Главная проблема Билли Стабса

— Это мое! Том ненавидел, когда без спроса трогали его вещи. По правде говоря, шахматная доска с фигурками ему не принадлежала. Но в приюте прежде никто не играл в шахматы. Тому нравилось двигать шахматные фигурки, нравилось, не прикасаясь к ним, учиться управлять необычными способностями, так выгодно отличавшими его от остальной толпы олухов, живших вместе с ним в приюте. Том привык считать шахматную доску и фигурки своей собственностью. Тем более у него было так мало личных вещей, если, конечно не считать небольшой картонной коробки трофеями, которые достались Тому с помощью фокусов или которые были украдены у других сирот, или завоеваны в честной драке. Том хотел иметь больше личных вещей и точно не хотел ни с кем делиться. И вот теперь черти занесли к ним в приют новенького, посмевшего претендовать на его собственность. — Вот еще, — фыркнул наглец. — Здесь вообще-то все общее. Том сжал кулаки. Как же сильно его раздражал новичок. По правде говоря, Тома раздражали все обитатели приюта, но этот мальчишка в особенности. Слишком смазливый, слишком наглый, слишком раздражающий и… слишком умный. Конечно, не умнее Тома, зато умнее других сирот. Том привык быть лучшим во всем. Ему нравилось быть лучшим учеником в классе, Тому не было трудно быть лучшим учеником и удивлять учителей острым и живым умом. Одноклассники Тома не старались учиться, то ли по причине природного скудоумия, то ли зная, что за них все уже было решено, а их жизненный путь был определен заранее. Том не мог позволить себе плыть по течению, готовый при необходимости идти по головам и выстраивать себе дорогу в лучшую жизнь даже из трупов врагов. Взрослый Том Реддл никогда не будет знать, что такое нужда. Он будет жить и наслаждаться жизнью и никто больше не посмеет ему указывать, как следует поступить. Ну, а пока ему придется терпеть общество идиотов, набожных дур-воспитательниц, алкоголичку Коул и Стабса. Почему-то терпеть Стабса оказалось труднее всего. Этот выскочка раздражал Тома больше всех остальных обитателей приюта, к которым Том тоже не питал теплых чувств. Том раньше и не подозревал, что можно испытывать такое сильное раздражение к одному только человеку. Стабса ему хотелось не просто ударить, но сжать в калечащих объятиях, так чтобы его ребра трещали и ломались, а Стабс визжал от боли и хныкал. — Не смей трогать мои вещи, — прошипел рассерженный Том, так шипел обычно недовольный чем-то Цезарион, питомец Тома, ужик, приползший к нему в приют и ставший его единственным другом. — Или тебе будет очень плохо, — пригрозил Том новичку, по глупости еще не осознавшему, с кем связался. Если бы только он мог контролировать свой дар. (Тому нравилось считать что он обладает уникальным даром, недоступным всем остальным). Было бы здорово запугать Стабса до полусмерти. Так, чтобы этот выскочка больше не выделывался на уроках и отдал первенство в учебе Тому. Именно Тому полагалось быть лучшим учеником, а не Стабсу. Правда, этот дурень никогда не сможет его опередить в точных науках. Стабс даже считать правильно не научился и мог сделать несколько ошибок в самом простом примере. Какой из него лучший ученик? Нелепость. — Ты клоун, Реддл, — Стабс презрительно усмехнулся, а у Тома зачесались кулаки с новой силой, ужасно захотелось стереть усмешку с кукольного, надменного личика. — Нет, даже не клоун, питекантроп. Бросаешься на других людей без причины. Я думал ты перерос уровень Бишопа, — Том скрипнул зубами и принялся мысленно считать до десяти — не наброситься на зарвавшегося мальчишку становилось сложнее. Как он посмел сравнивать его с Бишопом? — В шахматы хотя бы играть умеешь или ты только языком трепать мастер? — Умею, — процедил Том, буравя лицо Стабса яростным взглядом. Если бы Том научился убивать с помощью одного только взгляда, Стабс бы был уже трупом. К сожалению, Том убивать взглядом не умел. Однако наглеца следовало поставить на место. Пусть не физически, интеллектуально. Так будет даже лучше. Тем более Стабс самонадеянно считал себя самым умным. Тому следовало сыграть с ним в шахматы и нанести ненавистному врагу сокрушительное поражение. Вот тогда Том обсмеет Стабса. О, как он его обсмеет. Том даже зажмурил глаза от удовольствия, представляя