Главная проблема Билли Стабса

— Ты издеваешься? — Билли возмущенно посмотрел на подругу. — Я никогда этого не выговорю. Билли казалось, что он ослышался. Зара действительно издевалась, если считала, что он в состоянии выговорить это слово. Конечно, общаться со змеями было бы очень интересно. Наверное. Мнение Люсиль — питомца Зары — Билли точно было интересно узнать. Оказывается, Люсиль снисходительно относилась к Заре и Билли, считая их обоих маленькими несмышлеными змеенышами, о которых следовало заботится. Более того, Билли уже знал как пишется слово «змееныш» на парселтанге. Вот только он очень сомневался, что сможет выговорить это слово. Билли, конечно, умел говорить на трех языках, пожалуй, даже на четырех, если повторит французскую грамматику — все-таки малютка Джильмо общался с няней Фантиной именно на французском языке. Однако испанский, итальянский, английский и французский были человеческими языками, приспособленными для человеческого речевого аппарата. А змеиный язык, то есть, парселтанг, наверное, можно было только с помощью магии выучить. Ну, или для изучения парселтанга следует быть не совсем человеком, как Зара. — Уильям, обещаю, если научишься произносить это слово правильно, я покажу тебе мои сиськи, — пообещала Зара, ласково боднув лбом Билли в плечо. — Чего? — переспросил Билли, уверенный: он ослышался. — Мои сиськи, — радостно повторила Зара. — Сиськи-сиськи-сиськи, — энергично повторяла она одно только слово, хлопая в ладоши и безмятежно болтая ногами, а вот Билли был далек от безмятежности, мучимый двойственностью желаний: ему одновременно очень хотелось увидеть Зару полностью обнаженной, вот только он даже под страхом смертной казни не признался бы в этом лучшей подруге. Но Заре и не нужно было ни в чем признаваться. Она могла прекрасно чувствовать его настроение и тайные желания, порой настолько тайные, что и сам Билли о них не догадывался. Ему пока плохо удавалось понимать свой не до конца сформированный организм подростка-девственника. Зато Заре, кажется, хорошо. Во всяком случае она, кажется, умела понимать потребности ее тела. Причем, в отличие от приютских девчонок, Зара прямо говорила о своих желаниях и потребностях. Пожалуй, даже слишком прямо. Наверное, она бы без труда могла заставить смущаться любого мальчишку, не только Билли. Все-таки у обычных людей обсуждать темы, связанные с сексом, было не принято. А Зара, казалось, не знала стыда и охотно подразнивала Билли, играла с ним, как кошка с мышкой, ну, или змея с лягушонком. Мартышка. У Зары была кличка «Мартышка» — эта энергичная девчонка любила в детстве лазать по деревьям и висеть вниз-головой, цепляясь ногами за сучья, причем могла провисеть так довольно долго, примерно час, не чувствуя никаких неудобств. Впрочем, и на змею Зара тоже была похожа, хотя бы потому, что Билли порой будто бы цепенел в ее присутствии и был готов позволить Заре проводить любые манипуляции с его телом. Впрочем, Зара не наглела и не переходила пока незримую призрачную черту, переходить которую Билли боялся. Зара всегда останавливалась по первой его просьбе, хотя Билли знал, видел по недовольному лицу Зары: ей очень хотелось продолжить. — Расскажи о своей школе, — попросил он, намереваясь отвлечь Зару от темы сисек. — Любишь магию, зайчонок? — Зара широко улыбнулась, довольная, кажется, обсуждать новую школу ей нравилось. — Или, может, ты просто надеешься заболтать меня и увильнуть от наших занятий? Не выйдет, солнце. — Я просто хочу узнать побольше о твоей школе, — Билли сложил пальцы в замок, положил голову на колени — ему нравилось сидеть так на крыше, с поджатыми ногами, щурить глаза от солнца и чувствовать себя в полной безопасности рядом с самой лучшей на свете девчонкой, которая сидела на самом краю крыши, болтала ногами и мурлыкала веселую песенку на польском. На крыше также находилась складная палатка, в которой Билли и Зара хранили личные вещи: шахматную доску, наборы шахмат и