечательного фермера. — Сколько раз повторять? Меня зовут Вильгельм, — Билли тяжело вздохнул, закрыл тетрадь. Он посмотрел на Тома, как на безнадежного идиота. Чертов новичок удостаивал таким взглядом все его невольное окружение. По крайней мере детей. Со взрослыми Стабс общался вежливо, ни к кому не подлизываясь. Видимо, кое-какие уроки этикета не пропали даром. Хотя все равно бы Стабса в приличное общество не впустили. Сын фермера оставался сыном фермера. Будь его дедушка по материнской линии хоть трижды профессором. Рано или поздно Стабс все равно попадет на завод, если не отправится еще раньше за решетку. — Что надо, Реддл? — Билли скучающе повертел в руке карандаш. — У меня мало времени. Перемена вот-вот закончится. И мне совсем не хочется тратить мое время на бесполезное общение с тобой. Том глубоко вздохнул, безразличие новичка бесило. Однако больше всего бесило снисходительное выражение лица мальчишки. Билли Стабс будто бы оказывал услугу, соизволив выслушать Тома Реддла. Чертов маленький поганец... Девчонка... Тому захотелось вдруг треснуть Стабса по шее. Но Том подавил это желание. В конце концов, он был цивилизованным человеком, а не бабуином вроде Эрика Уолли, чтобы размахивать кулаками и разговаривать на языке силы. — Да вот, Билли, пытаюсь понять, какие цели ты преследуешь, — Том говорил спокойно, но взгляд его темных глаз внимательно изучал лицо Стабса. Том бы влез в белобрысую голову Стабса, если бы мог. Новичок вел себя слишком непредсказуемо. Не помешало бы знать цели и мотивы поведения сукиного сына. Кем он являлся: хищником или жертвой? Чем был вызван неожиданный приступ благородства? А главное, чем придется за благородство расплачиваться Тому? Может, Стабс сговорился с Уолли? Или Джека натравил на Тома кто-то из старших, а Стабс им прислуживал? — В чем подвох, Билли? — с обманчивой мягкостью в голосе поинтересовался Том. Взгляд у него оставался холодным и цепким, как у маленького хищника. — Ты появился очень вовремя, когда я попался Пирату. Не скрою, твоя помощь пришлась весьма кстати. Что ты задумал? Кто тебя послал? Говори правду! — с неожиданной властностью потребовал Реддл. Стабс опешил на мгновение. Видимо, резкий приказ застал мальчишку врасплох. Но Билли быстро успокоился. Стабс скромно потупил глаза. — Дело в том… — тихо сказал он, смутившись. Том нетерпеливо придвинулся к Стабсу, чтобы лучше слышать мальчишку. Он ничуть не сомневался: смущение Стабса было настоящим. Том заставит Билли сознаться во всем. Приказ Тома Реддла «Говори правду!» действовал всегда безотказно на обитателей приюта. Идиот Стабс просто не знал, с кем связался по глупости. — Дело в том, — тупо повторил Стабс. Некоторое время он молчал, как бы собираясь с духом. — Дело в том, что... В общем, будьте осторожны, — прошептал Билли в ухо Тома. — Благородная госпожа, бесстыжий кабальеро Стабс мечтает лишить вас невинности. Стабс громко расхохотался, схватившись за живот. Новичок окончательно вывел Тома из себя. Том ненавидел, когда из него делали идиота. Ненавидел, когда над ним смеялись. Белобрысая гадина сумела обмануть его. Том резко поднялся со стула. Навис над Билли, схватил наглеца за рубашку. Никто никогда не смел безнаказанно смеяться над Томом Реддлом. Том всегда умел достаточно строго наказать обидчиков. Поэтому с ним лишний раз старались не связываться. — Хорошо повеселился, братец Кролик? — процедил Том сквозь зубы, приблизив свое лицо к лицу Билли. — А теперь будь добр: скажи мне правду. Поверь, тебе не понравится, если я узнаю, что ты врешь. А я это точно узнаю. — Высказался? — вдруг прошипел Стабс, словно Цезарион, которому наступили на хвост. Билли тоже схватил Тома за рубашку, придвинулся к нему. Почему-то подобная близость со Стабсом не вызвала у Тома отторжения. Наоборот, Тому захотелось поиграть с Билли, так как когда-то он поиграл с Бенсон и Бишопом в пещере. Нет, не так. Пожалуй, по-другому. В такие игры Том играть пока не умеет, но обязательно научится, когда вырастет. — Значит, хочешь правды? — спросил Стабс голосом, в котором отчетливо слышались нотки раздражения. — Окей. Я помог не тебе, Реддл, а маленькому ребенку, нуждающемуся в помощи. Ты не счастливое исключение, — Стабс фыркнул. — Я бы спас и Бишопа, и Уолли. Любого, кто бы нуждался в моей помощи. Кстати, можешь расслабиться. Ты ничего мне не должен, — Билли усмехнулся. — Здесь замешаны только мои принципы. Твоих подачек и услуг мне не надо. А теперь отпусти меня, чужак. Том послушно отпустил Билли. Стабс тоже больше не держал его. Том быстрыми шагами направился прочь из класса, но был остановлен прозвеневшим звонком. Том опасливо посмотрел на Билли. Тот продолжил безмятежно возиться с рисунком. Том, к сожалению, оставаться безмятежным не мог. Осознавая: в их приют занесло настоящего психа, судя по всему догадывающегося о странностях Тома. Я не чужак, не псих, не сумасшедший. Я здоров, полностью здоров… , — повторял, несколько раз про себя, сидя за партой, Том Реддл, надеясь быстро успокоиться. Но отчего-то успокоиться быстро не получалось.

