Главная проблема Билли Стабса

Попался. Снова попался. Впрочем, Билли признавал: шансов сбежать у него на этот раз не было. Действие зелья начинало заканчиваться. Сломанная нога начала болеть гораздо сильнее. Пока терпимо. Но кто знает, что будет потом? Впрочем, кому он врал? Билли было больно, очень больно. Не следовало напрягать раненую ногу, не следовало. Он бы и не напрягал, если бы не попытка сбежать из плена, предсказуемо закончившаяся неудачей. Стабс был таким маленьким и слабым. Он бы с удовольствием дал Реддлу по морде, если бы мог. Только вот драться с невидимым врагом было трудно, а пленник видел перед собой лишь бесплотную тень и звезды, холодные, мелкие звезды и бледный, покрытый легкой, туманной пенкой месяц в вечернем небе. Впрочем, Билли мог ощущать врага на ощупь. Чувствовать крепкие руки до боли прижимавшие к себе, слышать громкий, торжествующий смех, пробирающий до дрожи и долго не смолкавший. Кажется, Реддлу, в отличие от него, было весело. Ну, или у Реддла началась истерика. В самом деле не одному же Билли страдать. А Билли страдал. От боли у него даже помутилось в глазах. Болела сломанная нога, от ударов об каменную стену болела голова (голову пробить не получилось, зато с легкостью получилось обеспечить себе сильную головную боль), разбитые в кровь губы саднили, а свежие царапины, оставленные ногтями, чесались. Вдобавок ему было холодно. Но Стабс не мог не признать: по сравнению с лагерем он еще легко отделался. После убийства Скулди лагерная охрана его так отделала, что ему было больно даже не шевелиться, а дышать. Зато в лагере Билли точно знал: он умрет, пусть и мучительной смертью. Но смерть даже мучительная даровала покой. С Реддлом о покое придется только мечтать. Но не отсутствие покоя было страшно, а надвигающееся с неумолимой неотвратимостью насилие. Билли бы сказал бесчестие, но обесчестили его еще в лагере. Этой ночью Билли Стабс согреет ложе Тома Реддла. Том Реддл овладеет им, возможно, не один раз. А Билли придется терпеть новую пытку и стараться не дать волю слезам. Пленник криво усмехнулся: судьба умела шутить. Когда-то Зара призналась Билли, что бесчестить врагов, превращая их в постельные грелки, до головокружения сладко. Только девочка-воительница не знала, что и ее юного мужа однажды обесчестят. Билли не мог сказать, сколько времени длился их полет. Он бы согласился, чтобы их полет никогда не кончался, а Реддл свернул себе шею. Они влетели прямо в настежь распахнутое окно. Оказавшись у себя дома, Реддл снова превратился в человека: за несколько секунд обретя плоть и перестав быть невесомой тенью. Темные его волосы растрепались, а красивое лицо выглядело более бледным, чем обычно. Том сделал несколько уверенных шагов вперед, прежде чем бросить живую ношу на диван с такой небрежностью, с какой обычно рыбак бросает в лодку запутавшуюся в сетях рыбу. Билли вскрикнул: жесткое приземление усилило боль в сломанной ноге. — Нога. Больно, — сдавленно пробормотал он. — Совсем забыл, — Реддл нахмурился, направил на пленника волшебную палочку и произнес нужное заклинание. — Твоя нога больше не сломана. Боль должна уйти. Так лучше? — спросил Том, располагаясь на диване рядом с Билли. — Зачем тебе я? — задал Билли наиболее интересовавший его вопрос, игнорируя вопрос Реддла. — Неужели ни одна из чистокровных девиц тебе не дает? Может, тогда закажешь себе шлюху? Или ты у нас по мальчикам, Томми? Билли знал, что нарывается. Любил он нарываться, поэтому и получал особенно часто, если от обидчиков не удавалось удрать. Однако задевать врагов, пусть только словами, было