XX
3 августа 2023 г., 01:56
— Пришлось бедняжке выпить из черепа собственного отца*, — Зара задумчиво провела стебельком травы себе по голени, затем по обнаженной коленке, поднялась чуть выше, Билли завороженно следил за движением стебелька. — Умели тогда люди развлекаться, — Зара склонила голову на бок, щелкнула пару раз перед носом Билли, заметив его отрешенность. — Эй, на палубе, прием. Уильям, ты здесь со мной?
— Да, — тихо сказал Билли. — Да, — повторил он более уверенно и для надежности кивнул головой. — Я тут это… — пробормотал он, желая провалиться сквозь землю от стыда и смущения.
— Засмотрелся на мои коленки, — любезно подсказала Зара.
— Нет, — Билли энергично замотал головой, чувствуя себя пойманным на месте преступления.
И почему Заре всегда нравилось его провоцировать? И вовсе не смотрел он на обнаженные, покрытые легким загаром коленки, задорно выглядывавшие из-под короткого ситцевого платья с мелкими цветочками. Зара всегда любила носить короткие платья и не считала нужным прятать коленки. Ей нравилось балансировать на грани приличия и носить вызывающую одежду. Дразнить Билли ей тоже нравилось.
А Билли нравилось украдкой (в открытую он бы не осмелился) разглядывать стройные ноги Зары с мягкими золотистым пушком. Если бы он только мог дотронуться до них, если бы только осмелился снова поцеловать насмешливые губы, или даже не сами губы (это было бы слишком смело), а родинку на верхней губе, которую Билли считал особенно милой. Только вот друзьям целоваться не следовало. Билли очень боялся потерять дружбу с Зарой.
Зара являлась для него живым солнцем: рыжая, веснушчатая, улыбчивая и веселая, свободолюбивая, яркая. Наверное, он и жил благодаря Заре. Иначе давно бы увял после смерти матери. Все равно впереди ничего хорошего не было. Да и совесть часто беспокоила Билли, врывалась в длинные, холодные ночи кровавыми кошмарами. Стабс часто просыпался, будя криками недовольных соседей по комнате. Ему и угрожали, его и били, а Билли все равно продолжал орать. Правда, вроде в последнее время реже. Интересно, как его еще подушкой не задушили?
— Ты такая лапочка, когда смущаешься, — Зара, подперев локтем голову, насмешливо наблюдала за отводившим в сторону взгляд приятелем, Билли сделал вид, что его неожиданно очень интересовало содержимое корзины для пикника, щеки его покалывали невидимые иголочки, к лицу прилила краска, наверное он выглядел сейчас очень смешным.
— Ничего я не смущаюсь, — пробурчал Билли, недовольный собой и подругой.
Проклятье, ну, почему ей так нравилось ставить его в неловкое положение, нравилось дразниться. Вообще-то Заре всегда дразнилась, еще в самую их первую встречу она подшучивала над Билли, чаще всего беззлобно, без попыток обидеть или случайно задеть неосторожными словами. Но в последнее время Зара становилась все более раскованной и говорила все больше пошлостей, вызывая у Билли неизменное желание провалиться сквозь землю от стыда и смущения.
Билли было гораздо проще общаться Зарой раньше, без пошлых шуток, еще когда был жив отец, а они вдвоем переписывались, обсуждали прочитанные книги, помогали друг другу с уроками, секретничали или мечтали. Вороны разносили письма и Билли всегда был так счастлив получить письмо от подруги, зная: он не один, его не забыли, в цирке ему всегда будут рады. Жаклин напечет на всю компанию творожных кексов с шоколадной глазурью. Все будет замечательно.