II

Билли возвращался домой с работы. Его ждала Зара. Это была последняя ночь, которую они проводили вместе. Утром Зара Лелькеш отправлялась в Нью-Йорк. Зара, Жаклин и Илка собирались лететь на самолете. Честно говоря, Зара бы и Жаклин могли бы проделать путь от Лондона до Нью-Йорка на крыльях. Но Илка летать не умела. Билли же настаивал, чтобы Зара отправлялась вместе с Илкой и Жаклин. С Зары станется отправится с ним на войну и родить ребенка прямо на поле боя. Билли боялся за Зару и их не рожденную дочь. Жаклин уверяла: будет девочка. Билли не видел никаких причин, чтобы не доверять ей. Жаклин слишком много знала и умела: она могла с легкостью предсказать пол ребенка спустя неделю после зачатия. Зара категорически не хотела оставлять мужа. В ее семье все было наоборот. Жены отправлялись на войну, а мужья ждали их дома, занимаясь хозяйством и детьми. С точки зрения Зары, было бесчестно оставлять Билли одного. Зара, как верная жена, была обязана оберегать Билли, защищать его от опасностей и врагов, да и вообще быть главой семьи. Роль обычной женщины в традиционном патриархальном обществе далась Заре нелегко. Однако кое-как Билли с Жаклин убедили Зару покинуть Лондон. У Билли с Зарой осталась только одна ночь и, конечно, никто не собирался спать ночью. Эта была не просто ночь, а возможность в очередной раз продемонстрировать, как они любят друг друга. Быть может, последняя возможность в их жизни. Все же война не щадила ни мужчин, ни женщин, ни детей. В доме у Билли всегда горел свет. Зара Лелькеш решительно плевала на маскировку, используя все прелести истинной магии. Во время бомбежек Зара часто бормотала нечто неразборчивое на древнеангельском языке — уроки Жаклин пригодились. Да и руны, используемые суккубами, защищали. Зара знала их не так много, всего пять штук — бабушка не успела передать внучке достаточное количество знаний. Древнеангельские заговоры помогали гораздо больше. Но Зара никогда не ленилась рисовать руны. Полагая, дополнительная защита лишней не будет. Билли всегда чувствовал себя защищенным рядом с Зарой во время артобстрелов. Им не нужно было бежать со всех ног в ближайшее бомбоубежище, когда немецкие самолеты кружили над Лондоном. Зара и Билли оставались в палатке на крыше. Зара невозмутимо пила чай, уверенная в своих силах, а вот Билли, положив голову на колени Зары, молился и христианскому Богу, и Матери Прародительнице. Лелькеш безмятежно улыбалась, гладила Билли по волосам и пела колыбельные на польском. Хотя заснуть при таком грохоте мог только безнадежный идиот, страдающий абсолютной глухотой. Часто с ними в палатке пряталась Люсиль. Хотя в цирке змее тоже ничего не угрожало. Люсиль любила хозяйку, а Зара любила выгуливать питомицу. Люсиль нравилось сидеть на плечах Зары, змея нередко спала у изголовья кровати, на которой лежала ее юная хозяйка. Маглов, работников цирка, не пугали змееусты. В цирке никто не враждовал между собой. Суккубы, инкубы, оборотни и маглы умудрялись уживаться мирно между собой. Билли знал: основателем и первым директором цирка был католический священник-магл, укушенный оборотнем два века назад. Прежде представители разных народов, рожденные в цирке, заботились друг о друге и защищали друг друга. А теперь просто не мешали друг другу жить. — Здравствуй, любовь моя, — поприветствовал Билли Зару, открывшую ему входную дверь. Она держала в руках учебник по экономике. — Опять читаешь? Я думал, читать книжки по ночам это только моя прерогатива. — Mi dulce angelito*, — довольно промурлыкала Зара, целуя Билли в щеку. — Мамочка так по тебе соскучилась. Рыжие непослушные волосы были спрятаны в пучок и заколоты шпильками. Тело скрывал банный халат. Вероятно, Зара недавно принимала