приятно. Возможно, в этот раз ему повезет и Реддл его прикончит, а не изнасилует. Ну, а, если не очень повезет, то начнет пытать. Билли был готов к новой боли и выбрал бы боль, но не унижения. Но, похоже, унижений сегодня было не избежать. Реддл не повелся на провокации Билли, не рассердился. Пока не рассердился. — Задираешься — значит жить будешь, — решил Том, хватая Билли за подбородок и заставляя смотреть в глаза. — И да, — насмешливо сообщил ему Том, отвечая язвительностью на язвительность. — шлюху мне уже подарили. Я бы хотел изучить мой подарок более подробно, поэтому, птичка, не вертись. — Убери от меня руки, чужак, — огрызнулся Билли, дергая головой, чтобы сбросить наглую руку, но пальцы на подбородке сжались еще сильнее. — Не смей меня трогать или, клянусь Матерью Прародительницей, я убью тебя! Клянусь Матерью Прародительницей. Давно ли он стал клясться именем этой богини? Обычно имя Матери Прародительницы нередко упоминала Зара. Мать Прародительница дала начало всей Вселенной, создала землю, животных, людей и множество безымянных богов, чьи имена со временем забылись. Но боги умели разговаривать. Их голоса слышались в шепоте ветра, шелесте листвы, журчании ручья, звучании грома. Природа разговаривала с людьми, но люди за много веков разучились ее слышать. Билли учился слышать природу и шептать молитвы на вымерших языках, чтобы стать ближе к маленькой танцовщице со змеей, девочке-суккубу, которую Билли полюбил с первого взгляда всем сердцем. Научиться лучше понимать ее, смотреть на мир ее глазами. Ради Зары Билли был готов отказаться от веры матери. Ради Зары он был готов принимать участие в древних, языческих обрядах, разрезать ритуальным ножом в священной роще ладонь и пить из золотой чаши свою кровь и кровь Зары, чтобы в жилах мужа и жены текла одна кровь и оба супруга были связаны с помощью ритуала могущественной магией. — Боевая птичка, — Том снисходительно потрепал Билли по щеке. — Что это у тебя? — резко спросил Том, нахмурившись. Реддл заметил на запястье пленника браслет, подаренный Зарой. — Сними эту дрянь. Немедленно, — потребовал он. — Нет, — Билли поспешно закрыл браслет рукой, но было поздно: Реддл уже заметил украшение невольника и оно ему явно не понравилось. — Это мой свадебный подарок, — Билли повысил голос, сжал губы в тонкую линию: он будет бороться, пусть безуспешно, но он будет бороться, зубами вопьется в горло Реддла, если понадобится, но браслет не отдаст. — Ты не поспеешь… — Еще, как посмею, Билли, — раздраженно возразил Том, перебивая пленника. — Снимай, — снова потребовал он. — Нет. Это мой подарок, и я тебе его не отдам, — Билли энергично помотал головой, пряча руку с браслетом за спину, будто бы это простое действие могло бы помешать Реддлу. Оно и не помешало: враг был силен не только магически, но и физически. Неповиновение нового слуги Реддла не смутило. В шею Билли уперлась волшебная палочка. Очевидно Реддл хотел произнести заклинание, но передумал. Однако Билли все равно ощутил магическое воздействие. Рука, которую он спрятал за спину, вдруг перестала слушаться владельца. Билли напрягся, попробовал усилием воли вернуть контроль над своим телом, только воля Реддла оказалась сильнее. Резким движением Том попытался сорвать браслет с руки Билли, но украшение оказалось на месте. Новая попытка также не привела к желаемому результату. Том попробовал разорвать браслет сначала пальцами, а затем с помощью волшебной палочки, но проклятая безделушка не поддалась ни физической силе, ни магии и по-прежнему сохраняла свою целостность. Подумав несколько секунд, Реддл