шашек, альбом с их общими рисунками, толстую тетрадь с сочиненными Билли рассказами и тонкую тетрадь, на этот раз словарик, в который Зара время от времени записывала слова на парселтанге. Эти слова ему и предстояло выучить. В этом словарике было особенно много ругательств. Собственно, однажды на Зару из-за этих ругательств чуть не напала рассерженная Люсиль, которой очень не понравилась фраза: — Твоя мама переспала со всеми удавами в зоопарке. Билли знал, как пишется эта фраза на парселтанге, но не мог ее выговорить. В этом и была его главная проблема. Произносить слова на парселтанге оказалось очень тяжело. А вот письменность Билли освоил достаточно быстро, хотя поначалу он слышал только непрерывное шипение без каких-либо особенностей, позволяющих ему отличить одно слово от другого. Но благодаря постоянной практике стали появляться результаты. Сначала скромные, но со временем у него стало получаться все лучше: и слышать парселтанг, и писать на нем. Кто знает, может, со временем ему удастся произносить полностью слова, а не только их части. Тем более ему так хотелось порадовать Зару, доказать ей, что он, хотя и не умел колдовать, все равно был особенным. К счастью, Зару совсем не волновало отсутствие у него волшебных способностей. Она дружила с ним, обычным человеком, и охотно рассказывала о магии. А Билли завороженно слушал ее истории, боясь упустить хотя бы одно слово. Чудесный и загадочный мир, о котором Билли читал только в книжках, оживал перед ним. Билли любил волшебство и был бы счастлив, если бы умел это волшебство творить. Особенно ему бы хотелось стать целителем, которому было бы под силу вылечить любое заболевание. Вот только Билли Стабс был самым обычным человеком. — Я могу рассказывать о моей новой школе часами. — Зара потянулась в карман легкого цветочного платьица за пачкой жевательной резинки: она любила надувать из жвачек пузыри, а еще курить сигареты. Курение Билли не одобрял, но свободолюбивая Зара всегда поступала так, как ей нравится, повлиять на нее было очень трудно. Билли и сам начал время от времени покуривать — все-таки дурной пример был заразителен, а Билли так хотелось впечатлить Зару и не быть слабаком в ее глазах. — Что именно ты хочешь услышать, зайка? Кстати, будешь? — Зара протянула ему жевательную пластинку, которую Билли с благодарностью принял. — Расскажи о людях, — попросил Билли подругу. — О таких как я. О маглах. Кажется, так звучит это слово? Зара кивнула. Билли, осмелев, взял подругу за руку, принялся аккуратно поглаживать теплую девичью ладонь подушечками пальцев. Ему нравилось держать Зару за руку, нравилось сидеть с ней рядом в их убежище на крыше многоэтажного здания и болтать обо всем на свете. Или не болтать, слушать. Зара любила быть рассказчиком больше, чем слушателем. Она знала много интересных историй: легенд, сказок, страшилок. Впрочем, Билли было не так важно, насколько были интересны эти истории. Он получал удовольствие, слушая голос девчонки, в которую давно был влюблен. — Мне больше нравится слово «нормисы», — ответила Зара, сосредоточенно жуя жвачку. — Оно более точное. — Кто? — непонимающе переспросил Билли. — Нор-ми-сы, — повторила Зара по слогам. — Норми. Обычные люди без сверхспособностей. — А все люди рождаются с сверхспособностями? — Билли нервно постучал пальцами по коленке, одновременно желая и боясь услышать ответ на вопрос. Мало ли, может, сверхспособностям можно научиться? Может, и у него есть какой-то необычный талант. Было бы очень здорово. Тогда бы они с Зарой учились в одной школе и проводили вместе гораздо больше времени. После встреч с Зарой ему особенно не хотелось возвращаться в приют — настоящую тюрьму для детей со строгими правилами и абсурдными запретами. На воле его всегда ждали друзья. Мрачная девчонка-оборотень Илка бросалась к нему на шею, а Жаклин старалась порадовать Билли домашней выпечкой, которую Билли очень любил. Билли не оставался в долгу и тоже старался принести из