душ. Последнее время Зара проводила вечера в кресле, обложившись учебниками по экономике, физике, магловской и волшебной истории, обществознанию. Время от времени Зара делала пометки в одной из своих тетрадей. Как и у Билли, у Зары имелась целая куча тетрадей. Очевидно Лелькеш что-то замышляла. Она даже целую неделю не читала химию, не изобретала новые зелья. Да и обычно за учебниками в ванной комнате сидел Билли. Но Билли занимался исключительно гуманитарными науками, той же историей. Писал он и статьи или записывал полезный материал для книги. Занимался переводами с французского языка. Стабс обожал языки. Он мог засиживаться за книгами целыми часами, пока разъяренная и матерящаяся Зара не врывалась в ванную комнату, заставляя непутевого мужа лечь в постель на диване, выполнявшего роль кровати. Пару раз Билли умудрился упасть в обморок от усталости и недосыпа, поэтому Зара внимательно следила за его здоровьем, обещая кастрировать особенно мучительным способом «одного чересчур охуевшего магла», если тот немедленно не ляжет спать. — Как поживают ваши мальчики и девочки? — поинтересовалась Зара, принимая из рук Билли пальто и зонтик. — Надеюсь, они вели себя достаточно хорошо. — Не совсем, — хмыкнул Билли, намереваясь вкратце рассказать Заре о самых проблемных «мальчиках и девочках». — Оливер Бандерслоу сегодня пописал на доктора, Элис Уайт пробовала побегать голая по отделению. Мы с трудом ее успокоили. Старый эксгибиционист Джордж Поттер успел целых три раза показать самой юной мед.сестре Эми Бенсон (мы из одного приюта, ты знаешь) своего морщинистого друга «малыша Джорджа», Ливи Хилл швырялась во всех сушеными кошачьими какашками. Где она только их достала? Зато Аннет Кларк молодец. Даже никого сегодня не пыталась задушить. Зара с удовольствием засмеялась, откинув голову назад. Она знала об очень забавной особенности Эми Бенсон краснеть при упоминании слова «член». Малышка Бенсон всегда смущалась, когда случайно слышала, как некоторые воспитанники приюта хвастались опытом интимных отношений или рассказывали о тех или иных выдающихся достоинствах пассий. Медицинский осмотр, проводившийся в приюте раз в год, был пыткой для Эми. Бенсон очень боялась гинеколога, тем более некоторые воспитанницы рассказывали про специальное гинекологическое кресло, в котором полагалось сидеть, сняв трусики и положив ноги на подлокотники. Билли всегда успокаивал Бенсон, убеждая, что девственницам гинекологическое кресло не грозило и скорее всего дело закончится обычными расспросами. Сам Билли неплохо разбирался в физиологии женского и мужского организма, касающейся мочеполовой системы. Зара с удовольствием рассказывала ему об анатомии мужских и женских половых органов еще когда Билли был тринадцатилетним мальчишкой, не забывая упомянуть про физиологические процессы. Показывала картинки в энциклопедии. Свои рассказы она называла «уроками сексуального просвещения» и обещала перейти от теории к практике, когда отчаянно пламенеющий ушами Стабс повзрослеет. В приюте Вул уроки сексуального просвещения по понятной причине не проводились, поскольку считались аморальными. Сироты просвещались сами. Эми Бенсон старалась оставаться невинной ромашкой, поэтому демонстрация прибора Джорджа Поттера произвела сильное впечатление. Малютке Эми пришлось дать понюхать нашатырь, слишком уж бледной выглядела бедная девочка. — Ай-да шалун Джорджи, ай-ай-ай, — Зара шутливо погрозила пальцем воображаемому Поттеру. — Как отреагировала малютка Эми? Упала в обморок? — Еще скажи, что ты за нее переживаешь, — усмехнулся Билли. — Эми мне как младшая сестра. Хотя она старше меня на год. Я бы оторвал Поттеру башку, если бы он ей навредил. Правда, вряд ли мои действия можно будет считать