Главная проблема Билли Стабса

Том наслаждался яркими ощущениями, упивался ими. Как же он соскучился. Было здорово чувствовать под собой живое, теплое тело невольного партнера, двигаться в нем, чувствовать его, образовывать с ним единую, крепкую связь, такую желанную и естественную. Том торжествовал, как изголодавшийся хищник, поймавший желанную добычу, или измученный жарой путник, добравшийся до оазиса в пустыне. Том терзал шею Билли то ли поцелуями, то ли укусами, вдавливал в старый диван сладкого магловского мальчишку, быстро и резко двигал бедрами, стараясь проникнуть как можно глубже. Билли поначалу препятствовал проникновению: бился, брыкался, пробовал выползти из-под Тома, ударить его лбом в нос или подбородок, но затем смирился, обмяк и расслабил мышцы, позволяя торжествующему победителю делать все, что ему хотелось. Тому хотелось многого. А больше всего как можно дольше продержаться в этом раунде и получить как можно больше удовольствия от близости. В эти минуты задница Стабса занимала все его мысли: небольшая, аккуратная задница, которая вызывала неизменное желание шлепнуть по ней или ущипнуть за ягодицу. По-хорошему стоило бы Стабса схватить за задницу, но тогда бы пришлось менять позу. Позу менять Том не планировал. Его вполне устраивала эта, позволявшая смотреть в лицо Билли, отслеживать малейшую реакцию, и, конечно, видеть в глазах пленника свое отражение: дикое и по-детски счастливое, с непривычно взъерошенными темными волосами. — В глаза смотри, — потребовал Том, когда Билли в очередной раз повернул голову к стене, избегая или делая попытку суровой действительности, в которой его имел давний враг. — Отъебись, — тихо простонал Билли, его била дрожь. — Чужак. Стабс треснул Тома по спине связанными ремнем руками. Том в ответ царапнул ногтями нижнюю часть бедра пленника, так, чтобы остались красноватые следы. Накрыл губами губы магла, вовлекая того в жадный поцелуй. Билли не остался в долгу и пустил в ход зубы, надеясь прокусить Тому верхнюю губу. Том прервал поцелуй и, выругавшись на парселтанге, наградил Билли звонкой оплеухой. — Не смей кусаться, маленький поганец, — прошипел Реддл не хуже ужа Цезариона. — Maldito bastardo, — прошипел в ответ Билли и плюнул Тому в лицо, за что и получил вторую оплеуху, уже более сильную, которая заставила его голову безвольно мотнуться в сторону. Том перевернул Билли набок. Пристроился сзади. Позу все-таки пришлось поменять. Стабс не слушался, вел себя непозволительно дерзко с новым хозяином. Ничего, Том научит наглеца правильно вести себя и уважать того, кто сильнее. Глупый магл подчиниться могущественному волшебнику. Том схватил Билли за волосы, потянул назад, сомкнул зубы на беззащитной шее, ощущая во рту слабый металлический привкус крови. Билли заверещал, как маленький зверек, забился с новой силой в руках Тома, предпринимая новые попытки вырваться. Разумеется, Том с легкостью удержал пленника на месте: Стабс никогда не обладал большой физической силой, зато из него получилась отличная ложечка: маленькая, юркая ложечка. Светлые вьющиеся волосы Билли пахли хвоей — свежим, особенным запахом, которым всегда пах приют Вул накануне Рождества. Том любил этот запах, любил высокие, старые ели, растущие в Запретном лесу Хогвартса. А еще любил зиму. Снежную, холодную зиму, время, когда он появился на свет. Время, когда Хогвартс покидала большая часть учеников и Том мог в тишине бродить по коридорам школы, не натыкаясь на раздражающие толпы юных волшебников. Билли Стабс пах хвоей, пах зимой, пах Томом. Точнее, шампунем, который Том подбирал специально для Билли. Билли принадлежал Тому и должен был пахнуть, как хотел Том. Билли принадлежал Тому, а Том удерживал его за поясницу, совершая глубокие, ритмичные толчки, время от времени издавая сбивчивые, тихие стоны. Чувствуя с каждым новым толчком все более нарастающее напряжение, Том снова залез на Билли: он желал быть сверху в момент, когда напряжение достигнет высшей точки. — Мой, — прошептал Том прямо