приюта что-нибудь вкусное. Только не Жаклин, а ее питомцам. Крысе Пэнси, например. Длиннохвостой, с мягкой и лоснящейся шерсткой и темными, умными глазками. Пэнси хорошо выглядела. У Жаклин все животные выглядели хорошо. Даже мадам Гренуй — лягушка, плавающая в аквариуме, казалась вполне довольной жизнью. — По-разному, — Зара беспечно пожала плечами. — Волшебники, они же деревяшки, такими рождаются, но они учатся в другой школе. Мы их жизнь на уроках маговедения изучаем. Врага нужно знать в лицо, — Зара наставительно подняла палец. — А еще у нас в школе много уроков этики. Скука смертная. Но, наверное, оправданная. У нас в школе кто-только не учится: сирены, вампиры, оборотни, кицунэ, горгоны, суккубы, люди, аниморфы. Ну, знаешь, — уточнила Зара, поймав непонимающий взгляд Билли, — это почти люди, но только со звериными ушками, хвостиками, может, рожками. Мы активно дружим факультетами и охотно делаем полукровок. Точнее, могли бы делать, — Зара вздохнула, на ее расслабленном лице показалась тень сожаления. — В нашей школе учатся, в основном, девчонки. Поэтому лесби-вечеринки очень актуальны. В общем, шалим понемногу, не все же время пухнуть над домашними заданиями. Впрочем, мальчишки в нашей школе тоже есть. Маглы, у которых неожиданно пробудились сверхспособности, обычно в результате несчастных случай: клинических смертей, аварий, неудачных попыток суицида и так далее. Поэтому в нашей школе есть психологи. И старосты владеют приемами первой медицинской помощи. Так что придется очень постараться, чтобы сдохнуть. Всегда найдется тот, кто тебя откачает, — Зара снова вздохнула, прекратила болтать ногами, теперь она трясла только одной ногой. — Так, что я забыла? — Зара приложила ладонь ко лбу, нахмурила лицо, вспоминая. — Ах да, — радостно воскликнула она. — В школу обычно поступают в тринадцать лет, но могут брать и раньше. Лет с одиннадцати, обычно маглов. У маглов первые два года есть предмет Трансформация — организмы людей плохо поддаются магии, поэтому их нужно подготовить. Правда, в процессе этой подготовки с организмом происходят разные обратимые изменения: могут отрасти дополнительные пальцы на руках и ногах, поменяться цвет глаз и волос, на лице и других местах появится чешуя. Ну, и носовые кровотечения. Куда же без них? — весело спросила Зара и, не удержавшись хихикнула. Вид ошалевшего от полученной информации Билли ее позабавил. — А еще нестабильная психика. Но для этих целей всегда есть мед.пункт. Изменения эти временны, потом все ученики возвращаются к норме. Еще у нас есть день открытых дверей… — Обалдеть, — только и мог сказать Билли. Других слов не находилось. Слушать об особенностях школы Зары было интересно, только вот, оказывается, эта школа могла быть опасной. В ней мало того, что обитали самые разные народы, так еще и ученики из нестабильной психикой. Кто знает, вдруг кого-то особо одаренного переклинит и этот кто-то нападет на Зару. А Билли будет очень далеко и не сможет помочь подруге. Впрочем, даже если бы он был близко, то вряд ли бы смог ей помочь. Билли не волшебник, у него не имелось никаких волшебных способностей. Более того, его тело было недостаточно физически развитым и сильным. Из Билли бы вряд ли получился хороший боец. Но он хотя бы помог при необходимости закрыть собой Зару. Эта солнечная, легкомысленная и местами жестокая девчонка не должна была ни в коем случае пострадать. — Чего приуныл, солнышко мое? — Зара быстро заметила смену настроения друга и теперь желала узнать, что его расстроило. Билли вздохнул. Зара всегда безошибочно угадывала его настроение, даже когда Билли старался казаться веселым. Ее было сложно обмануть. Во всяком случае ему. Зара, казалось, могла чувствовать отголоски тех эмоций, которые переживал Билли. Наверное, при рождении их связала крепкая, невидимая связь. Билли почти сразу почувствовал в Заре родственную душу, родного человека. Это при том, что Зара и человеком не была. — Я не смогу защитить