полностью профессиональными. Надеюсь, ты не ревнуешь? — обеспокоенно спросил Билли, внимательно вглядываясь в лицо Зары. Он слишком хорошо знал вспыльчивый нрав жены. — Мы с Эми росли вместе. Признаюсь, я успел к ней привязаться. Но ты моя Королева. Я без памяти влюблен в тебя и лучше сдохну, чем тебе изменю. Это была правда. Билли на других девчонок никогда не смотрел. В приюте он общался с Эми. Бенсон обожала слушать его истории. Именно перед Бенсон Билли блистал вычитанными из учебников знаниями. Билли и Эми вместе учили уроки, часто пересказывали друг другу параграфы по физике или химии, пытаясь таким образом лучше понять материал. Иногда к ним присоединялась Сьюзен Стоун, любившая класть голову на плечо Эми или Билли. Сьюзен обожала брать Билли в плен и заставлять с ней играть в куклы или солдатики, или же рассказывать ей сказки. Билли, Эми и Сьюзен поедали сладости, которые присылали с воли друзья Билли. Сьюзен всегда громко хлопала в ладоши, когда Билли учил Эми танцевать вальс, танго, фокстрот или показывал, как умеет быстро отбивать чечетку. Билли Стабс являлся лучшим танцором в приюте. С ним занимались с детства. Сначала Селестина, затем Зара. Конкуренцию Билли мог составить только Том Реддл, от природы наделенный изяществом движений. Но Реддлу не хватало внутренней свободы, он оставался скованным во время танца, в то время как Билли отдавался танцу целиком. — Ну-ну, Уильям-Уильям, я не такое чудовище, чтобы навредить малютке Эми, — проворковала Зара. — Она просто прелесть, если судить по твоим рассказам. Я не убиваю и не калечу ангелов. Я их трахаю. Точнее, трахала бы, если бы не встретила тебя. — Зара задумчиво провела пальцем по верхней, слегка обветренной губе Билли. — Было бы круто раскрутить тебя и малютку Эми на групповушку. Уверена, мы бы втроем получили колоссальное удовольствие. — Вряд ли Эми согласится, — пробормотал, смутившись, Билли. — Да и мне не нравится идея секса втроем. Мне вполне достаточно твоих секс-игрушек. — Сказано же, сын мой, возлюби ближнего своего, — торжественно проговорила Зара, пародируя голос пастора Абрамсона. — Знаешь, твое христианство на редкость скучная религия. Нельзя пить вино, устраивать оргии, резать всякую сволочь, — Зара со страдальческим видом сгибала пальцы, называя вещи, которые не полагалось делать доброму христианину. — Между прочим, я чуть не сдохла в вашей церкви. Это настоящий садизм читать такие длинные и скучные проповеди детям. Я бы на месте апостола Петра пропускала бы паству вашего пастора в рай без очереди. Зара игриво склонила голову набок, глаза ее озорно блестели. Билли и Заре нравилось вспоминать их общее время в церкви. Каждое воскресенье сирот гнали в церковь. Малыши всегда сидели на самых близких к пастору скамьях. Чуть дальше сидели остальные прихожане. Билли и Зара предпочитали находиться ближе к выходу. Они держались за руки и иногда тихо перешептывались, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Миссис Коул думала будто Зара дочка кого-то из прихожан и относилась к ней равнодушно с тех пор как Зара клятвенно обещала миссис Коул вести себя прилично и больше не срывать службу. Сыграл ли здесь роль характер миссис Коул, как оказывается, не совсем скверный или помогла обаятельная улыбка Зары, ее непривычно скромный вид и принесенная в подарок коробка конфет, но так или иначе двум юным влюбленным разрешили сидеть на службах вместе. Сироты вскоре перестали обращать на парочку внимание. Все, кроме Тома Реддла. Время от времени Зара и Том посылали друг другу враждебные взгляды, однако в открытую конфронтацию на глазах взрослых перейти не решались. — Не обольщайся, мартышка. В рай нас точно не пустят, — предупредил Билли, положив руки на талию Зары. — Значит, мы