в ухо Билли. — Мой, — чуть громче повторил он, удерживая одной рукой связанные руки пленника, прижимая их к подлокотнику, чтобы Стабс не смог ему помешать. Дыхание его участилось, движения сделались более резкими. Внезапно Том задрожал и с громким криком излил семя в задницу Билли. Некоторое время он лежал, уткнувшись носом в шею пленника, восстанавливая сбивчивое дыхание, поглаживая светлые волосы. Покидать тело Билли Том не спешил. Ему было слишком хорошо и шевелиться пока не хотелось. — Пусти, — потребовал Билли, пробуя выползти из-под Тома. — Не дергайся, — велел Том, продолжая по-прежнему лежать на Билли и подминая под себя своевольного магла. Билли открыл рот, собираясь выразить протест, но Том быстро заткнул его жадным и требовательным поцелуем, ворвавшись языком в рот Билли, изучая его язык и губы. Билли на этот раз не кусался, но и не участвовал в поцелуе. Но Тому пока участие не требовалось. Он был доволен. Живой трофей, добытый на первой в жизни охоте, его полностью устраивал. Правда, следовало рассмотреть игрушку поближе, обработать раны, но Том не спешил покидать тело Билли, слишком долго он мечтал оказаться в нем и повторить интимный опыт. — Пусти, — настойчиво повторил Билли, когда Том прервал насильственный поцелуй. — Гад, — добавил Стабс. Том из вредности сделал пару прощальных толчков и неохотно покинул тело Билли, с помощью палочки очистил их обоих от следов недавнего соития, приманил трусы, надел их, а затем растянулся рядом с пленником на диване и с наслаждением потянулся. Теперь он был сыт. Точнее, Том Реддл утолил лишь первичный голод, но этого ему пока было достаточно. Том положил ладонь под голову, не меняя положения, щелкнул пальцами, включая стоящий рядом с креслом абажур — единственный источник света в небольшой комнате, так называемой спальне и одновременно кабинете. Хотя приличному кабинету стоило иметь письменный стол. Письменного стола в комнате не было, зато имелось кресло с резными ручками и высокой спинкой. Кресло находилось рядом со шкафом, в который Том аккуратно сложил вещи перед тем, как начать тискать Билли. Не все вещи. Брюкам во время охоты досталось. Их следовало выбросить, хотя они были совсем новыми, Том не мог позволить ходить себе в заплатанной одежде. Ему следовало хорошо одеваться, чтобы заслужить доверие клиентов Беркса. Волшебники по очевидным причинам скорее доверились бы хорошо одетому, приятному в обхождении молодому человеку, чем оборванцу, неспособному купить себе новые брюки. Том не мог потерять их доверие, поскольку его и без того небольшой заработок зависел от умения ладить с клиентами. А Том с ними ладил. И очень даже неплохо. — Не прикрывайся, — велел Том, когда непривычно тихий Билли осторожно потянулся за одеялом. Нагота заставляла его чувствовать себя беззащитным и вызывала инстинктивное желание прикрыться. — Должен же я рассмотреть, что мне попалось. Вдобавок мне следует кое-что подправить в твоей внешности, птичка. Выглядишь потрепанным, — Том придвинулся к Билли и неожиданно легко улыбнулся довольный собой, когда его пленник вжал голову и испуганно пискнул, точно пойманный за хвост мышонок, но на этот раз Том не причинил Билли вреда, лишь развязал ему руки. — Слабо сообразить почему? — привычно огрызнулся Стабс, прижимаясь спиной к стене и разминая затекшие от ремня запястья. Пленник напоминал нахохленного воробышка. Однако воробышек по-прежнему клевался. — Мы росли вместе, в шахматы играли. Я тебя в детстве за своего считал, как и всех остальных приютских. А ты, выходит, такой же деревяшка, как и все ваши. Чужак. Чужак. Том хмыкнул. В детстве он очень боялся этого прозвища. Приютские обычно называли его «урод», но не Стабс. Этот магл отличался от других и, кажется, сразу догадался об истинной природе Тома, пожалуй, даже быстрее Тома. Не без помощи своей девчонки. Том нахмурился. Рыжая дрянь раздражала. Она посягала на то, что принадлежало Тому. Билли Стабс должен был принадлежать ему. Том привык брать вещи, которые ему