тебя в твоей школе, если что-то пойдет не так, — хмуро произнес Билли. Примерно минуту Зара молчала и недоуменно на него смотрела, затем она моргнула и неожиданно расхохоталась. Зара согнулась пополам, на глазах ее показались крупные слезы, а звонкий девичий смех звучал очень громко. — Уильям, — с трудом произнесла Зара, но не удержавшись, снова стала смеяться. — Не могу. Ты такой смешной… — Рад, что тебе весело, — буркнул Билли, который чувствовал себя дураком. Зара веселилась. Билли недовольно поджимал губы, не понимая, чем он вызвал эту вспышку случайного смеха. Зару иногда было так трудно понять. Может, потому, что Зара — девчонка? Девчонки могли быть очень необычными и непонятными, словно жительницы другой планеты, совсем непохожей на привычную Землю. Вот и сейчас Зара смеялась. А Билли просто волновался за нее. Зара иногда казалась такой хрупкой и ранимой, хотя обычно она была смешливой и дерзкой. — Маленькая фурия, — отсмеявшись, сказала Зара. — Меня называли маленькой фурий, — пояснила она непонимающему Билли. — когда я была очень маленькой, я обожала драться с мальчишками. Лупить их лопаткой по голове, забирать их игрушки. У меня даже самые стойкие ревели. Бабушка, конечно, всегда уводила меня с детской площадки, но все равно я была довольна. Драться здорово, — Зара положила голову Билли на плечо, потерлась щекой о его щеку. — Видел бы ты, как мы дрались с Гектором в первый мой день появления в цирке. Катались по траве, грязные, потрепанные, как два разъяренных кота. Жаклин никак нас растащить не могла, — Зара хмыкнула, тряхнула волосами. — Потом мы с Гектором подружились, потом снова рассорились. Теперь навсегда, потому что этот идиот в меня влюбился. Зара покачала головой и как-то сразу погрустнела. Наверное, скучала по былой дружбе с Пеппером. Билли Пеппер не нравился. Этот псих его чуть не убил однажды в цирке. Билли ощутил болезненный укол ревности. Но почему ему не повезло родиться с волшебными способностями? Он бы тогда точно мог защитить Зару и, тогда она, возможно, не смотрела бы на других мальчишек. Впрочем, Зара и так ни на кого не смотрела. Билли, правда, все равно ее ревновал. Не мог не ревновать. Но с ревностью справлялся сам. Зара прекрасно обойдется без его вспышек ревности. — Ты скучаешь по нему? По Пепперу? — осторожно спросил Билли. — Немного, — честно призналась Зара, а Билли как-то неловко сжался — его словно бы ударили. — На самом деле я скучаю по нашим с Гектором дракам, — быстро поправилась Зара, осознав, что невольно сделала больно Билли. — Знаешь, здорово, когда есть тот, кому ты можешь при случае заехать по роже, не боясь сделать больно. И огрести в ответ. Но это точно не любовь, — Зара решительно мотнула головой и некоторое время молчала, как бы собираясь с силами. — Я бы никогда не сделала больно тебе, — вдруг затараторила она. — Нарочно точно не сделала бы. Знаешь, ты такой хорошенький, такой душка. Мне хочется защищать тебя, ну, и потискать, конечно. Ты такой милый, когда смущаешься. Я хочу, чтобы ты был только моим. Мне хорошо с тобой, а еще ты всегда можешь поднять мне настроение, даже если оно совсем паршивое. Я люблю тебя, Уильям, — признание в любви Зара произнесла очень тихо, почти шепотом. Билли молчал, только лыбился, как самый последний идиот. Неожиданное признание в любви оглушило его. Больше всего на свете Билли боялся потерять дружбу Зары. Без Зары его жизнь не имела бы никакого смысла. Без Зары ему и жить не следовало. Билли был давно влюблен в Зару с того самого момента, как впервые ее увидел. И его любовь оказалась взаимна. — Я люблю тебя, Зара, люблю, — Билли мог бы наговорить еще кучу слов, рассказать Заре о чувствах, которые он испытывал, но Зара приложила палец к его губам, заставляя молчать. Рука ее нырнула к нему в шорты. Билли не успел остановить подругу. Он закусил губу и застонал. Ладонь, сжимавшая его орган сквозь ткань трусов, (к счастью, в трусы ему Зара не залезла) начала двигаться.