построим наш рай сами, — заявила Зара. Билли не знал: поцеловал ли он Зару первым или это она поцеловала его. Они целовались страстно и ненасытно. Зара покусывала губы Билли, Билли касался языком языка, зубов и неба Зары, гладил непокорные рыжие волосы, покрывал нежными поцелуями ее шею и ключицы. Зара не стремилась залезть руками под свитер Билли. Она все еще прижимала к себе дурацкий учебник по экономике. Такая теплая, красивая, желанная. Стабс, почувствовав невыносимое напряжение в паху, подхватил Зару на руки и понес в гостиную, являющуюся также спальней. Зара слабо вырывалась и слегка била учебником Билли по плечам и груди. — Пусти, пусти меня, балбес, — потребовала она. — Не-а, — ответил Билли. Он аккуратно положил Зару на диван и лег на нее. Зара отложила в сторону учебник. Шлепнула с силой Билли по заднице. — Ужин остынет, придурок, — зло прошептала она. — Я приготовила тебе яичницу с беконом и даже в первый раз у меня ничего не подгорело. — Я перекусил по дороге, мартышка, — прошептал Билли, радостно улыбаясь. Зара готовила для него. Ради него. Хотя терпеть не могла готовку и все хозяйственные дела заодно. Зара мечтала о роботах, которые могли бы существенно облегчить домашний труд. На сегодняшний день альтернативу роботам составляла прислуга. Билли с Зарой готовили по очереди, время от времени радуя друг друга приятными сюрпризами вроде кофе в постель. Правда, Билли кофе не любил. Предпочитал какао с лимоном. — Ну уж нет, ангелочек. Я сверху, — Зара ловко вывернулась из-под Билли. — Хочу скакать на твоем члене, а потом отполировать языком твою волшебную палочку. Зара толкнула Билли на диван, села на него. Принялась помогать любимому мужу снимать свитер и рубашку. Билли тоже не лежал бревном. Он торопливо расстегивал пуговицы на халате Зары, снимал с нее нижнее белье. — Я хочу приласкать твою жемчужину, — произнес Билли чуть хриплым от возбуждения голосом, когда они с Зарой полностью разделись. — Значит, попробуем нашу любимую позу 69, только позже, — решила Зара. Она насадилась на член Билли с громким стоном. — У нас очень насыщенная программа на сегодня, — прошептала Зара, начиная двигаться. — Наручники, плетка, о-ох, ролевые игры. А еще нужно использовать анальные шарики. А теперь расслабься. Я сделаю тебе хорошо. Расслабляться Билли не стал. Он принялся двигаться, целуя плечи, шею и грудь Зары. Не забывая круговыми движениями пальцев поглаживать клитор, массируя его. Зара двигалась быстро, то полностью насаживаясь на член Билли, то почти соскальзывая с члена, позволяя проникать внутрь лишь головке. Время от времени она шептала нечто похабное. Билли продолжал ласкать клитор, целуя Зару в губы, лаская языком ее соски, посасывая их. — Мой, Уильям, ответь, ты мой? — властно спросила Зара, запрокинув голову назад. Мышцы влагалища сжимали член то сильнее, то слабее. Зара могла контролировать силу сжатия. Билли подавался бедрами Заре навстречу, усиленно работая тазом. Ему казалось, будто член находился в узком мышечном футляре. — Твой, — простонал Билли, насаживая глубже Зару на член. — Твой, черт возьми. Ему хотелось заполнить Зару полностью. Проникнуть к ней под кожу. Раствориться в ее крови. — Я всегда буду только твоим, — прошептал Билли. Зара ничего не ответила. Лишь стала двигаться быстрее. Билли почувствовал приятное тепло внизу живота, стремительно распространявшееся по всему телу. Внутри словно что-то взорвалось. Дыхание сделалось особенно частым, перед глазами вдруг заплясали цветные вспышки, громкие стоны Зары слышались будто со стороны. Вскрикнув, Билли наполнил влагалище Зары теплой спермой. Раскрасневшаяся Зара улеглась на Билли. — Это только начало, — пообещала она. — У нас впереди целая ночь, милый.