понравились. Собирать трофеи. Красть игрушки у раззяв или забирать их силой. Этим занимались и другие сироты, родившиеся в приюте и не знавшие родителей. Не изнеженные, как Стабс, — первые пять лет домашний ребенок. Балованный матерью малютка Джильмо. Кажется, так звали Билли. Том и обратил на него внимание, потому что Стабс сильно отличался от всех знакомых ему детей. Ангелочек, спустившийся с небес, которого Том хотел потискать даже в восемь лет. Разумеется, без каких-либо сексуальных желаний, а так, как обычно тискают хорошеньких котят, щенят, крольчат. Крольчат… Кролики определенно подходят Билли в качестве домашних питомцев, также как змеи Тому. Змеи питаются кроликами, если смогут поймать. Том поймал Билли и утолил так долго терзавший его голод. Кто осмелится его судить? — Чужак? — повторил Том так, будто бы пробовал это слово на вкус. — Нет, птичка, я не чужак. Я волшебник, а волшебный мир — мой дом. Может, я и был чужаком в паршивом магловском приюте, — Том брезгливо поморщился — одно лишь воспоминание об этой дыре вызывало в нем отвращение, — среди необразованных тупиц-маглов. Из нас двоих чужак теперь ты, Джильмо. Слабый и бесправный чужак. Или ты у нас братец Кролик? — Только мама звала меня Джильмо, — Билли прижал ноги к животу, обнял колени. — Я любил ее. Мама научила меня читать и писать. А еще она очень любила Бетховена. Я не должен был оскорблять твою мать, Реддл, — Билли покачал головой. — Не должен. Но ты сделал мне очень больно. Я хотел тоже сделать тебе больно и перешел черту. — Ты оскорблял мою мать? Когда? — резко спросил Том, от былой расслабленности не осталось и следа. Реддл схватил Билли за руку, крепко сжал пальцами запястье. Пленник больше не вырывался. Зная, что бесполезно. — Отвечай, — приказал Том, придавив Билли к стене. Том начал злиться. Если идиот Стабс посмел болтать гадости о Меропе Гонт у него за спиной… Что ж, Том отучит наглеца поливать грязью его мать. Стабс получит хорошую взбучку и начнет Том с Круцио, обладающего потрясающим воспитательным эффектом. Стабс должен заплатить за оскорбления, нанесенные его матери. Том хотя и не знал мать, не позволял никому из приютских ее оскорблять. Оскорбления родных среди сирот было частым явлением. Том не мог позволить, чтобы всякие выродки-маглы оскорбляли Меропу Гонт — волшебницу из древнего, благородного, хотя и обедневшего рода. — В поместье Ноттов, в нашу первую встречу, — ответил Билли, вжимая голову в плечи и стараясь казаться меньше. — Я назвал тебя «сыном вонючей шлюхи», когда ты пытал меня. — Ты оскорблял мою мать еще? — спросил Том, внимательно вглядываясь в испуганные глаза Билли и направляя на него волшебную палочку. Готовый при необходимости с помощью легиллеменции вырвать ответ из пленника. — Нет, — Билли помотал головой. — Вообще-то у меня есть принципы. Я никогда не оскорблял чужих родителей. — Принципы, — Том насмешливо фыркнул и взъерошил волосы Билли, прекратив сжимать его запястье, но по-прежнему направляя на него палочку. В дело снова вмешались тараканы Стабса. Том еще в детстве понял: новичок был с прибабахом. Частично на поведение его влияли правила, неизвестные остальным. У новичка были границы, за которые он старался не заходить. Наверное, именно благодаря своим принципам Стабс предупреждал Тома о подлых нападениях, не требуя ничего взамен и не пытаясь с ним подружиться. Предупреждения эти были до смерти кролика Банни — глупого и бесполезного комка шерсти. После смерти питомца Стабс не общался с Томом. А еще Стабс был идиотом. Будь на месте Тома другой волшебник, Лестрейндж бы, например, Стабс бы уже орал и извивался под пыточным. Однако Том не собирался наказывать невольника. Билли повезло, что Том отличался терпением и сначала стремился во всем разобраться, а только потом подбирал соответствующее наказание. — Не волнуйся, птичка, я не буду тебя наказывать, — пообещал Том, чмокнув Билли в лоб. — Ты уже за все заплатил. А сейчас сиди смирно, — отдал Том новый приказ. — Я собираюсь тебя осмотреть.