***

Билли лежал на диване в комнате отдыха и дремал, положив руку под голову. Сегодня была его ночная смена. Пациенты находились в палатах, уже несколько часов как был объявлен отбой. Удивительно, но после того, как Зара уехала в США вместе с Илкой, Жаклин и мужем Жаклин, Ричардом Фишером, он полюбил ночные смены. На работе ему было не так тоскливо, как дома. Билли бы и сам охотно уехал вместе с Зарой, но не мог. Ему следовало остаться здесь, не отсиживаться в безопасности, следовало помогать людям. Помогать Эми, устроившийся на работу медсестрой в ту же больницу, в которой он работал санитаром. Малютка Эми боялась боли, боялась крови, боялась буйных пациентов, но она старалась делать свою работу хорошо. А еще Эми старалась держаться ближе к Билли, в которого давно была болезненно и безответно влюблена. Эми Бенсон, даже когда попала в приют, оставалась домашней девочкой. Напуганной, хорошей и болезненной девочкой, которая очень боялась остаться одна после смерти отца. Поначалу ее новым другом стал Деннис Бишоп, но, как рассказывала Эми, Бишоп был грубым и иногда чересчур напористым. Билли был не таким. Он всегда общался с Эми вежливо и бывало даже заботился о ней, как о младшей сестре, вот только полюбить не мог — сердце его навсегда было занято Зарой. Любовь Эми Билли одновременно и раздражала, и вызывала в нем чувство вины. Но Эми старалась не навязаться к Билли с чувствами, ей было достаточно того, что он был рядом и они могли общаться, как друзья. Собственно, поэтому Эми и работала в больнице вместе с Билли, хотя некоторые пациенты ее откровенно пугали. Билли рассказывал Эми о Египте — стране, в которой когда-то правили фараоны и в которой умер его дядя. Билли мечтал хотя бы раз побывать в Египте, посмотреть достопримечательности, которые посещал его дядя. Селестина, мама Билли, была маленькой девочкой, когда потеряла старшего заботливого брата. Эта потеря стала для нее первым серьезным ударом. Вся семья тяжело переживала потерю красивого и умного первенца, молодого ученого Луиджи Маркони. Родители, потеряв сына, старались больше не говорить о нем — было слишком больно. Но Селестина рассказывала малютке Джильмо о погибшем брате. А Билли, повзрослев, думал о том, что если бы его дядя был был жив, он обязательно забрал бы его из приюта. Они бы уехали в Египет на раскопки и нашли бы кучу древностей, сделали бы не одно научное открытие. И было бы очень здорово, если бы Зара уехала вместе с ними. Но мечты оставались только мечтами мальчика-сироты. Однако Билли всегда с удовольствием читал книги о древнеегипетской мифологии и античной истории. Впрочем, он любил читать с самого раннего детства, миры, созданные чьим-то умом и талантом, будоражили его воображение. Бум. Билли резко сел, испуганно озираясь по сторонам. Сердце его учащенно забилось, звук был слишком громкий. Но это не была атака с воздуха. Звуки бомбежки он научился безошибочно распознавать. Снаружи кто-то завопил с надрывом. Стали слышаться крики, агрессивные и испуганные, зазвенели разбивающиеся стекла, замелькали вспышки. Что-то неведомое и страшное атаковало ночной Лондон и его мирных, ничего не подозревающих жителей. Билли осторожно поднялся с дивана и подкрался к окну. Прижался к стене, чтобы враг не увидел его. Очень хотелось включить свет, но рисковать и выдавать себя не следовало. Впрочем, и без яркого электрического света Билли прекрасно все видел: ночное небо, а в нем огромная зияющая рана — дыра, из которой все время появлялись люди в темных плащах, мантиях и капюшонах, скрывающих лица. Эти люди были вооружены, но не привычным огнестрельным оружием, а палочками, деревянными палочками, невинными, на первый взгляд, но такими опасными в руках истинных