***

— Так хорошо, прямо как в детстве. Когда отец был еще жив, — призналась Зара, рисуя пальцем невидимые узоры на плече Билли. Билли лежал на диване, положив руку под голову. Конечно, он первым делом натянул трусы, когда они с Зарой оказались слишком измотанными для очередного раза доказательства любви. Зара осталась без одежды, накинув на голое тело рубашку мужа с полностью расстегнутыми пуговицами. Заре нравилась нагота, нравилось ходить голой по дому в так называемом костюме Евы. Зара Лелькеш, по мнению Билли, была редкой красавицей, спустившейся с неба богиней. Все в ней казалось Билли идеальным: рыжие кудри, плутовские синие глаза, подтянутая аккуратная задница, упругая грудь с чуть торчащими вверх сосками, даже многочисленные шрамы и синяки на руках и ногах нравились Билли. Он считал их сексуальными. К большому сожалению Зары, ее грудь вряд ли можно было назвать пышной. Тело Зары рано начало развиваться, но быстро достигло нужного развития. В четырнадцать лет организм Зары почти полностью сформировался. В подростковом возрасте Зара выглядела старше своих лет. Пятнадцатилетняя Лелькеш выглядела вполне совершеннолетней по людским меркам. Билли на ее фоне казался сопливым малолеткой. Он, наоборот, выглядел на несколько лет моложе биологического возраста. Однако Зару все устраивало. Аккуратные черты лица, редкий пушок над верхней, чуть покусанной губой, небольшой рост, но самое неприятное для Билли, худощавое телосложение. Билли Стабс казался хрупким на вид и бледным, как и мать. Хотя в его бледности была отчасти виновата выраженная в слабой степени анемия. Мясо Билли не любил, слишком тяжелое впечатление на чувствительного ребенка оказал забой скотины. Билли не употреблял в пищу мясо млекопитающих, предпочитая богатую белками растительную пищу. Или просто растительную пищу без белков. Зато Зара Лелькеш любила есть мясо. Особенно жареные куриные крылышки. — Расскажи о себе, — попросил Билли. — Я имею в виду о жизни до попадания в цирк, — быстро уточнил он, опасаясь непонимания — Зара и Билли нередко откровенничали друг с другом. Билли ни с кем не был так близок духовно, как с Зарой Лелькеш. Иногда ему казалось, будто Заре достаточно лишь одного взгляда и она поймет его. Особенно нравилось ему, когда они вместе заканчивали какую-нибудь фразу. Зара не раз признавалась: Билли ей был очень близок, как и Жаклин. Жаклин и Зара являлись названными сестрами. Их породнила не кровь, а магия. — Мой отец был добрым человеком, он очень любил кино, — Зара положила голову Билли на плечо. — А еще знал много сказок. Отец сажал меня к себе на колени, говорил, как ему повезло: его дочка красавица и умница. Настоящая принцесса, которой был нужен храбрый благородный принц, когда принцесса вырастет. Бабушка постоянно ругалась, — Зара улыбнулась. — Она считала, я должна быть воином. Добыть мужа в бою. Ну, или хотя бы похитить. Ей бы очень не понравилось, если бы на хатхи мне повязали священную красную нить. Билли аккуратно провел пальцем по нити, оплетающей его запястье. Нить представляла собой нитяной браслет с шестью камнями. Камней могло быть девять. Девятка — перевернутая шестерка, а число шесть у суккубов и инкубов являлось священным. Билли никогда не видел раньше таких камней. Определенного цвета они не имели, окрашиваясь каждые несколько секунд в один из цветов радуги. Зара утверждала, будто бы эти камни использовались для ювелирных украшений в Атлантиде. Сама же Зара купила их в Эдеме. А браслет плела несколько месяцев. Браслет не являлся простым украшением. Это был оберег из заговоренных нитей. Над нитями полагалось проводить ряд магических манипуляций. Так в определенные дни нельзя было плести браслет, иначе считалось амулет потеряет силу. Также браслет полагалось продержать некоторое время в священном месте. Роще или храме. Браслет обязательно старший, более сильный физически и магически партнер надевал на запястье младшему партнеру. Младшему партнеру полагалось искупаться в горячем источнике, очиститься ритуально и родиться заново. Старший партнер накрывал обнаженного младшего партнера белым покрывалом, делясь с ним частью силы, защищая и оберегая его. Билли никогда не чувствовал себя так неловко, как в день собственной свадьбы. Дойти до источника ему полагалось полностью обнаженным. Его