Главная проблема Билли Стабса

Билли было хорошо. Пожалуй, ему давно не было настолько хорошо. Одурманивающе-одуряюще хорошо. Голову словно заполнило сладким дымом, мешающим соображать. Да и, честно говоря, соображать ему не очень-то и хотелось. Хотелось расслабиться, позволить телу перехватить инициативу над разумом. Такие же ощущения Билли испытывал, когда он и Зара, держась за руки, бежали по улицам Лондона, а город в это время бомбили немецкие самолеты. Билли и Зара наслаждались свободой и острым ощущением близости смерти. Они пьяно хихикали, слишком одурманенные наркотическими веществами, чтобы бежать, как все нормальные люди, в ближайшее бомбоубежище. Химические вещества в крови изменяли восприятие. Для Билли в тот момент мир приобрел совершенно новые краски: более яркие, более сказочные, как картинки из детской книжки. Война казалось где-то вдалеке, событием несущественным и отвлекающим, на которое не следовало обращать внимание. Билли был счастлив и готов полюбить весь мир. Мерзкое гудение вражеских самолетов ничуть не мешало ему наслаждаться жизнью. На Зару таблетки, ей же изготовленные, тоже оказали одурманивающее воздействие. Зара пела песни на польском и настойчиво пыталась залезть Билли в штаны, желая заняться с ним любовью. Билли, кажется, ей препятствовал. Он никогда старался не заниматься сексом на пьяную голову. А потом Билли и Зара, стояли на крыше. Стабс чувствовал себя так, будто у него за спиной отросли невидимые крылья. Ему хотелось летать. Упасть с большой высоты он не боялся. Птицы же не падали. А Билли казалось, что он превратился в человека с крыльями на спине, человека-птицу, такого же, как в сказке, которую читала ему мама в раннем детстве. Зара же летать почему-то не хотела. Возможно, она уже постепенно начала соображать. Может быть, поэтому они оба остались живы, а не разбились в кровавую лепешку? — Мама, — понял Билли. — Мама, — осторожно позвал он, надеясь, что его мама откликнется на зов, как много лет назад. Мама была с ним так близко. Можно было коснуться ее рукой. Неужели его мама пришла за ним? Селестина очень любила сына. Возможно, она снова нашла способ прийти к нему, когда он в ней так нуждался. Или мама решила забрать его? Сердилась ли она на него? Билли не знал, но знал точно: он не был хорошим мальчиком. Его руки были запачканы в крови. Селестина же всегда сердилась, даже когда Билли, ее малыш Джильмо, ругался с Агнесс, маленькой дочкой режиссера — любовника Селестины. — Mamá, he encontrado a una chica maravillosa. Su nombre es Zara, — поделился Билли с его мамой радостной новостью. — Sei felice? Felice per me? — робко спросил Билли. Как давно он не говорил ни по-итальянски, ни по-испански. Зато говорил по-английски. В детстве маленький Билли ненавидел английский из-за отца, относившегося жестоко к сыну, которой одной только внешностью напоминал ему об измене жены. Билли привык говорить на английском, уже не испытывая к этому языку прежнего отвращения. Но со своей мамой он хотел только говорить на итальянском и испанском — смеси языков, когда Билли не был еще Билли. Его звали тогда Джильмо. Малыш Джильмо жил в мире, где все его любили. Мама, няня Фантина и даже отец. Боба Стабса подкосила измена жены, алкоголь сделал из него совершенно другого человека. Грубого, жестокого и безумного. Но Боб любил сына при жизни жены, надеялся дать ему хорошее будущее. Селестина с сыном жили в Лондоне, почти не появляясь на ферме. Джильмо мама покупала дорогие