***

Билли ненавидел, когда на него направляли волшебную палочку. Он всегда рефлекторно сжимался, старался сделаться как можно меньше или спрятаться, чтобы избежать очередной порции боли. Волшебники умели причинять боль. Много боли. Зара тоже умела причинять боль, но она никогда не делала ему больно по-настоящему, наоборот, всегда его защищала. А изготовленные ею мази очень хорошо помогали снимать боль, полученную во время наказаний розгами или во время избиений агрессивными недоумками, от которых не удалось убежать. Билли Стабс никогда не был хорошим бойцом. Его всегда больше интересовали книги. Билли только хотел, чтобы его не трогали и он бы мог в тишине заниматься творчеством, читать интересную книгу или играть в шахматы. Еще Билли любил проводить время с приютскими животными до смерти кролика Банни. Но ни один человек в приюте не смог защитить милого и ласкового кролика от местного живодера Тома Реддла. Билли не мог подвергать опасности жизни ни в чем неповинных созданий, поэтому больше не заглядывал в живой уголок. Многие волшебники были врагами простых людей. Жестокими, беспринципными врагами. Убийцами, поработителями, безнаказанно мучившими людей, лишенных магии. Волшебники не церемонились с пленниками из обычного мира, уже заранее считая себя победителями и повелителями в борьбе с маглами. Маглов считали недочеловеками, почти животными, живым товаром. Билли навсегда запомнил тот день, когда он бесправный, оборванный, грязный стоял на платформе среди таких же бедолаг, выстроенных в линию, а покупатели рассматривали и ощупывали пленников без малейшего стеснения. Билли заглядывали в рот, трогали руки и ноги, бесцеремонно шлепали по щекам, дергали волосы, хорошо хоть в штаны не залезли. Теперь Билли очень внимательно рассматривал Том, водил над ним палочкой, проводил магические манипуляции. А он сдерживался из последних сил, чтобы не заскулить, как побитый пес. Волшебные палочки одним своим видом внушали ему страх — волшебники хорошо постарались, запугивая пленных. Хотя больше всего в лагере бесчинствовали надзиратели-оборотни. Тупые, ограниченные создания, не застенчивый, угрюмый волчонок Илка. — Жжется, — пожаловался Билли, Том усмехнулся на редкость для него беззлобно. — Скажи спасибо, птичка, что я не обработал твои царапины йодом. Так бы жгло гораздо сильнее, — заметил он. — Не пойму, чего ты добивался? Неужели ты думал, что сможешь сбежать от меня? Билли насупился, скрестил руки на груди. Самодовольный тон Реддла ему не нравился. Реддл никогда ему не нравился. Неужели ему придется терпеть самовлюбленного придурка всю жизнь? Не просто терпеть, но и подставлять этому самовлюбленному придурку задницу по первому требованию? Ублажать? Безропотно сносить все его закидоны? Впрочем, одна черта в Реддле Билли все-таки нравилась. Реддл был чистоплотным. Стабс знал по опыту, проведенному в лагере, что хорошо пахнувшего клиента обслуживать легче. Обслуживать клиентов, находясь под алкогольным или наркотическим опьянением, было бы еще легче, вот только забыться ему не давали. Ему отчасти помогали беседы с Ежи — пленным поляком и его товарищем по несчастью. Они спали на двухъярусных нарах, делили вместе верхнюю полку. Именно благодаря Ежи Билли остался жив, иначе бы давно вскрыл себе вены от безысходности. Благодаря Ежи, Билли смог поверить, что Зара сможет принять его, сломленного, лишенного чести, спавшего с другими женщинами изменника. Не по своей воле. Он никогда бы добровольно не изменил Заре. Но Билли не распоряжался своим телом, им распоряжались другие. А Билли Стабс оказался слишком слаб, чтобы защитить себя и всех бедолаг, которые вместе с ним находились в плену. — Сдохнуть от сепсиса, — признался Билли. — Я хотел сдохнуть от сепсиса, — мрачно повторил