волнистые светлые волосы украшал лавровый венок. Билли очень волновался. На него смотрели, его оценивали. Другие суккубы и инкубы, дальняя родня Зары. Жаклин с Илкой, разумеется, тоже пришли. Единственным человеком на свадьбе был Билли, буквально кожей ощущавший мощную энергетику места. Его вела под руку одетая в синюю мантию Зара, готовая немедленно принести все необходимые клятвы перед лицом Великой Матери Прародительнице. Обратиться к божествам Огня, Воды, Земли и Воздуха, прося благословить брак. Клятвы приходилось произносить на незнакомом языке. Билли пришлось потратить пару недель, чтобы запомнить их, и почти год, чтобы хоть как-то произнести их. Язык напоминал парселтанг, вроде понятный письменно, но к изучению человеком непригодный. Человеческое ухо не могло распознавать отдельные слова в сплошном шипении, а речевой аппарат человека с непривычки не мог произнести даже самое простое слово на парселтанге. Лишь отдельные волшебники-змееусты могли говорить на этом языке. Зато народ Зары Лелькеш свободно говорил на парселтанге. Парселтанг для суккубов и инкубов был аналогом латыни в Средневековой Европе. — Что такое хатхи? — Билли пропустил между пальцами несколько рыжих прядей. Ему нравилось играть с волосами Зары, всегда пахнувшими карамельными яблоками. Особенное удовольствие доставляло Билли расчесывать волосы Зары. Делать прически он не умел, хотя пытался из чистого любопытства пару раз заплести Заре косу. Но Заре не хватило терпения, она постоянно вертелась на одном месте, крутила головой, поэтому прическа не получилась. Зара никогда не отличалась терпением. Рукоделие, поделки были явно не по ее части, в отличие от хороших драк. Драться Зара любила, также любила демонстрировать силу. А еще любила стрелять по мишеням в тире и изобретать новые яды. Ну, или хотя бы читать учебники по химии. — Хатхи — ритуальный поединок, — Зара резко села на диване, поджала под себя ноги, трогательно милая и обманчиво беззащитная в мужской рубашке. — Ты уже знаешь, Уильям, мой народ очень свободолюбив. — Зара тряхнула волосами, склонила голову набок. — В моем роду женщины силой заставляли мужчин выходить за них замуж, похищая их. Чаще всего, похищали очень молодых магловских мужчин. Иногда юношей, почти мальчиков. Милых ангелочков, вроде тебя, — Зара, подняв руки, сладко потянулась, гибкая и ловкая, как кошечка. — Ходили в набеги. Добыть мужа в бою считалось и считается доблестью не только в моей семье. Мужей могло быть несколько. От одного до шести. И, конечно, главой семьи всегда была самая старшая в роду женщина. Билли нахмурился. Традиции, основанные на праве силы, ему никогда не нравились. А быть похищенным он тем более не хотел. Кому понравится быть очередным мужем у любимой женщины, всю жизнь прожить в плену, одеваться в закрытую одежду наподобие балахона и не выходить из дома без сопровождения жены? Правда, традиции у народа постепенно Зары стали менее жесткими. Но все равно похищения жен или мужей не считались чем-то предосудительным. — Но не всегда муж подчинялся супруге. Иногда жене приходилось подчиняться мужу. Тогда и появился обычай хатхи*, — Зара покрутила пуговицу на рубашке. Увлекаясь, она могла и вовсе оторвать их. — Хатхи обязательно проводился при свидетелях. Использовалось только холодное оружие. Магией пользоваться было нельзя. Нередко проливалось много крови. Побежденный должен был крикнуть, что сдается, ну, или потерять сознание от потери крови, если добровольно сдаваться не желал. Тогда победитель надевал ему на руку браслет. Бывали и смертельные случаи. — Пеппер мог бы вызвать тебя на поединок, — произнес, повысив от волнения голос Билли. Он скрестил руки на груди, — обычай ему не понравился.