игрушки и много детских книг. У маленького счастливого мальчика Джильмо был свой бумажный театр, а еще они вместе с мамой лепили забавные фигурки из пластилина. — Mamá, por favor, no te vayas. Viviremos juntos. Seremos felices. Yo, Zara, tu y mi hija. No te vayas, — просил Билли, пожалуй, даже не просил — умолял. Билли зарылся ладонью в волосы Селестины. От волос его мамы всегда пахло ландышами. Селестина любила весну и ландыши она тоже любила. Эти цветы напоминали ей о доме. В доме ее родителей ландыши цвели целый год в оранжерее, в которой так любила проводить время юная Селестина. Селестина любила растения. Билли, будучи совсем маленьким, помнил, как его мама ухаживала за домашними цветами, растущими в специальных горшках, разговаривала с ними, пела им что-то на итальянском. Маленький Джильмо даже ревновал маму к растениям. Ему хотелось чтобы мама принадлежала только ему одному. В этот раз от мамы ландышами не пахло. Зато пахло кофе. Селестина никогда не пила кофе. В детстве ей и ее сестрам родители не разрешали пить кофе. Во взрослом возрасте Селестина отдавала предпочтение зеленому чаю. У нее даже энциклопедия была, посвященная чаю. Именно в энциклопедии счастливый итальянский малыш Джильмо прочел свои первые слова, когда они вместе с мамой в очередной раз листали эту книгу. Но не слова интересовали Джильмо, а картинки, которые так и хотелось погладить, потрогать пальцами рисунки, дразнящими детское воображение. Правда, ему приходилось быть очень аккуратным, чтобы случайно не повредить и не запачкать страницы — энциклопедия была очень дорогой. Джильмо особенно часто просил маму почитать ему эту энциклопедию. Второй его любимой книгой был роман Жозефа Рони-старшего «Борьба за огонь». Запах кофе… В воздухе пахло кофе. Билли нахмурился, втянул ноздрями воздух. Что-то было не так, что-то шло неправильно. Правда, он не понимал, что именно. Мама любила ландыши, а Зара карамельные яблоки, вермут и полынь. Зара кофе не любила, пила редко, по необходимости, когда ей было нужно почувствовать себя бодро. В воздухе пахло кофе. Ни ландышами, ни карамельными яблоками, ни полынью, а кофе. Запах был неправильным и чужеродным. — Борись, — напомнил внутренний голос, очень похожий на голос Зары Лелькеш. — Не поддавайся иллюзиям, Уильям. Сбрось морок. Ты сильный. Я в тебя верю. — Я в тебя верю. — Борись. Билли напрягся, тяжело задышал. Его начало трясти от усилий. Бороться с туманом, сладким дымом, захватившим его голову, было трудно, но еще трудней оказалось расставаться с иллюзиями. Его мама любила ландыши и никогда не пила кофе. Его мама умерла почти пятнадцать лет назад. Значит, он общался не с мамой, а кем-то другим. Значит… Билли издал слабый стон, начинавшая понемногу возвращаться память причиняла жгучую душевную боль. Билли попал в плен. К волшебникам. Стал рабом. Бежал. Его поймали. Но кто его поймал? Билли нахмурился, вспоминая, стараясь изо всех сил вспомнить. Голова его начала болеть. Реддл, ну, конечно. Сукин сын. Его поймал Реддл. — Ублюдок, — прошипел Стабс, обращаясь к Реддлу. А потом невидимый крючок подхватил пленника, конечности сдавило, стало нечем дышать. Билли казалось, будто кто-то намеревался протиснуть его сквозь очень узкую трубу. Билли дернулся, вывернулся ужом из сильных рук. Приземление получилось жестким. Билли начало тошнить, а плечо обожгло диким огнем. Но пленника волновала только свобода. Ему выпал новый шанс сбежать. И он либо снова станет свободным, либо умрет.