принял решение. — Мордред с тобой, птичка. Можешь оставить себе свою безделушку, — неожиданно легко согласился он. — Возможно, однажды я заберу ее у тебя, но не сегодня. А теперь раздевайся. Или мне помочь тебе избавиться от одежды? — предложил Том с притворной любезностью, улыбаясь обманчиво мягкой улыбкой, глаза его по-прежнему оставались холодными, а выражение лица решительным: Реддл намеревался овладеть Билли, прямо сейчас, без долгих церемоний воспользоваться правом победителя и хозяина, неограниченного во власти над живой собственностью. — Лучше смерть, — выпалил Билли на одном дыхании. Он боялся, слишком хорошо помнил их первый раз. Каким чудом Реддл тогда его не порвал? Билли не знал, не хотел знать и вспоминать тоже не хотел и тем более не хотел продолжения. Зато продолжения хотел Реддл. Очень хотел, буквально жаждал. Билли вжал голову в плечи, инстинктивно отодвинулся назад, стремясь отгородить себя от опасности, и, спустя несколько секунд, уткнулся спиной в стену, покрытую дешевыми бумажными обоями. Разумеется, Реддл придвинулся к нему. Их тела соприкоснулись. Близко, непозволительно близко. Билли нервно сглотнул, чувствуя: глаза его увлажнились. Проклятье, неужели он плачет? Билли выпрямил плечи, гордо поднял подбородок, с вызовом глядя в лицо врага. Ну, или стараясь выглядеть с вызовом. Но Билли знал: на самом деле он смотрел на Реддла взглядом затравленного маленького зверька, попавшего в змеиные кольца. Билли не имел ничего против змей. Змея-удав Люсиль, (или, возможно, не удав, Билли плохо в породах змей) неизменный питомец Зары Лелькеш, ему даже нравилась. Зато змей в человеческом обличье по имени Том Реддл внушал страх и сильное желание держаться от него подальше. Как можно дальше, особенно сейчас. — Какой прелестный магловский птенчик. Ты выглядишь еще более очаровательным, когда боишься, — заметил Том, рисуя пальцем невидимые линии на щеке пленника и плавно спускаясь к подбородку. — Признайся, маленький магл, ты боишься меня, — Том насмешливо улыбнулся и уткнулся носом в шею Билли, вдыхая его запах. — Отъебись от меня, чужак, — прошипел Билли неосознанно напоминая врагу маленького, разгневанного котенка. — Сука, — выругался он, когда Том больно прикусил зубами кожу на его шее. — Надо будет приказать тебе вымыть рот с мылом, птичка, — беззлобно усмехнулся Том, залезая одной рукой под одежду пленника и водя холодной ладонью по животу Билли. — Ты такой теплый, Стабс, — разоткровенничался Том. — Тебя приятно трогать. До встречи с тобой я и не думал, что смогу прикоснуться к маглу, не испытывая отвращения. Но тогда я ничего не знал ни о маглах, ни о существовании волшебного мира, — Том вздохнул и начал задумчиво поглаживать светлые, вьющиеся волосы Билли с такой нежностью, с какой в детстве гладил только ужа Цезариона. Но время летело с невероятно быстрой скоростью. Цезарион давно умер, а Том Реддл гладил по голове невольного убийцу своего питомца. — Но уже тогда я знал: я особенный, — Том продолжал поглаживать живот Билли, одновременно играясь пальцами с вьющимися прядями. Билли пока не трепыхался, замер в оцепенении, не смея пошевелиться, будто бы Том наложил на него заклятие оцепенения. Подобная покорность Тому нравилась, но Том знал: очаровательный пленник пробудет покорным недолго, до тех пор пока Том не пересечет невидимую черту. А Том ее обязательно пересечет и довольно скоро. — Ты тоже особенный, Стабс. Именно поэтому я обратил на тебя внимание… Билли, — Том слегка, можно сказать, игриво куснул мочку уха своего послушного или, казавшегося послушным магла. Билли вздрогнул. То