он. — Конечно, вряд ли бы от одних царапин возникло бы такое осложнение, но вдруг повезло бы. Ногти-то грязные. — Считаешь смерть везением? — Том пытливо вглядывался в лицо Билли, словно старался прочесть ответ на давно мучивший вопрос. — Лучше смерть, чем рабство, Реддл, — честно ответил Билли. — Терпеть твое общество — задача не из легких. Особенно, когда ты тычешь в меня своим членом или палочкой. Что ты со мной сделаешь? — задал Билли наиболее мучавший его вопрос, нервно стуча пальцами по обнаженной коленке — ответ мог быть непредсказуемым, следовало узнать правду заранее. — Полагаю, мне придется провести много времени у тебя в плену. Хотелось бы заранее узнать условия плена. Ненавижу сюрпризы. — Ненавижу сюрпризы. А когда-то он любил сюрпризы. И посылки любил. Посылки присылали с воли ему друзья с воронами. Более прагматичная Жаклин обычно присылала свежую выпечку или теплые вещи, Зара старалась присылать что-нибудь необычное: редкий засохший цветок, красивую ракушку, собственноручно сделанную дудочку из тростника, на которой Билли охотно учился играть. Илка обычно присылала рисунки, неумелые, детские, но всегда вызывающие счастливую улыбку. Билли любил друзей, а друзья любили его. К сожалению, сюрпризы могли быть очень неприятными, болезненными, заставляющими страдать. Стабс убедился в этом лично, когда его силой увели в волшебный мир. Когда у него отняли свободу. — Я тоже ненавижу сюрпризы, — ответил Том, сосредоточенно колдуя, с помощью волшебной палочки залечивая повреждения пленника. Билли чувствовал то жар, то холод, а еще дрожь в пальцах и неприятный комок в горле, впрочем, последние два ощущения вызывала не магия, а психика Билли, которому не нравились манипуляции, проводимые над ним Томом. Магии волшебников он не доверял. — Мерлин, — удивился Том. — Оказывается, я здорово тебя разукрасил. Но это мы оставим. Мне нравятся мои следы на твоей шее. Повернись ко мне спиной, — отдал новый приказ Реддл. Билли безропотно подчинился. Он устал. Реддл не только его разукрасил, но и основательно вымотал. Кроме того, Реддл свое уже получил и, похоже, намеревался подлатать пленника. Билли ему не мешал. В таком положении он не видел надменную рожу Реддла, на которую успел насмотреться с лихвой за этот несчастный день. Конечно, поворачиваться спиной к врагу не рекомендовалось. Но вряд ли это правило было для него действительным теперь, когда враг уже успел поиметь его. Билли стал глубоко дышать, стараясь расслабиться и успокоиться. Следовало попробовать дыхательные упражнения, о которых рассказывала ему Зара. Но сосредоточиться на упражнениях не получалось. Мешали ощущения в спине. Кожу то покалывали маленькие, невидимые иголочки, то, казалось, немного жгли язычки невидимого пламени, то, наоборот, спину будто бы ласкал легкий ветерок и становилось прохладно. Билли вслушивался в латинские слава, произносимые нараспев приятным высоким голосом. — Вас в вашей школе случайно дьявола вызывать не учат? — фыркнул Билли. — А может, дьявол это ты, Реддл? Одержимый Реддл, — продекламировал Билли, картинно прижимая ладонь к груди. — Удастся ли спасти бедного сиротку? Стабс охнул, получил подзатыльник. Впрочем, не особо сильный. — Этот бедный сиротка может сделать с тобой все, что ему угодно, — напомнил пленнику Том. — Советую не забывать об этом, Стабс, — в голосе Реддла появились угрожающие нотки. — Тебе следует научиться хорошо себя вести, если не хочешь, чтобы я тебя выпорол. Ты предпочитаешь палку, розги или плеть? — будничным тоном поинтересовался Том. — Предпочитаю быть подальше от тебя и твоих эротических фантазий, — съязвил Билли и вздохнул, осознавая: не все мечты сбываются. Он бы действительно предпочел оказаться, как можно дальше от Реддла. Вот только вряд ли