***

Том Реддл с детства знал: он отличается от других детей. Маленький Том неохотно общался с обитателями приюта, предпочитал одиночество. Его раздражали другие дети, они вызывали брезгливость. Глупые, шумные, навязчивые маглы — ошибки природы. Только вот оказалось не все маглы были ошибками. В четыре года Том увидел ангела. Не настоящего, конечно, бумажного. Ангелочек украшал пышную, рождественскую елку, привезенную к сиротам в приют. Этому ангелочку Том оторвал голову, чтобы на него не пялились другие сироты. А потом несколько лет спустя еще один ангелочек попал к ним в приют. Билли Стабс был красив. Маленький, худенький мальчишка с шапкой льняных кудрей и пронзительными зелеными глазищами казался на вид очень хрупким, будто фарфоровая статуэтка. Билли следовало родиться девчонкой. Так было бы гораздо приличней и правильней. Новенький оказался чересчур смазливым, поэтому за чересчур милую мордашку и получил от приютских кличку Членосос. Новичок поначалу обижался на кличку, лез в драку, потому и получал от более сильных обитателей приюта. Но побои не помогали. Новичок держался слишком заносчиво, поглядывал свысока на остальных детей и доводил обидчиков острым, как жало, языком. Иногда восьмилетний Том мечтал сжать несносного новичка с такой силой, чтобы ребра его затрещали, а еще лучше хрустнули. Поганец Стабс постоянно испытывал терпение Тома на прочность. Том Реддл привык быть лучшим учеником в классе. Но с появлением Стабса Том перестал быть лучшим. Стабсу особенно хорошо удавались сочинения, поганец знал несколько языков да и память его была не хуже, чем у Тома. Том сохранил только первенство в точных науках. С цифрами у Стабса были проблемы. Правда, проблемы с цифрами не мешали ему хорошо, пожалуй, даже отлично играть в шахматы. Именно шахматы объединяли двух непримиримых противников. Том быстро смекнул: играть в шахматы одному не так интересно, чем играть двоим. Хотя поначалу Том в шахматы с новичком играть не хотел, зато хотел треснуть новичка шахматной доской по голове, чтобы наглый пришелец не посягал на его имущество. Но Тому так понравилось играть в шахматы с Билли, что он решил присвоить себе не только шахматную доску с фигурками, но и самого Билли. Правда, пока только мысленно. Поначалу все шло хорошо. Маленькому Тому после стычек со Стабсом нравилось представлять, как зазнайка Стабс чистит ему обувь, стирает его постельное белье, гладит одежду, а главное больше не смотрит на Тома свысока, наоборот, в мечтах Тома крайне дерзкий взгляд новичка был полон покорности и уважения к хозяину. Но Том взрослел, а с возрастом его желания, касающиеся Стабса, становились все более откровенными. Дошло до того, что Том с трудом сдерживался, чтобы не послать Стабса оглушающее заклинание и оттащить его в ближайшие кусты, а потом стереть все ненужные воспоминания магла. Но Том прекрасно осознавал: подобные действия привели бы его в Азкабан. К сожалению, Министерство магии отслеживало магию несовершеннолетних волшебников, а за насилие, совершенное пусть даже и над маглом, могло упечь несовершеннолетнего волшебника за решетку. Лишь страх перед Азкабаном удерживал Тома от необдуманных действий и соблазнов, а соблазны были и еще какие. Том Реддл никогда не играл в квиддич, но отлично знал, что чувствует ловец на квиддичном поле. Еще бы, личный снитч Тома жил с ним в одном приюте и был таким же неуловимым и недосягаемым, как маленький, но чересчур подвижный золотой шарик с крылышками. И вот теперь Билли Стабс наконец-то попался. Причем попался надолго, а не на те жалкие несколько часов, когда одуревший от гнева и радости Том чересчур поспешно и напористо овладел желанным телом невольника, о котором так долго мечтал. Не успев толком распробовать ни удовольствие первого раза, ни сладость искусанных в кровь губ. Но теперь все будет по-другому. У них с Билли будет гораздо больше времени узнать друг друга поближе. А Тому невероятно хотелось познакомиться ближе с очаровательным пленником, близко познакомиться, буквально слиться с ним воедино. Только вот маггл каким-то чудом сбросил Империус и попробовал снова