обладателей. Деревянные палочки. — Деревяшки, — тихо и даже как-то растерянно произнес Билли: голос его был хриплым со сна. — Уилл, — Билли резко обернулся: Эми стояла позади него, неловко переминалась с ноги на ногу, обнимая себя за плечи. Худенькая, хрупкая девушка со светлым каре, нуждавшаяся в защите кого-то более сильного. Билли бы при всем желании не хватило бы сил защитить ее. — Уилл, я боюсь. — Все будет хорошо, Эми, — пообещал Стабс. — Все будет хорошо. Я никому не дам тебя в обиду. Узкая девичья ладонь легла в его руку. Эми прижалась к нему, всхлипывая. Билли пару раз осторожно погладил ее по спине. — Эми, нам нужно предупредить всех, — Билли слегка сжал запястье девушки, надеясь, что она не впадет в панику и сможет его выслушать. — Пациентов, персонал. На нас напали. Очень плохие люди, волшебники. — Волшебники, — недоверчиво повторила Эми, насупившись, зрачки ее серых глаз расширились от испуга. — Значит они все-таки существуют? Билли мрачно кивнул. Вдвоем с Эми они увидели зеленую вспышку, поразившую растрепанную женщину в домашнем халате и тапочках, одну из мирных жительниц города, видимо, выбежавших на улицу, чтобы понять причину странного шума. Эми вскрикнула, задрожала всем телом, шокированная убийством, которое произошло у нее на глазах. — Ну, же Эми. Ты храбрая девочка, — уговаривал Билли подругу. — Соберись. Мы не дадимся так легко этим тварям. Нужно всех предупредить. Но предупреждать уже никого не требовалось. В этом отделении, как вероятно, и во всей больнице больше никто не спал.

***

Холодно, голодно и тесно. Так бы мог Билли охарактеризовать поездку в поезде. Их везли непонятно куда: детей, подростков, девушек, женщин. Они ничего не решали, не могли управлять своей судьбой, поскольку превратились в живой товар, стали говорящей скотиной. Билли и в страшном сне не мог представить себе, что в середине двадцатого века еще существовало рабство. Более того, он и сам стал рабом. — J'ai faim, — десятилетняя малютка Хелен доверчиво прижалась к нему. — J'ai très faim. Je veux rentrer chez moi avec maman et papa. «Я хочу есть. Я очень хочу есть. Я хочу вернуться домой вместе с мамой и папой», — перевел Билли, прижимая к себе измученную девочку, ободряюще и ласково гладя ее по волосам. Какое утешение он мог ей дать? Как мог спасти ее от страданий? Билли старался подбадривать Хелен — смуглую хорошенькую девочку с кудрявыми каштановыми волосами и умными, черными глазами. Хелен была наполовину француженка, наполовину немка, но французский знала лучше. Если бы не ужасные условия, Билли был бы рад поболтать с носительницей французского языка — языка, на котором говорила его няня Фантина, которую малыш Джильмо простодушно считал своей бабушкой. Иногда в общении с Хелен Билли прибегал к английскому языку. В целом, они неплохо понимали друг друга. — Tu reviendras sûrement, petite Helene,* — пообещал Билли, скорее всего, врал, пусть невольно, болезненно, но врал — неизвестно остались ли родители Хелен живы. Но Билли не мог отобрать надежду у Хелен. Может, их все-таки спасут, может, они не доедут, может, рано или поздно все, ну, или хотя бы большинство похищенных людей вернется домой. — Sois forte. Tes parents t'aiment beaucoup. — Je sais que mes parents m'aiment, — Хелен всхлипнула, съежилась. Маленькая, беззащитная, испуганная девочка, которую отобрали у родителей и везли куда-то силой. — Je veux être forte et courageuse, mais j'ai peur, — торопливо прошептала она, будто бы боясь, что ее заставят замолчать. — Tu es très courageuse, petite Helene, — Билли обнял Хелен — было бы здорово, если бы ей удалось немного поспать. Билли бы тогда мог погрузиться в свои мысли. Впрочем, Хелен не доставляла ему неудобств, наоборот, общение с ней