— Заставить стать его женой. Навредить тебе. Билли сел на диване, рядом с Зарой. Гектор Пеппер давно любил Зару, как и Билли. Билли точно бы не смог досмотреть ритуальный поединок, вмешался бы. Правда, вероятно, они бы с Зарой всерьез поругались. Зара по натуре являлась воином. А хорошие воины никогда не прятались за чьей-либо спиной. Билли придвинулся к Заре, обнял ее со спины, желая защитить от всех врагов. Правда, чаще всего Зара защищала Билли. Боец из нее получился лучше, чем из Билли. Зато Стабс отлично умел делать перевязки и обрабатывать раны. А вот Заре медицинские манипуляции давались скверно. — Не ревнуй, ангелочек, — Зара развернулась к Билли, шутливо боднула его в плечо. — Свадьбы бы у нас все равно не вышло. Мы бы с Гектором друг другу глотки бы перегрызли за лидерство, — Зара беззаботно рассмеялась, откинув голову, будто очень смешно пошутила. Билли нервно улыбнулся, обнял Зару за талию. Если бы он только мог заставить ее быть чуточку осторожнее. — Я стану первым в истории президентом, — заявила Зара. — Республики Новая Пангея. Нет-нет, Уильям, не перебивай, — мечтательно настроенная Зара приложила палец к губам Билли, призывая его к молчанию. — Я построю новое государство и приведу мой народ к процветанию. Мне не нужно завоевывать весь мир. Меня устроит маленькое государство вроде Ватикана. Я совмещу магию и технологии, а территорию отберу у бескрылых. В самом деле, чем я хуже недоучки-деревяшки Грин-де-Вальда? — Значит, смерти Марка Майера было недостаточно? — резко спросил, помрачнев, Билли, ему вдруг резко стало не хватать воздуха. Почему Заре так легко давалось убивать? Вот ему первое время приходилось перешагивать через себя, убивая мерзавцев. А кровь невинных? Разве он сможет простить себя когда-нибудь за убийства невинных людей? — Я убил трех ни в чем неповинных людей, — глухо произнес Билли, сжав зубами верхнюю губу. — Обвинил в убийстве отца его собутыльника. Беднягу повесили, я узнавал. Застрелил водителя, не пожелавшего пускать нас в машину. У тебя резались крылья, ты ничего не понимала от боли, мы так и шли по Лондону, перепачканные в крови людоеда. Водитель мог на нас донести. А жена Марка Майера? Ты знала, бедняжка свихнулась, — Билли пристально смотрел в синие глаза Лелькеш, из прокушенной верхней губы сочилась кровь, но Билли не замечал ни крови, ни боли, поглощенный всеобъемлющим чувством вины. — Миссис Майер задушила одного из своих детей. Ее поместили в сумасшедший дом на всю жизнь. Прошу тебя, любовь моя, довольно насилия, — Билли взял Зару за руку, с нежностью погладил шершавую девичью ладонь. — Я всегда буду на твоей стороне. Всегда буду тебе верен. Последую за тобой хоть в петлю, хоть на электрический стул, хоть в саму преисподнюю. Но прошу тебя: довольно убийств. Зара ничего не ответила, лишь уткнулась носом в ключицу Билли. Билли не требовал от нее ответа. Они стояли друг перед другом на коленях, почти полностью обнаженные: Зара в одной рубашке, Билли в одних трусах. Некоторое время Билли и Зара молчали. Лелькеш думала о чем-то своем. Билли вспоминал, как они гонялись по территории цирка с деревянными мечами, играя в набег на деревню деревяшек. Наконец, Зара первой разрушила тишину: — Ты поранился, — только и сказала она. Достав из кармана рубашки носовой платок, Зара аккуратно, с непривычной нежностью стерла кровь с лица Билли. — Поклянись, что всегда будешь верен мне, Уильям, — попросила Зара. — Нет, подожди, — Зара снова приложила палец к губам Билли. — Иногда нас заставляют нарушать верность нашим близким, — поспешно добавила она. — Ты красив, очень красив, Уильям. Уверена, среди деревянных женщин и мужчин найдутся те, кто по достоинству оценит твою красоту. Пожалуйста, подожди! — Зара погладила Билли по щеке, Стабс открыл рот, намереваясь что-то сказать, но промолчал. Заре требовалось сказать ему нечто важное. — Мужчины и женщины моего рода убивали себя, когда их брали силой. Но я не хочу твоей смерти, не хочу, чтобы ты мучился. Поэтому прошу, храни мне верность, если не телом, то душой. Тебе не нужно хранить целибат. Спи с кем хочешь и когда хочешь. Но будь мне верен душой. А, главное, живи. — Я никогда не попаду в плен и никогда не изменю тебе. Слышишь? — Билли с силой встряхнул Зару за плечи, слова Зары оскорбили его. Билли запоздало сообразил: он мог случайно причинить Заре боль. Но недоверие Зары обидело его. Для Билли не существовало никого, кроме Зары Лелькеш, кто мог бы заинтересовать его в романтическом плане. Для Билли Зара являлась самой лучшей на свете девушкой. Кроме того, Зара носила их ребенка. Дочку, которую Билли уже любил. Пусть пока признаки беременности у Зары не были заметны. — Я всегда буду верен тебе, моя Королева, — пообещал Билли с горячностью юности. — Моя душа принадлежит тебе. — Моя душа принадлежит тебе, мой Король, — ответила Зара, вовлекая мужа в страстный поцелуй.