ли от укуса, то ли от того, что Реддл назвал его по имени, а не по фамилии как обычно. Ему было очень странно слышать, как Реддл произносит его имя. Том Реддл и Билли Стабс звали друг друга строго по фамилии, так было привычно и правильно. Не следовало нарушать установленное между ними негласное правило. — Не надо, — попросил Билли в тщетной надежде достучаться до врага, затронуть нечто в душе, отвечающее за милосердие. — No lo quiero. No lo hagas conmigo. Per favore, . — заговорил Билли на привычной смеси языков, озвучивая просьбу, которую был не в силах озвучить на английском языке. Интуитивно понимая: просьба будет отклонена, пощады ждать не следовало. — Per favore, — повторил он, не зная толком, на что надеялся. Иностранные языки всегда выручали его. Именно к привычной, родной смеси языков обращался Билли в трудные моменты, скрывая истинные чувства. После смерти Селестины он сделался очень скрытным ребенком. Ну, или после того, как Билли убедился, что отца не волновали его проблемы. Боба Стабса подкосила измена жены, он больше не видел в хрупком, зеленоглазом мальчике с вьющимися, светлыми волосами своего сына. Билли одной только внешностью напоминал отцу ветреную красавицу-итальянку, влюбленную в искусство, а особенно в театр. В десять лет Билли попал в приют. Тогда к скрытности мальчика добавилась еще и гордыня. Маленький Билли считал себя лучше всех сирот, обитающих в приюте, умнее, эрудированнее. Привычная смесь языков из испанского и итальянского помогала Билли чувствовать себя особенным. Вдобавок он ненавидел английский язык — язык, на котором говорил его отец и который казался малышу Джильмо чужим и совершенно непонятным, так как его мама редко говорила по-английски. С годами ненависть к английскому прошла, а еще Билли понял повзрослев, как много значит наличие любящих родителей. Дети, рожденные в приюте, были предоставлены самим себе. Ими никто не занимался, в отличие от Билли. Селестина старалась уделять сыну все свободное время, учила читать, разыгрывать маленькие сценки, лепить из пластилина, рисовать. Селестина каждую ночи читала сказки малютке Джильмо, боясь, что ее сын никогда не заговорит. Билли заговорил только в два с половиной года. Вероятно, если бы он родился в приюте, то навсегда бы остался немым. Наверное, немым бы он еще больше нравился Реддлу. Хотя, пожалуй, для Реддла он и сейчас немой, когда просит о пощаде на привычной смеси языков. Впрочем, пожалуй, если бы Билли орал во весь голос на английском от страха и негодования, вряд ли бы это изменило ситуацию. Том Реддл победил и теперь мог делать все что угодно со своим рабом. — Per… чего? — Том нахмурил брови, небрежно откидывая в сторону старую мантию Нотта, подаренную невольнику. — Говори по-английски, Билли, — приказал Том, неторопливо расстегивая пуговицы и смакуя наслаждение. — Это и твой родной язык тоже. — Он никогда не был моим родным языком, — выкрикнул Стабс с ненавистью, прежде чем броситься на мучителя. Последнее замечание врага придало ему сил, прогнало, мешающее сопротивляться, оцепенение. Билли оказался верхом на растерявшемся от неожиданности Реддле, видимо, уже считавшем: добыча окончательно ослабела и сдалась. Билли успел занести руку для удара, готовясь с помощью кулака подкорректировать улыбку Реддла и выбить тому пару зубов. Но Том с легкостью сбросил с себя пленника. Теперь уже Билли находился под Томом, прижатый к дивану его сильным телом. — Ну что, птенчик, наигрался? — насмешливо спросил Том, направляя на пленника волшебную палочку и издевательски целуя Билли в лоб. — Петрификус тоталус.