Как давно это было. Прошло почти два года с того дня, как Билли убил своего отца и подставил невинного, относительно невинного человека. Если бы только можно было поменять прошлое, не пачкать руки в крови, которые теперь никогда не отмыть, не подводить под петлю случайного человека, вообще-то тоже иногда поднимавшего на Билли руку, отвешивающего ему подзатыльники, чтобы голодный мальчишка не путался под ногами. Впрочем, один раз собутыльник отца принес ему пару конфет. Дешевых, шоколадных конфет, подтаявших на солнце. Билли любил шоколад. Он ел много шоколада, еще будучи невинным, счастливым малышом Джильмо с по-детски пухлыми щечками и торчавшими в разные стороны кудряшками, делавшими его похожим на маленького ангелочка с рождественской открытки.
— А я в новую школу перевожусь, — радостно улыбаясь, сообщила Зара, тема коленок, к счастью, для Билли была закрыта. — Точнее, пансион для девочек. Там будут учиться только наши. А еще Жаклин присмотрит за мной. Она староста одного из факультетов. Всего существует пять факультетов: факультет Огня, факультет Воздуха, факультет Земли и факультет Воды, в начале этого века еще добавили технический факультет, там очень много физики и математики, — Зара демонстративно зевнула, видимо, науки вроде физики и математики ее совсем не интересовали. — Думаю, Илка будет учиться с нами, когда подрастет, — бодро добавила она, откусив крупный кусок сэндвича, взятого из корзины.
— Кто такие ваши? — спросил Билли, наблюдая за маленькой девочкой Илкой, игравшей в мяч с тремя самыми обычными на вид девочками, за которыми приглядывали родители, сидевшие на скамейках, расположенных по бокам аллеи, на которой играли дети.
За Илкой присматривали Билли и Зара. Удивительно, но Билли относился к Илке, как к младшей сестре, хотя в приюте старался держаться подальше от маленьких детей, не зная толком, как с ними обращаться. Илка не вызывала в нем отторжения, хотя была поначалу слишком диким ребенком и в одну из первых встреч даже сделала попытку убить его, когда с громким рыком бросилась на напугавшего ее незнакомца с ножом. К счастью, Жаклин быстро отреагировала и Билли не был ранен, только сильно напуган чересчур агрессивной крохой.
Илка боялась людей. Именно люди, правда, волшебники, были повинны в гибели ее стаи. Но постепенно с помощью Зары и Жаклин отношения между Билли и Илкой наладились. За время, проведенное в цирке, Илка стала более ручной и теперь была опасной для окружающих только во время полнолуний, когда молчаливая черноволосая девочка с нездорово бледным лицом и тонкими губами, прикрывавшими небольшие, но необычно острые для человека клычки, превращалась в дикого, кровожадного волчонка, послушного только Жаклин и Заре.
— Наши — это изгои, народы, изгнанные из мира деревяшек, ну, или по вашему волшебников, колдующих с помощью волшебных палочек, — пояснила Зара, с аппетитом облизывая перепачканные кетчупом пальцы. Она перевернулась на спину, беззаботно болтая ногами. — Люди неспособны колдовать. Ну, точнее могут, только для них это все равно неестественно. Поэтому им нужны магические проводники вроде волшебных палочек или посохов. Так называемые, костыли. Но эти приспособления опасны для народов, владеющих истинной магией, которым не требуются проводники, поскольку появляется зависимость от этих самых проводников, а магические силы организма, для которого привычна магия, слабеют. У изгоев есть свои школы, — увлеченно рассказывала Зара. — Мы изучаем магию стихий и самые обычные предметы вроде алгебры, биологии, химии, физики. Еще в моей школе учатся магловские дети-псионики, мальчишки и девчонки, со способностями вроде телекинеза, телепатии, пирокинеза и так далее, ну, и гении-изобретатели. Поэтому у нас есть роботы и самое качественное кино. Ах да, — Зара щелкнула пальцами, продолжая рассказывать о необычной школе, в которой она будет учиться уже осенью. — из транспорта у нас есть летающие метлы, мотоциклы, автомобили, точнее подобия автомобилей, — уточнила Зара, — они больше похожи на маленькие транспортные капсулы. Можно полетать вокруг школы, но соблюдая технику безопасности. Иначе больше никогда не получишь доступ к школьному транспорту.