сбежать. Безуспешно. Том с наслаждением втянул ноздрями воздух, вдыхая запах крови. Ему всегда нравился этот запах. Запах добычи, триумфа, страха и боли. Билли Стабс был ранен, следовательно он не мог далеко уйти, да и Том никуда его не отпустил бы. Не для того он охотился за скользким, вертлявым маглом, чтобы позволить своей жертве ускользнуть. Добыча была совсем близка. Эта близость будоражила. Будоражил и слабый южный акцент, робкие и нежные прикосновения, слова сказанные по-итальянски, значение которых Том не понимал. Он никогда раньше не замечал, как чувственно и сексуально может звучать голос Стабса. — Значит, хочешь снова поиграть, птичка Билли, — вкрадчиво обратился Том к пленнику, зная: тот его слышит, не мог не слышать. — Мы вроде бы уже выяснили, что Лютый Переулок не предназначен для маглов. Ты не знаешь, куда бежать, я все равно найду тебя. Предлагаю тебе сдаться по-хорошему. Билли, разумеется, молчал, не желая проигрывать. Стабс всегда был упрямым. Он не понимал, что уже проиграл. Том некоторое время работал в лавке «Горбин и Бэркс» не то, чтобы слишком долго, но достаточно для того, чтобы свободно ориентироваться в Лютном переулке. Да и, будучи старостой, Том Реддл научился прекрасно играть в прятки и вовремя отлавливать нарушителей порядка. Впрочем, Том уже на первом году обучения в Хогвартсе прекрасно играл в прятки и ориентировался в слизеринских подземельях как рыба в воде. — Run, rabbit, run, rabbit, run, run, run Run, rabbit, run, rabbit, run, run, run Bang, bang, bang, bang goes the farmer's gun Run, rabbit, run, rabbit, run, run, run, run, — пропел слова незатейливой, магловской песенки Том, желая поддразнить Стабса, пощекотать его нервы. Разумеется, в кругу слизеринцев староста Том Реддл бы не пел магловские песни. Но Том сейчас был один, кроме того, у него было очень хорошее настроение. Прямо, как у маленького ребенка, обнаружившего под рождественской елкой долгожданный подарок. Только вот подарок Тома Реддла умел бегать. Но Том был совсем не против немного поиграть, зная: раненый Стабс от него никуда не денется. А еще Том знал, чувствовал: его Билли находился где-то совсем близко.

***

Билли казалось, будто он попал в один из кошмарных снов. Первое время в приюте ему постоянно снились кошмары. Будто он, маленький и совершенно беззащитный, прятался от жуткого, уродливого и кровожадного монстра, желавшего его съесть. Том Реддл Билли съесть не желал, зато желал сделать с ним кое-что похуже. В отличие от монстра из кошмаров Реддл не был уродлив. Наоборот, внешность Реддла вызывала симпатию. К Реддлу тянулись люди. Те наивные люди, которые знали его недостаточно хорошо. Только сироты приюта Вул интуитивно чувствовали в Реддле угрозу, а потому старались избегать его или же, когда Том Реддл был совсем маленький, напугать его, чтобы избежать возможного нападения. Реддл был как яблоко: спелое, наливное яблоко, которое казалось на вид таким вкусным, но на самом деле это яблоко изнутри было полностью гнилое. — Вот и все, — подумал Билли, понимая: его приключения закончились. Ярко-алая кровь фонтаном лилась из раны — верный признак артериального кровотечения. Следовало наложить жгут, ну, или хотя бы прижать артерию пальцем, вот только к чему? Анатомию плеча он помнил плохо, совсем никак, если честно. Да и соображать у него получалось с трудом. Билли навалился всем телом на группу ящиков — место, куда он успел отползти, пока его тюремщик приходил в себя после их совместного переноса в пространстве. Тело стремительно слабело, хотелось пить. Билли нахмурился. Ему вдруг показалось: он забыл нечто важное. Только вот голова наотрез отказывалась работать и вспоминать. Мешала вспомнить нужный факт или нужное воспоминание стремительно усиливавшаяся тошнота. Еда, принесенная домовыми эльфами, настойчиво просилась наружу. Билли удавалось сдерживаться с трудом. Том Реддл не должен был его найти. Интересно, сколько в среднем времени требовалось человеку, чтобы умереть от потери крови? Билли не знал, но надеялся, что умрет до того, как Реддл его обнаружит. А Реддл непременно его обнаружит. Сукин сын