***

За такие глаза следовало сажать в Азкабан без всякой жалости. Большие, зеленые глаза, казавшиеся еще более крупными от испуга. Билли Стабс его боялся. Как сладко он его боялся. Победа кружила голову Тому не хуже эльфийского вина. Стабс уже был не пташкой, а птенчиком. Маленьким, напуганным птенчиком, выпавшим из гнезда и попавшемуся на свою беду змею, выползшему на охоту. Том коснулся языком жилки на шее Билли. Стабс был теплым, удивительно теплым. Том уже забыл, каким может быть приятным простое, человеческое тепло. После создания первого крестража руки и ноги Тома сделались холодными, как у живого мертвеца. Сердце его билось реже, эмоции приглушились, будто бы Том Реддл медленно умирал не физически, а душевно. Том смотрел в напряженное лицо Билли с тонкими, правильными чертами. Слишком нежным лицом, более подобающим девице. Внимательно смотрел, можно сказать, изучающе. Маленький, хрупкий, напоминающий фарфоровую статуэтку Стабс был невероятно похож на мать. Острый на язык, раздражающий мальчишка был маглом, непозволительно красивым маглом. Том Реддл-старший тоже был красив. Том нахмурился: вспоминать о непутевом отце он не хотел. Но сравнения поневоле приходили в голову. Что чувствовала его мать, представительница древнего и благородного рода, став предательницей крови? Что если Том унаследовал не только дар Гонтов, величайшую способность волшебника говорить со змеями, удивительными созданиями, мудрыми и коварными. Что если вместе с даром парселтанга Тому передалось и безумие Гонтов? Меропа полюбила обычного, ничем не примечательного магла. Том Стабса не любил, зато желал, как не желал ни один еще из своих трофеев. Малютка Стабс никогда не отличался крепким здоровьем, попадая в Больничное крыло одним из первых. Стабс был, как культурное, очень прихотливое растение. Домашний, изнеженный ребенок, попавший жестокою волею судьбы сначала к пьянице отцу, а затем в приют. Том повидал немало таких вот изнеженных детишек и в приюте, и в школе Хогвартс. Сам Том привык бороться с раннего детства: за еду, за игрушки, за то, чтобы его оставили в покое. Том походил на угрюмого, дикого волчонка, никого не подпускающего к себе, в то время как Стабс был деликатным, тепличным цветком, сумевшим каким-то чудом выжить, а не отправиться на тот свет вслед за матерью. — Цветочек, — Том усмехнулся, зарылся ладонью в мягкие, светлые кудри. Стабс был для Тома личным наваждением и проклятием. Том сначала отрицал влечение к маглу, пробовал его подавить, но со временем решил покориться неведомой, странной силе, заставившей волшебника возжелать магла, пусть не простого магла, а артистичного красавца и умника-полиглота, любившего читать книги. В конце концов Лорд Волдеморт может брать, что хочет, никто не сможет противиться величайшему темному волшебнику современности. Лишенный же магии Стабс был абсолютно беззащитен перед бывшим врагом. Ему оставалось только подчиниться воле нового хозяина. — Нн-не на-до, — попросил Билли непослушным языком, ему с трудом удавалось произносить самые короткие слова — заклинание работало на совесть. — Том, не трро-гай. — Меня зовут Лорд Волдеморт, — с нажимом произнес Том: Стабсу стоило привыкнуть называть его именно так, но этот магл всегда был очень упрямым. — Не напрягайся, птичка, — посоветовал Реддл. — я все равно сегодня возьму тебя. Твои мольбы ничего не изменят. Хотя не скрою, мне очень приятно их слышать. Стабс снова открыл рот, с трудом разлепив разбитые в кровь губы. Пленник в подземелье не скучал и усиленно занимался самоповреждением. Во всяком случае царапины от ногтей следовало обработать, чтобы не занести случайную инфекцию. Ногти-то по-любому оказались грязными. Да и головой следовало заняться. На лбу виднелась пара шишек, не выглядевших, впрочем, особенно опасными. То ли Стабс себя щадил, то ли домовые эльфы постарались улучшить состояние пленника, но Стабс выглядел хотя и потрепанным, но не нуждающимся в серьезных манипуляциях целителя. — Почч… — Билли пробормотал нечто бессвязное. — Хочешь спросить, почему я так поступаю с тобой, Билли? — задал вопрос Том, облегчая пленнику задачу. Стабс закрыл на секунду и снова открыл глаза: кивнуть головой он был не в состоянии. — Потому что могу, — безжалостно отрезал Том. — Vae victis*. Полагаю перевод этого выражения ты знаешь, раз ты такой у нас умник, Стабс? — Том не удержался от очередной насмешки. Он коснулся пальцем