получится. Оказалось, Том Реддл хорошо умел играть в салки и прятки. А еще сукин сын оказался быстр и ловок, в отличие от Билли, умудрившегося споткнуться на ровном месте и угодить в лапы нового хозяина. — Теперь ты никуда не денешься ни от меня, ни от моих эротических фантазий, — Том прижался к Билли сзади, положил голову ему на плечо. — Какой ты теплый, Стабс, — заметил Том, играясь с волосами Билли, пропуская сквозь свои длинные изящные пальцы мягкие волнистые пряди. — Ты проиграл. Прими достойно свое поражение. — Зато ты мертвяк мертвяком, — проворчал Билли, игнорируя непрошеный совет, зная: они с Реддлом еще поборются. Правда, Билли следовало немного отдохнуть, набраться сил. Проигранная битва еще не означала проигранную войну. Билли заставит Реддла, если не отпустить его на свободу, то хотя бы убить. Вырвет руками, ногами, зубами при необходимости себе свободу. Если понадобится, то убьет Реддла. Не бессмертный же он в самом деле. Всегда должна оставаться надежда. Вот только почему ему так тошно? Неужели все потеряно. — Сейчас бы надраться, — протянул с тоской Билли. Зара любила вермут и курить гашиш. Любила баловаться с кальяном. Билли не нравились вредные привычки подруги, но Зара знала, когда следовало остановиться, чтобы не становиться рабыней своих привычек. Хотя Зара имела вредные привычки, она не была зависимой ни от алкоголя, ни от наркотиков. А еще Зара была всегда такой теплой. Веснушки Зары казались Билли поцелуями солнца. Билли и сам любил целовать веснушки Зары и вдыхать запах ее огненно-рыжих волос, неизменно пахнувших карамельными яблоками. От Реддла пахло кофе, свежим пергаментом и легким ароматом парфюма с древесными нотами. А еще Реддл был холодным. Билли не любил ни кофе, ни дождей, холода. Хотя нет, пожалуй, холод он все-таки любил. Зиму со снегом, так, чтобы шло падало много снега. В Лондоне часто шли дожди. В Лондоне Билли чувствовал себя чужаком. — Могу предложить тебе выпить кружку медовухи, — Том наконец перестал к нему липнуть. Ненадолго. Рука его снова потянулась к шее Билли. — Мой подарок, — Том выдохнул сквозь зубы. — Цепочка с кельтским крестом. Ты куда его дел? — Оставил у Ноттов, — Билли равнодушно пожал плечами. Он бы охотно выбросил подарок Реддла в мусорное ведро. Билли снял цепочку, как только узнал, что ее подарил Реддл. Носить на себе подачки от Реддла было неприемлемо. Билли намеренно потерял цепочку где-то в поместье, надеясь: никто из домовиков украшение не найдет. — Завтра же напишу Нотту, — решил Том. — А сейчас идем ужинать, Стабс. Я потратил на тебя много времени. Вставай. Билли подчинился и в этот раз. На самом деле он не был голоден, его успел накормить овощной похлебкой домовик Ноттов. Но Билли знал по опыту, проведенному в лагере: от еды не следовало отказываться, если не знаешь, когда сможешь наесться досыта. В лагере кормили настолько скудно, что считалось удачей поймать крысу или мышь в дополнение к скверной лагерной еде: баланду с куском черствого хлеба, который приходилось размачивать, чтобы не сломать зубы. В теплое время года узники также питались травой, но ее росло очень мало. В пищу шла и кора деревьев. — Твоя новая одежда, — сказал Том и приманил заклинанием одежду из шкафа, сам он уже оделся при помощи магии. — Я ходил в ней еще в приюте последний год. Не волнуйся. Она чистая. Билли не понадобилось ничего делать. Трусы, рубашка и брюки наделись на него сами. К счастью Билли, трусы принадлежали ему, а не Тому. Стабс точно бы не хотел донашивать за Реддлом нижнее белье. Одежда оказалась ему велика, но Том с помощью парочки заклинаний исправил эту проблему. «Дожили. Я ношу обноски Реддла», — отстраненно подумал Билли. Однако эта мысль почти его не расстраивала. Намечались проблемы более серьезные.