не успокоится, пока не достигнет цели. Живой или мертвой. — Рози, — пробормотал Билли имя девочки-волшебницы, так неосмотрительно пустившей в дом незнакомца. Что с ней стало? Неужели Реддл и Нотт убили ее, как ненужную свидетельницу? Но бедняжку Рози было совершенно не за что убивать. Никто бы из волшебников поверил неприметной, оборванной девице, торговавшей телом. Да и вряд ли бы Рози стала рисковать жизнью, чтобы помощь чужаку-маглу, пленнику волшебного мира, лишенному всех прав. Только вот Реддл всегда был осторожен. Он мог на всякий случай убить Рози или приказать ее убить своему дружку-подпевале. Тогда на руках Билли будет кровь еще одной невинно-загубленной жертвы. — Не отмоюсь, — понял с тоскливой обреченностью Билли. Ему было тошно так вот умирать с запачканными в крови руками. Интересно, встречались ли убийцы после смерти с собственными жертвами? Существовала ли вообще жизнь после смерти. Билли надеялся, что нет. Иначе бы постоянно хотелось провалиться под землю от стыда перед его давно ушедшей мамой, верившей: ее сын обязательно вырастет хорошим человеком. Билли Стабс не был хорошим человеком. Он пытался им быть, вот только не вышло. — Красиво, — вяло подумал Билли, изучая хмурое, неприветливое небо. Ему всегда нравилось смотреть на небо, рассматривать облака и мечтать. Да и умирать оказалось почему-то легче, любуясь небом, пусть мрачным и лишенным солнца. Место, где он оказался, было все равно еще более мрачным. Опасное, враждебное для обычных людей, лишенных магии. Лабиринтом узких улиц, молчаливые жители которых не внушали доверия. Билли лежал на жестком, холодном булыжнике и смотрел в небо. Сил, чтобы бороться, ну или хотя бы тихо сидеть в укрытии у него не осталось. Наверное, ему пришлось бы попрощаться с жизнью, но у судьбы оказались совершенно другие планы. — А вот ты где, братец Кролик, — слова, небрежно сказанные недругом, заставили сердце беглеца уйти в пятки. Том Реддл его нашел. *** Они приземлились недалеко от временного жилья Тома. Правда, несколько дальше, чем поначалу рассчитывал Том. Стабс, бледный и слабый, тщетно пробовал остановить льющуюся из раны на его плече кровь. Том нахмурился: целительская магия давалась ему плохо. Вернее, Том никогда ей не интересовался. Ему нравилось калечить врагов, причинять им боль, но уж точно не лечить их. Однако без магии обойтись в этот раз не удастся. Стабс оказался ранен серьезнее, чем предполагал Том. Вероятно, отчасти и магия Тома ухудшила самочувствие магла, прятавшегося за деревянными ящиками, притаившимися за ними, будто бы глупец Стабс в самом деле надеялся сбежать от него. Впрочем, убежище магла выглядело не таким и не надежным. Стабс прятался за углом магазина. Бывшего магазина, владельцу которого пришлось срочно бежать в Европу, спасаясь то ли от шпионов Гриндевальда, то ли от заключения в Азкабане, то ли от благодарных клиентов и обманутых покупателей. Владелец магазина торговал запрещенными артефактами и, кажется, особо смертоносными ядами. Впрочем, в Лютном чем только не торговали. Том сел на корточки напротив Билли, направил на него волшебную палочку. Стабс попробовал отползти в сторону, попробовал спастись. Однако деваться ему было все равно некуда. Позади него находилась преграда из деревянных ящиков, поставленных друг на друга. Дорогу вперед загораживал Том. Сбоку же находился еще один магазин, казавшийся таким же заброшенным, как и первый: витрины обоих магазинов были разбиты, а стены изнутри и снаружи расписаны неприличными надписями. Вандалы Лютного разрушали все, что можно и нельзя разрушить. Но магазин, за которым прятался Стабс, сохранился лучше. На жестяной вывеске даже можно было прочесть имя владельца, некоего мистера Одли. — Нет, не трогай меня, не смей, — Билли попробовал отвести в сторону руку Тома с наведенной на него волшебной палочкой. — Отстань. Отвяжись. — Не дергайся, — велел Том. — Сиди тихо. — С каким бы удовольствием я сдал тебя и отправил за решетку, ублюдок, — зло прошипел Стабс, его, горящие гневом глаза, лихорадочно блестели, а лицо сделалось очень бледным — жизнь постепенно покидала