будущие унижения мальчишки. Стабса следовало растоптать, уничтожить. И сделать это лучше интеллектуальным способом, не физическим. Том не любил понапрасну махать кулаками. Он был цивилизованным человеком, а не дикарем, в отличие от остальных приютских болванов. — Ты за белых или за черных? — деловито спросил Билли у Тома, расставляя фигурки на доске и не тратя время на бесполезные разговоры. Том внимательно следил за действиями новичка, запоминая порядок черных и белых фигурок, в котором он еще путался. Честно говоря, Тома раньше интересовала не сама игра в шахматы, а манипуляции, которые можно было сделать с фигурками. Учиться двигать ими, перемещать их в пространстве одной лишь силой мысли. Том справлялся с движением фигурок достаточно хорошо, а вот в шахматы играл не очень. Знал, как движутся фигурки, но не более. В приюте до назойливого новичка никто не играл в шахматы. У Тома оставалась одна надежда, что Стабс тоже плохо играл в шахматы. Проигрывать было бы слишком унизительно для Тома, как и признаться зазнавшемуся мальчишке в том, что он был недостаточно хорош в шахматах. — За черных, — решил Том — ему никогда не нравился белый цвет. К сожалению, партия закончилась слишком быстро. Том, весь бледный от унижения, сжимал и разжимал кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не сбить оставшиеся фигурки с доски (их осталось слишком много), а саму доску не зашвырнуть в угол. Проклятый Стабс поставил ему мат всего за три хода. Это даже было не поражение, это был настоящий разгром. Самое обидное, Том уже настроился на победу, придумал обидные слова, которые обязательно скажет новичку, а его так легко победили. — Дурацкая игра, — раздосадованно произнес Том: он мог бы сказать еще много нехороших слов, но не хотел унижать себя еще больше в глазах Стабса, того бы явно не впечатлили ругательства Тома. Чертов умник, пожалуй, мог бы догадаться, насколько сильно был уязвлен Том этим поражением. Поэтому Тому следовало оставаться спокойным и безучастным, как бы трудно ему не было подавлять злость и досаду. Хорошо хотя бы мальчишка не торжествовал открыто, не унижал побежденного противника. Том бы на его месте обязательно добавил пару ядовитых замечаний, чтобы проигрыш ощущался больнее. — Игра очень даже хорошая, — возразил Билли, мотнув головой, — а вот ты сглупил. Впрочем, все мы рано или поздно совершаем ошибки, — Билли улыбнулся неожиданно дружелюбно, — В этом нет ничего постыдного. Тем более ошибки позволяют нам учиться. Я могу показать тебе, где именно ты ошибся, если хочешь. — Показывай, — велел Том, обрывая болтовню Стабса — больше он не проиграет этому выскочке, а, если даже проиграет, то не так глупо. — Этот мат называется детским, — бодро начал говорить Билли, взъерошивая волосы и вызывая этим действием еще большое недовольство Тома: Реддла раздражала небрежность во внешности, как и в своей, так и во внешности окружающих. — Его очень легко поставить. Ты быстро поймешь, в чем суть. Ты внимательнее меня. Смотри, — объяснял Билли, расставляя фигурки, Том внимательно следил за его действиями: ему было важно понять, в чем именно он ошибся. Стабс передвигал фигурки медленно, так, чтобы Том мог легче понять свою ошибку. Том неохотно признавал: Стабс имел перед ним преимущества: он хорошо знал названия шахматных полей и как должны были фигурки располагаться на доске, а еще умел доходчиво объяснять. Том завороженно наблюдал за разворачивающейся перед ним партией. До Стабса он и не подозревал, что играть в шахматы могло быть так интересно. А еще Том понял: он оставил короля незащищенным сделал роковой ход конем на f6*, не заметив: слон и ферзь противника уже готовили ему ловушку. К счастью, теперь Том знал, как следовало защититься от детского мата. Стабс показал ему детский мат и черными фигурками в два хода. Теперь Том знал больше о игре в шахматы, но ему еще следовало отработать теорию так, чтобы больше не ошибаться. — Кто научил тебя играть в шахматы? — спросил Том у новичка, обычно он не интересовался жизнью других сирот, но этот мальчишка показался ему интересным, пожалуй, даже очень интересным. — Мама, — коротко ответил Билли, сразу помрачнев. Мама, — Том усмехнулся. У него тоже была мама. Только вот он даже имени ее не знал. Знал только