Билли завороженно слушал подругу, которая рассказывала о магии как о совершенно обыденном для нее явлении. В приютской библиотеке Билли с жадностью читал легенды о Мерлине, мудром и могущественном наставнике короля Артура. Эти легенды ему очень нравились, конечно, не так как «Сказки дядюшки Римуса» или «Борьба за огонь», но все-таки… Билли всегда любил слушать истории о волшебстве, пусть и не совсем в них верил. И вот теперь, Зара, его лучшая подруга, рассказывала о других народах, отличавшихся от людей. А еще о детях, обладающих сверхспособностями, летающих автомобилях и мотоциклах, роботах. Наверное, учиться в этой школе было бы очень интересно. Не только учиться, но и общаться с самыми разными народами. Возможно, некоторые из них непохожи были на людей даже отдаленно.
Билли уже привык к факту, что сама Зара не была человеком, точнее, не вполне человеком. Ее кровь обладала одуряющими свойствами. Он никогда не забудет, как налетел на разбившую коленку подругу со слюнявыми поцелуями и даже успел полапать ее за грудь. Так стыдно ему еще никогда не было.
— А ты можешь колдовать? — выпалил Билли, мечтая увидеть хоть какое-нибудь волшебство, пусть даже самое маленькое.
Именно волшебство, а не фокус, совершенный с помощью ловкости рук.
— Смотри, — Зара щелкнула пальцами и на ее руке сразу возник маленький огонек пламени. — Но это пустяки, — добавила она, задорно тряхнув волосами. — Настоящую магию я смогу творить только после инициации.
— Неплохо, — заметил Билли с показной небрежностью.
На самом деле даже небольшой огонек пламени впечатлил его. Это было чудо, самое настоящее чудо, волшебство, о котором Билли читал только в сказках. А сказки, как известно даже самому маленькому ребенку, были далеко от реальности. Билли неожиданно почувствовал зависть к подруге. Ему бы тоже очень хотелось творить волшебство, вот только у него ничего не получалось. Предметы не двигались с помощью одной только силы мысли, животные не слушались и не разговаривали с ним, вещие сны также не снились. Билли Стабс был самым обыкновенным мальчишкой. Его ни за что бы не приняли в школу Зары. Правда, Билли немного утешал факт того, что он был более одаренным, чем другие сироты, но только потому, что мама занималась с ним с раннего детства. Возможно, без ее помощи Билли бы так и не заговорил.
— Ауч, — прошипел Билли, резко отдергивая руку. Он все-таки не удержался и потрогал огонек. — Жжется, — пожаловался Билли.
Зара расхохоталась. Видимо, недовольный его вид ее позабавил. Зара смеялась и дергала ногами, надкушенный сэндвич, зажатый в ее ладони, дрожал. Билли снова ощутил неловкость. Смех Зары его раздражал. Любому мальчишке он бы двинул хорошенько, наплевав на все возможные последствия. Но с девчонками драться не следовало. Да и Билли никогда бы не сделал Заре больно. Ему всегда хотелось защищать Зару. Хотя Зара никому бы не позволила себя обидеть и с удовольствием накостыляла бы возможному обидчику.
— Конечно, жжется, глупыш, — сказала, отсмеявшись, Зара. — Далеко не каждому под силу совладать с огнем, правда, я думаю, что стихия воздуха мне все-таки ближе. Я почти уверена, что меня распределят на воздушный факультет. Хотя овладеть стихией огня тоже будет очень здорово, — неожиданно она замолчала, уголки ее губ дрогнули. — Подожди, ты что, завидуешь? — неожиданно спросила Зара, резко перекатившись и присаживаясь рядом с Билли.
— Нет, — поспешно ответил Билли и даже не соврал.