пленника. — Может, еще не поздно? — тихо спросил он и неожиданно закричал: — Помогите! Вернее, хотел крикнуть. Из горла вырвался лишь слабый стон. Тому даже не понадобилось специальное заклинание, чтобы заставить пленника умолкнуть. — Как же я тебя ненавижу, — признался Стабс, однако Том никак не отреагировал, занятый раной пленника — дело следовало закончить как можно скорее, пока не появились любопытные свидетели. Том не сомневался: Стабс сдержит слово и постарается создать ему как можно больше проблем. Стабс бы отправил Тома за решетку, если бы только мог. — Я жалею, что не убил тебя, там на кладбище, — губы Билли тронула печальная улыбка. — Ранил только в ногу. Мне бы следовало тебя зарезать, Реддл. Но я не смог. Слабак. Мне бы следовало тебя зарезать. Я жалею, что не убил тебя. Том невольно вздрогнул. Том Реддл отличался редкой смелостью, он почти совсем ничего не боялся — трусы почти всегда оставались в тени, они не попадали в историю, потому что были слабы и ничтожны. Том не был трусом: он ставил перед собой цели, о которых обычные волшебники даже подумать не смели. Но Том Реддл никогда не был обычным волшебником. Он был лучшим учеником Хогвартства, наследником самого Салазара Слизерина. Его ждало великое будущее — Том никогда в этом не сомневался. Однако даже великие волшебники чего-то боялись. Том боялся смерти, которая, казалось, сопровождала его повсюду. Том не знал матери. Меропа Гонт умерла, оставив сына в чужом, враждебном мире, вынудив того выживать среди гнусных маглов. Сироты постоянно умирали, зато Том за всю жизнь не болел ничем серьезнее насморка, во всяком случае до попадания в волшебный мир. Потом началась война, будто бы магловских болезней было недостаточно. Том никогда не забудет того всеобъемлющего животного ужаса, рожденного в результате налета магловских самолетов на Лондон. Маглам нравилось убивать друг друга, эти животные понимали только язык силы. И именно одному из этих животных, маглу, Том спасал сейчас жизнь, останавливая магией кровь, потому что не мог поступить по-другому. И нет, Том руководствовался не человеколюбием, добротой и прочими глупостями, о которых так любил порассуждать лицемерный профессор Дамблдор. Том просто давно жаждал заполучить этого магловского мальчишку, как один из трофеев, собираемых им в детстве и любовно хранимых в коробке. — Что ты сделал с Рози? — спросил Стабс, молчание, видимо, его угнетало. — Она жива? Отвечай мне! — потребовал он. — Ты либо очень глупый, либо очень наглый, братец Кролик, — усмехнулся Том, закончив колдовать над плечом невольника. Кровь уже перестала течь из раны, но пленник пока был ослаблен, следовательно не мог оказать достойный отпор — идеальное сочетание. Том коснулся кончиком волшебной палочки сонной артерии на шеи Билли. Близость с Билли его опьяняла. Том чувствовал страх, исходящий от Билли, и наслаждался им, точно дементор или же охотник, загнавший добычу в угол. Том резко поднялся на ноги, схватил Билли за плечи, резко потянул на себя, вынуждая пленника потерять равновесие и рухнуть к нему в объятия. Том терзал шею Билли голодными поцелуями, подавляя слабые попытки магла вырваться. Стабс дрожал, голову он отвернул в сторону, чтобы не встречаться с Томом глазами. Но Том сжал подборок Билли, требуя смотреть в глаза. — Рози… жива? — выдохнул Билли вопрос, так волновавший его. — Жива, — подтвердил Том, подхватив сопротивляющегося пленника на руки и оборачиваясь темной, зловещей тенью. Стабс протестующе уперся локтями в грудь Тома. Но разве он мог помешать самому Лорду Волан-де-Морту добиться намеченной цели? Билли Стабс навсегда перестал быть свободным человеком, превратившись в живой трофей, ценную игрушку в руках хозяина. Том набирал высоту, крепко держа драгоценную ношу. Ему всегда нравилось летать. Полеты дарили ему чувство свободы. Правда, дурацкие метлы почему-то его не слушались, но Том научился прекрасно летать и без них. Стабс безуспешно старался вырваться, но силы были явно неравны. Торжествующий победитель громко и весело смеялся, чувствуя себя грозным орлом, уносящим в свое логово маленького, легкого крольчонка.