придавало ему сил. Билли нравилось заботиться о тех, кто был слабее его. Впрочем, вряд ли общение с Хелен можно было считать заботой. Билли не мог облегчить судьбу Хелен, не мог улучшить ее положение. От него ничего не зависело, от них, пленников, забивших вагон, ничего не зависело. Хелен старалась быть храброй, честно старалась. Но десятилетней девочке сложно не бояться, когда пленницы, которые были гораздо старше ее, плакали и жаловались на жизнь. Неожиданно поезд остановился. Люди заворочались, зашептались тревожно — было что-то нехорошее в этой внезапной остановке. Вряд ли их собирались покормить. Билли почему-то знал: эта остановка точно не была связана с кормежкой. Когда дверь вагона открылась, Билли рефлекторно отполз назад, прижимая к себе Хелен. Яркий солнечный свет заставлял его щуриться с непривычки. Билли, за время проведенное в плену, успел привыкнуть к темноте. На перроне стояла нарядно одетая женщина в элегантной шляпке, с ниткой жемчуга на шее. Разумеется, она была не одна. Их охрана (чтоб им всем провалиться) никуда не делась. Женщина держала в руках фотографию с движущимся (как принято у волшебников) изображении. На фотографии, кажется, была изображена улыбающаяся девочка. Но Билли был не уверен, он недостаточно хорошо видел эту фотографию. Женщина внимательно разглядывала пленных, не так как могла бы рассматривать покупательница живой товар. Не с брезгливостью и любопытством, а со страданием и затаившейся надеждой. Увидев Хелен, женщина вскрикнула, поднесла ладонь ко рту и начала быстро говорить по-польски: — Dziecko, Bóg mi cię posłał. Moja córka nie żyje. Będę cię kochać i troszczyć się o ciebie. Nie bój się. Но Хелен боялась. Она не знала, чего от нее хотят, не понимала ни слова из объяснения нарядной женщины. Это незнание страшило ее, оставляло ожидать худшего. Хелен вцепилась в руку Билли с такой силой, с какой, наверно, мог цепляться утопающий за последнюю надежду выжить. — Не отдавать, не отдавать меня, — просила плачущая Хелен на ломаном английском. — Не отдавать. Билли крепко прижимал к себе кроху. Только у него не хватило сил ее удержать. Два мордоворота забрались в вагон, дубинками расталкивая пленных. Цепляющуюся изо всех сил за него Хелен, отобрали у него, встряхнули как куклу. Билли, получив дубинкой в живот, согнулся пополам. Из-за боли он потерял ненадолго способность дышать и видеть. А из стремительно надвигающейся темноты слышались отчаянные крики плачущей Хелен: — Не отдавать! Не отдавать! — Хелен! — закричал Билли, в надежде прогнать темноту. — Хелен! *** — Хелен, Хелен! — Том проснулся и резко выхватил волшебную палочку. Работа в Лютном Переулке заставляла действовать его интуитивно, не рассуждая: — Авада Кедав… — он хотел послать Убивающее заклятие в источник звука, но в последний момент остановился, вспомнив, что находится дома и ему никто не угрожает. Том поднялся с дивана, направился к постели, в которой спал его пленник. Стабс беспокойно ворочался, что-то невнятно бормотал, вероятно, ему снился тревожный сон: — Я чуть не убил тебя, братец Кролик, — Том опустил волшебную палочку, провел пальцем по щеке Билли, чмокнул в лоб. Магл нахмурился, недовольно дернул головой, словно бы стараясь отогнать навязчивую муху. Хотя, наверное, все-таки магленок. Большинство маглов были отвратительными, невежественными существами. Стабс никогда не был отвратительным и по-прежнему оставался очень хорошеньким. Со вьющимися светлыми волосами и нежным лицом с тонкими, правильными чертами лица. Ангелочек, спустившийся с небес и попавший к нему в руки, которым следовало овладеть прямо здесь, в постели. Сонным и ничего не соображающим. — Пойду приготовлю завтрак, — объявил Том, Билли он решил пока не трогать.