Да, на мгновение он позавидовал подруге. Но только на мгновение. Зара была чудом сама по себе, без всякой магии. Билли слишком дорожил их дружбой, чтобы вот так потерять ее из-за глупой зависти. Сейчас он ощущал только досаду и сожаление. Вдруг он случайно обидел Зару?
— Я могу чувствовать твою энергию, — Зара положила голову Билли на плечо, нежно потерлась щекой о его щеку, от подобной близости Билли словно током прошибло, на коже появились мурашки, ему вдруг стало тепло и очень хорошо. — Пожалуй, наверное, могу ощущать твои эмоции, но я не уверена. Знаешь, я чувствую аромат свежей малины, морского ветра и, пожалуй, хвои и — Зара радостно хлопнула в ладоши. — горячего шоколада. У каждого существа своя энергия. У жителей небесного и подземного мира энергии почувствовать гораздо легче. Например, нефелимчика Жаклин я могу, если сосредоточусь, учуять за полкилометра. А люди умеют чувствовать энергию?
Билли задумался. Слова об истинной природе Жаклин его не удивили. Он давно уже догадывался, что являлся единственным человеком в их небольшой, но уютной компании. Билли волновало другое, а именно возможность попасть в школу Зары. Вдруг у него найдется хотя бы немного волшебных сил. Было бы так очень здорово, если бы они с Зарой учились в одной школе и проводили бы гораздо больше времени вместе — все-таки ему даже с помощью Зары далеко не всегда удавалось удрать из приюта.
Удивительно, Билли уже с восьми лет удирал из дома, отец не старался его отыскать, поэтому Билли мог находиться на свободе достаточно долго. С миссис Коул подобные трюки не проходили. Эта дама хотя изредка бывала навеселе, но за порядком строго следила. В приюте всегда было чисто, сироты были накормлены и заняты делом, походы в церковь уже давно превратились для Билли в неприятную обязанность. Правда, Зара всегда поддерживала и старалась не пропускать ни одной службы, а Билли пользовался возможностью провести как можно больше времени с Зарой, поэтому не вслушивался в болтовню пастора.
— Если я скажу, что от твоих волос всегда пахнет карамельными яблоками, это будет считается? — спросил Билли, запуская ладонь в шелковистые волосы подруги, пропуская огненно-рыжие пряди сквозь пальцы, он нервничал, но старался не показывать этого. — Значит ли это, что я чувствую твою энергию?
— Это значит, что я просто очень люблю яблоки, — хихикнула Зара и без предупреждения поцеловала его в щеку, заставляя Билли окончательно смутиться. — Ты мой сладкий итальянский малыш Уильям, моя вкусняшка, — зашептала Зара в ухо Билли, слегка прикусив мочку уха. — мой Истинный, смелый и очень хорошенький лягушонок.
— Прекрати, — раздраженно прошипел Билли, игнорируя болтовню Зары, — активность подруги его настораживала.
Не хватало, чтобы Зара при свидетелях стала его тискать или вообще залезла к нему в штаны. Нет, раскованное поведение Зары, ее смелость, развязность, шутки, ему нравились. Но должны были быть определенные границы, правила приличия, хотя бы относительные. Тискаться в парка на глазах детей и их родителей совершенно было неприлично. О чем только Зара думала? Их могли заметить, арестовать за нарушение общественного порядка. Их могла увидеть Илка. Правда, Зара пока только ограничивалась щекоткой, но Билли знал: Зара могла к нему и под рубашку залезть, если ее вовремя не остановить.
— Прекрати, — повторил Билли громче и настойчивее.
Мысли о волшебной школе больше его не волновали. Ну, или волновали, но чуть-чуть, не так, как шалости Зары.
— Ладно, — неожиданно покладисто согласилась Зара. — Не буду пугать тебя, зая.
Зара издевательски-чопорно чмокнула его в лоб и послушно улеглась обратно на покрывало.