щеки пленнику, вытер одинокую слезу. Лизнул смоченный в слюне палец, — ему вдруг стало интересно узнать, какой на вкус может быть человеческая слеза. Сам-то Том не плакал с четырех лет, быстро уяснив истину: никого не волновали слезы одинокого, брошенного ребенка. Поэтому Том Реддл не плакал, зато заставлял плакать других. Слеза Билли оказалась соленой на вкус и немного горьковатой. Том неожиданно ощутил себя языческим жрецом, готовым принести кровожадному божеству жертву. Старый диван, который давно стоило выбросить, вполне мог походить на жертвенник. Жертвенник с докси, ну, точнее, докси в нем жили до того, как в квартиру заселился Том, давший решительный отпор паразитам. — Не бойся, я буду аккуратен, — пообещал Билли Том и даже намеревался выполнить обещание: лишних травм следовало избежать. Стабс ничего не ответил, перевел взгляд с лица Тома на стену. Тому и не требовались слова. Все уже было решено. Он принялся раздевать Стабса, не церемонясь. Старую одежду Нотта следовало выбросить. Том вполне сможет обеспечить своего невольника подходящей одеждой. Простой, магловской одеждой, не жалких тряпок домовиков и, разумеется, не мантии волшебника. Маглам волшебная одежда не полагалась. Без одежды Билли казался еще более беззащитным. Маленьким, худеньким, дрожавшим то ли от холода, то ли от страха. Ничего, скоро Том его согреет. Том провел рукой по впалому животу пленника, коснулся лишенной волос груди, потрогал пальцами один из сосков, потянул на себя. В брюках сразу стало тесно. Член в трусах требовал немедленного освобождения. Том принялся раздеваться, нарочито неторопливо, стараясь сохранить контроль над возбужденным телом, чтобы не броситься на Стабса, как бросается хищный зверь на раненую добычу. Том сделал несколько шагов в противоположную от дивана сторону. Скрипучий, старый шкаф с не менее старым, покрытым пылью зеркалом находился у стены. Том аккуратно сложил мантию, положил на полку. Ниже полки находились шкафчики с постельным и нижнем бельем. Том разделся, аккуратно развесил оставшуюся одежду, оставаясь в одним трусах. Подумав, снял с Билли обездвиживающее заклятие — живая кукла его совершенно не устраивала. Приманил манящими чарами флакончик с вазелином, а еще достал из шкафа ремень от брюк — связывать Стабса без магии Тому очень понравилось. — Не подходи. Я закричу, — предупредил Билли, при первой же удобной возможности вскакивая дивана. Пленник пробовал прикрыться руками, но безуспешно. Впрочем, Том уже успел его разглядеть. Правда, некоторым деталям следовало уделить особое внимание, но позже. Ткань трусов была недвусмысленно натянута, член требовал внимания, а Том Реддл был уже близок к тому, чтобы завалить Стабса обратно на диван и оттрахать без лишних церемоний. — Кричи. Тебя все равно никто не услышит, — безразлично заметил Том. — А лучше будь хорошим мальчиком, ляг обратно на диван и раздвинь ноги. — Иди в задницу! — закричал в отчаянии Билли, затравленно озираясь по сторонам, отыскивая взглядом предмет, которым он мог бы защитить себя, но так и не находя ничего подходящего. — Скоро пойду, — невозмутимо парировал Том. — Точнее, очень скоро, если ты предпочитаешь без смазки. Стабс с громким криком бросился на Тома. Его нервы не выдержали. Билли будто озверел, он бил кулаками по плечам, груди и спине Тома, чуть не ударил мучителя ногой по коленной чашечке. Но Том ловко перехватил его ногу. Стабс с грязным ругательством шлепнулся на ковровую дорожку, точнее, мог бы шлепнуться, если бы Том не перехватил его. Стабс на руках Тома вел себя беспокойно: извивался, орал. Но Том с легкостью удерживал взбесившегося магла, хотя пару раз Стабс чуть не цапнул его за пальцы. — Да замолкни ты, — велел Том, раздраженный шумом пленника, но Билли и не думал замолкать. Прижатый к дивану телом Тома одуревший от страха Билли матерился и извивался, сопротивляясь изо всех сил, мешая насильнику связывать руки ремнем. Однако Том подавил сопротивление противника уже через минуту. Еще две минуты Реддл потратил на растягивание магловской задницы пальцами и смазывании ее вазелином. Нетерпеливо стянув трусы и отшвырнув их в сторону, Том направил в член в задницу Билли, медленно входя, сначала только головкой, но сразу же проникая глубже. — Мордред, — простонал Том, делая первые, неуверенные толчки. — Как хорошо. Ты такой узкий, Стабс. Билли тихо плакал, отвернувшись к стене. Хорошо ему не было.