от миссис Коул: он был сыном никому не нужной бродяжки, которой могла отправиться рожать только в богом забытый приют. Да и здесь ей не помогли, нигде бы не помогли — не захотели бы возиться с бродяжкой. Том не жалел особенно сильно мать, он не питал к ней теплых чувств, считая: ей следовало изо всех сил цепляться за жизнь и не бросать его одного на милость жестокого и равнодушного мира. Впрочем, Том был гораздо здоровее многих сирот, обычная простуда его не брала. Том знал: он выживет, всем недоброжелателям назло выживет. А вот Стабс вряд ли. Слишком хрупким казался этот мальчишка, изнеженным, можно сказать, деликатным. Такие у них в приюте не выживали. Тому, пожалуй, даже хотелось надеяться: Стабс умрет не слишком быстро и перед неминуемой смертью от какой-нибудь опасной болезни вроде тифа научит его играть в шахматы. Тем более безмозглый Стабс и без смертельной болезни найдет себе на задницу приключений. Непутевый новичок уже дважды сбегал из приюта вместе с дурацким кроликом, беглеца каждый раз возвращали, но, Стабс, кажется, не терял надежду удрать на свободу. Тому, пожалуй, будет жаль (совсем немного), если Стабса найдут мертвым в подворотне или не найдут и Стабс вовсе сгинет без следа. Обязательно сгинет, вряд ли домашний ребенок сможет выжить на улице. А Стабс казался Тому именно домашним ребенком, не приютским. Определенно, Стабса любили. Хотя бы один из родителей. Скорее всего, мать. Отец, кажется, был к нему жесток. А еще вне сомнений мать Стабса была иностранкой, поскольку сам Стабс говорил с приятным на слух, певучим акцентом. Этот акцент нравился Тому. В шахматы с сильным противником ему играть тоже понравилось. Точнее, могло бы понравиться, если бы он так позорно не проиграл партию. Том неожиданно для себя решил, что Стабс, пожалуй, мог бы быть не таким невыносимым, если бы не выделывался так много. А выделываться Стабс любил. — В следующий раз я обязательно выиграю, — запальчиво пообещал Том, решив: следующий раз обязательно будет, ему следовало отыграться, а еще лучше поставить зарвавшегося новичка на место. Стабс фыркнул, надменно приподнял подбородок — от былого дружелюбия не осталось и следа. — Ну да, мечтай, — высокомерно сказал он, кривя тонкие губы в пренебрежительной усмешке.

***

— Тебя снова хотят поколотить, Реддл. Том резко обернулся. Разумеется, в пустовавшем прежде классе (точнее, в классе находился только Том) теперь находился Стабс. Более того, он, кажется, уже был готов к уроку. Его учебник, тетрадь и письменные принадлежности лежали на столе, как и альбом, в котором Стабс сейчас что-то сосредоточенно рисовал. Том никогда не заглядывал в этот альбом. Творчество Стабса ему было неинтересно, как и сам Стабс. Хотя нет. Тому, пожалуй, интересно было выиграть у Стабса в шахматы или же получить более высокую оценку, чем Стабс. Ну, и, конечно, было бы очень здорово победить Стабса в драке. Не то, чтобы Том был драчлив, но этот поганец его очень раздражал. Стабс нередко лез первый в драку — насмешливые слова Тома успешно попадали в цель. К сожалению, как и слова Стабса. — Я слышал на завтраке Уолли шептался с Бишопом о том, что уже давно пора выбить из тебя дурь. Хотя, на мой взгляд, дурь из тебя ничем не выбить, — небрежно сообщил Билли, продолжавший что-то рисовать в альбоме. — Возможно, кого-то из мелких прихвостней притащат. Так что будь начеку, если не хочешь быть битым, — добавил он, задумчиво крутя зажатый в пальцах карандаш. — Приму к сведению, — насмешливо хмыкнул Том. — Только тебе-то какая разница? Неужели думаешь, что я захочу с тобой дружить? Том не мог не поддеть противника. Всегда поддевал. Это было не первое предупреждение Стабса о надвигающейся угрозе. Поначалу Том не знал, что ему следовало думать. Новичок вызывал непонимание и опасение. Том поначалу думал: новичка специально подослали, чтобы его спровоцировать. Том считался главным злом приюте. Даже Бишоп с Уолли, которые, хотя не были друзьями, более того, враждовали между собой, объединялись время от времени, намереваясь преподать Тому урок. К счастью, Том обладал особой силой, которая во многих случаях спасала его от неприятностей. Спасали Тома от неприятностей и предупреждения Стабса, хотя поначалу они настораживали — Том сперва постоянно ждал от