— Знаешь, — Зара взяла из корзины большое, сочное яблоко, с наслаждением вонзила в него зубы. — В моей семье союз плохой девочки и хорошего мальчика, наверное, уже традиция. Моя бабушка очень любила дедушку, обычного человека, работавшего в полиции. Жаль только дедушка умер рано, — Зара вздохнула, подперла кулаком щеку и с аппетитом захрустела яблоком.
— Что с ним случилось? — спросил Билли — ему правда было интересно и хотелось знать о Заре как можно больше, хотелось стать ближе к ней, правда, не так, как хотела Зара, время от времени атакующего его пошлыми намеками и шутками, однако Билли знал: Зара никогда не причинит ему вреда.
— У бабушки было четыре сестры, — Зара перестала грызть яблоко, зато принялась постукивать пальцами по покрывалу. — Все пять сестер успешно строили криминальную карьеру. Ну, знаешь, яды, наркотики, фальшивые купюры, заказные убийства. Дедушка начал копать под бабушку и глубоко беременная бабушка выпустила ему мозги из револьвера. Паф, finita la commedia — Зара щелкнула языком.
— Паф, — задумчиво повторил Билли: ему требовалось обдумать финал любовной истории бабушки и дедушки Зары Лелькеш — слишком он оказался неожиданным и трагичным.
Определенно, вся семейка Зары была с прибабахом. Только вот Билли никогда бы добровольно не покинул Зару. Она была для него единственным лучом света после смерти матери. Нет, не лучом, а целым солнышком. Зара Лелькеш и сама была как солнышко: рыжая, веснушчатая и всегда очень теплая. Казалось, в ее кровеносных сосудах тек жидкий огонь вместо обычной крови. Какая разница, если это солнышко слегка чокнутое. Так, пожалуй, даже было интереснее.
***
Билли лежал в постели. Забавно, но после принятия душа с Реддлом он чувствовал себя еще более грязным, пропитанный запахом Реддла, его прикосновениями, которые вряд ли можно было оттереть, даже если содрать кожу в кровь. А он когда-то наивно думал, что больше не будет испытывать омерзения после работы в борделе. Впрочем, в борделе было отчасти легче. Там ему хотя бы давали отключающее рассудок зельем, под действием которого пленник ничего толком не понимал, лишь бестолково улыбался, не зная, где он в действительности находился. Чаще всего клиентам хватало его смазливой мордашки, а осознанности, наоборот, не требовалось. После действия этого зелья Билли подолгу пялился в одну точку, щедро пускал слюни, а бывало даже мочился под себя. Как только Ежи хватало на него терпения? Почему пленный поляк возился с ним и безвозмездно помогал ему? Неужели тоже был влюблен в него, как малютка Эми Бенсон? Или просто был очень хорошим другом? Лучше бы второе. Билли бы не хотел мучить Ежи, он и Эми мучить не хотел. Безответная любовь причиняла страдания. Билли не мог полюбить никого, кроме Зары, ни физически, ни духовно. Ему была нужна только Зара. Наверное, эта веселая, жестокая, отчасти сумасшедшая девчонка была в самом деле предназначена ему судьбой. Билли никогда не мог понять: как можно любить или хотеть кого-то, если на свете существовала Зара Лелькеш. Его солнечная королева, от волос которой всегда пахло карамельными яблоками, а со временем и кровью. Заре нравилось быть жестокой, нравилось мучить, пытать и убивать злодеев, преступников. Мужчин, плохих, жестоких мужчин. К счастью для Билли, Зара никогда не убивала ни детей, ни женщин. Билли бы не смог вынести убийства беспомощного невинного человека. Беззащитного ребенка или беременной женщины. Зара любила отца, тосковала по нему, распутство матери, ее постоянные измены убивали Зару медленно и мучительно. Конечно, Жаклин никогда не оставляла Зару на произвол судьбы, всегда впускала ее переночевать, кормила, лечила. Только вот Заре все равно было больно и Билли, как бы он ни желал, не мог забрать эту боль себе или хотя бы разделить ее на двоих. Вдобавок магия чувствовала настроение хозяйки и ближе к совершеннолетию Зары, а тем более после инициации все чаще выходила из-под контроля, а Билли слишком хорошо помнил как закрывал Зару собой, когда бесновалась ее магия, вызывая разрушения вроде оборванных проводов, вырванных с корнем деревьев и битого стекла. Именно глядя на окровавленную, израненную магией, всхлипывающую от боли Зару Билли с отчаянием думал: Пусть лучше страдают другие. Только не она. Пусть лучше страдают другие… Интересно, знала ли об убийствах Жаклин? Жаклин — ангел-хранитель их маленькой компании. Да она и сама была наполовину ангелом. Ее мать, Агнесс, (удивительно, но мать Жаклин звали как ту противную девчонку, с которой малыш Джильмо дрался в раннем детстве) была изгнана с Небес за любовь к обычному человеку, за которым она должна была присматривать. Агнесс была обречена жить на негостеприимной мрачной Земле, вдали от близких и родных. Агнесс рано умерла, не выдержала обрушившейся на нее тоски. Быть может, эта участь ждет и Билли? Зара рассказывала легенду об уведенном в неволю юноше-монахе, монастырь которого сожгли воинственные и гордые амазонки, а братьев-монахов убили. Юноша-монах, потеряв смысл жизни, умер в неволе, а на месте его могилы вырос прекрасный цветок, впитавший в себя слезы амазонки, которая полюбила пленника. Билли нравилась эта история, точнее, ему нравились все истории, которые ему рассказывала Зара. Зара умело интересно рассказывать истории. Возможно, она бы тоже смогла стать писательницей, если бы не ленилась их записывать. Интересно, а Реддл тоже писал сказки? Реддл — его воплотившийся в реальность кошмар, хозяин, больной ублюдок, неспособный удержать собственный член в трусах. Теперь он сидел в кресле и сосредоточенно писал что-то пером в самой обычной на вид черной тетради, а перед его лицом зависала в воздухе толстая книга, наверняка, магическая. Билли фыркнул, тихо, не хватало еще привлечь внимание Реддла. Нет, на сказочника Реддл точно не походил. Малыш Томми и в детстве сказки не жаловал, в отличие от Билли. Билли осторожно поднялся к постели. К счастью, его постель находилась на полу. Не на диване, рядом с Реддлом. Так было бы гораздо хуже. Билли бы точно не мог заснуть в объятиях насильника. Впрочем, он и так сегодня не заснет. Будет прислуживаться к дыханию Реддла и настороженно следить за каждым его движением. Будто бы это ему поможет. Если Реддл захочет продолжения — продолжение будет вне зависимости от согласия Билли, а Билли добровольно никогда не согласится на близость с Реддлом. Билли сделал несколько шагов вперед. Было бы здорово выскользнуть наружу, но Реддл сразу после душа опять схватился за волшебную палочку и принялся нести какую-то околесицу на латыни. Значения слов Билли не понял, но основной смысл уловил: хрен он отсюда выйдет без позволения Реддла. Вдобавок Реддл все равно заметил движения пленника: — Куда? — обронил он всего одно слово, но Билли все равно стало не по себе — темные холодные глаза Реддла, казалось, гипнотизировали его, подавляли волю. — Ссать хочу, — ответил пленник, пряча за напускной дерзостью неуверенность в себе. Некоторое время Реддл, склонив голову на бок, молча изучал пленника, а затем вернулся к своим делам. Билли вздохнул с облегчением — позволение идти было получено. Билли толком не знал, куда ему следовало пойти. Лишь бы куда-нибудь подальше от Реддла. Вот только все это жилище было осквернено присутствием Реддла. Билли решил все-таки сходить в туалет и по совместительству отгороженную перегородкой душевую. Там как раз находился стул, где лежала их одежда, в тот момент, когда Реддл снова дал волю похоти. Только Билли стул не понадобился. Он сел прямо на пол и сдавленно зарыдал, закрывая голову руками.***
Том вздохнул. Похоже, сегодня поработать не получится. Во всяком случае пока Стабс не спит. На самом деле Том только делал вид, что работал, а сам украдкой следил за пленником. Том не знал, как поведет себя пленник и поэтому присматривал за ним, а, пленник, похоже, присматривал за Томом при любом резком движении или громком звуке закутываясь в одеяло и сжимаясь в стену. Стабс напоминал затравленного зверька, которого поймал охотник и принес в дом, решив не убивать пойманную добычу, а оставить ее себе в качестве развлечения. Наверное, это было правильно. Волшебники были сильнее маглов, и Стабс благоразумно вел себя тихо, боясь вызвать неудовольствие хозяина, могущественного темного волшебника, который мог легко убить его или заставить корчиться от боли. Впрочем, Том не собирался ни убивать Билли, ни пытать его, ни даже ставить на нем опыты. Правда, некоторые опыты Том все равно намеревался провести на Билли, а еще показать ему при необходимости волшебную силу «Круцио». Необходимость в пыточном заклятии обязательно возникнет — вряд ли Стабс будет все время хорошим мальчиком. Его пленник мог быть тем еще засранцем. Наверное, Тому следовало выработать новую систему наказаний. Или даже позаимствовать ее у презренных маглов из приюта. Больше боли Стабс боялся унижения. Порка ремнем или розгами была сама по себе унизительна. Том мог и отшлепать магла. Просто и эффективно. Возможно, в случае Стабса порка даже окажется более эффективной, чем заклятие «Круциатус». Да и последствия порки переносились гораздо легче, а Том не планировал угробить пленника. Все-таки Стабс был важной частью истории Темного Лорда и заслуживал быть с ним. Правда, глупый магл в силу природной ограниченности не понимал, какая была для него честь стать рабом Волдеморта. А еще этот магл засиделся в туалете. Следовало пойти за ним. Тем более Стабс был склонен к самоповреждениям. Возможно, его можно было и до самоубийства довести. Том, пожалуй, так бы и поступил, будь они врагами. Только вот Билли Стабс больше не был его врагом. Том решил проверить состояние пленника, не забыл он прихватить волшебную палочку. Мальчишку следовало отправить в сон. Так было бы лучше для них обоих. — Чего приперся? — Билли сидел на полу с заплаканным лицом и покрасневшими глазами. А еще этот магл как всегда старался выглядеть гордым и независимым со вскинутым подбородком и неестественно прямой спиной. Стабс всегда был наглецом. Том не соизволил ответить. Он направил на Билли палочку и мягко произнес: — Сомниус. Билли послушно погрузился в глубокий сон. Он лежал на полу послушный и уязвимый. Том бережно подхватил его на руки. Пожалуй, этот магл был для него кем-то большим, чем просто ничтожный эльф-домовик. С домовиком бы Том не церемонился. Оставил спать прямо на полу. Но Тому нравилось прикасаться к Билли, тискать его, брать на руки. Тем более, Билли не был тяжелым и не вырывался на этот раз, а, наоборот, доверчиво прижался к Тому. Тем не менее, главный сюрприз ждал Тома впереди. Уже уложив Билли в постель, Том направился к креслу, намереваясь заняться делами, но неожиданно остановился, пораженный до глубины души. Билли нередко разговаривал во сне. Эта ночь не стала исключением. Только вот эта сонная болтовня заставила Тома усомниться в собственном рассудке. Том, пожалуй, бы даже перекрестился, если бы давно не перестал верить в бога, о котором ему постоянно твердили в церкви. Билли Стабс, самый обыкновенный магл, лишенный волшебной силы, повторял на парселтанге одно только слово: — Змееныш, змееныш…