новичка неприятностей. Но со временем он привык, зная: Стабс не объединится ни с одним из приютских хулиганов. Он всегда оставался один, общался только со своим безмозглым кроликом, ну, и с Бенсон, которая к нему липла, а Стабс почему-то не отталкивал прилипчивую девчонку от себя. — Какая разница, хочешь ты со мной дружить или нет, если я с тобой дружить не хочу, — парировал Билли. — Ты слишком много воображаешь о себе, Реддл. — Как и ты, Стабс, — заметил Том, пренебрежительно выделяя голосом фамилию соперника, можно сказать, выплевывая ее — высокомерие мальчишки его злило. Если бы Том только мог дать ему по шее… Определенно, Стабсу следовало дать по шее, но ударить без веской причины врага он не мог. Том не мог себе позволить бросаться на людей без причины, в отличие от тупоголового кретина Бишопа, тот обычно не утруждал себя длинными размышлениями и поступал, как ему нравится, ну, или огребал от более сильных мальчишек. — Чего ты хочешь, Билли? — вдруг спросил Том, резко оборачиваясь к противнику — Стабс предпочитал сидеть на последней партой и не привлекать внимание учителей, во время занятий занимаясь посторонними, не связанными с уроками делами. — Какую цель ты преследуешь, когда предупреждаешь меня об опасностях. Говори правду! — приказал Том, для убедительности топнув ногой. Тому нравилось, когда он мог предугадывать поведение окружающих, знать или хотя бы догадываться о причинах, заставляющих совершать те или иные поступки. Том чувствовал себя гораздо увереннее, если знал с кем имел дело и мог понять определенного человека. Стабса Том не понимал. Тот не раз предупреждал Тома о возможных опасностях, но ни разу не пытался наладить общение с ним, подружиться. Правда, Том и Билли вместе играли в шахматы, но эта игра не сближала их в достаточной степени. Билли, как и Том, оставался одиночкой. Хотя Том был уверен: друзья у Стабса были за стенами приюта. Именно они передавали ему посылки. Передавали, между прочим, достаточно часто, чем и вызывали у Тома еще большую неприязнь к Билли. Том тоже хотел иметь хотя бы одного человека, которому он был бы небезразличен. Том не понимал Стабса и отчасти ему завидовал. Пожалуй, никто так сильно не раздражал Тома в приюте, как чертов Стабс. — У меня свои причины так поступать, Реддл, с тобой не связанные, — фыркнул Билли, не отрываясь от альбома, — Том Реддл его решительно не интересовал. — Не волнуйся: никаких долгов я с тебя не потребую. Ты мне совершенно не интересен. Я просто следую своим принципам. — Ты меня тоже совершенно не интересуешь, Стабс, — заверил его Том. Стабс ничего не ответил. Вернее, не потрудился ответить, увлеченно продолжая рисовать. Том стал смотреть в окно, ожидая конца перемены. Ему не терпелось уйти из школы. Вообще-то Том в приют не спешил, просто Том очень хотел увидеть маленького друга: ужа Цезариона. Тот переживал непростое время — у него началась осенняя линька, ужик стал очень раздражительным и уязвимым. «Надо бы раздобыть немного курятины на кухне», — подумал Том, решив угостить питомца и постараться хоть как-то поддержать его в трудный период.

***

Том резко вошел в спальню, хлопнул дверью, ударил кулаком по стене. Боль не принесла ясности в его мысли. Ему следовало успокоиться, прийти в себя. Том снова ударил кулаком в стену с еще большой силой. Ушибленные пальцы болели, но его волновала больше не боль, а непривычная смесь чувств, состоящая из гнева, стыда и смущения. Стабс ему отомстил. О, как он ему отомстил. Месть заключалась даже не в прилюдном нападении в столовой, а в непонятной реакции тела. Том и сейчас чувствовал себя странно: ощущал напряжение и приятное покалывание в нижней части живота, а проклятые зеленые глаза не выходили из головы. Тому, сбитого разъяренным Стабсом с ног, очень хотелось потереться о соблазнительного мальчишку. Наверное, если бы не вмешались воспитательницы, Том наплевал бы на все неприятные последствия, подмял бы под себя Стабса и поцеловал бы жадно, по-взрослому с языком, наплевав на сопротивление жертвы. Том никогда не испытывал прежде такое сильное желание прикоснуться к кому-то. Возможно, старуха Коул оказалась права и Том действительно оказался сумасшедшим. Иначе почему он безропотно позволил избить себя, очарованный колдовскими зелеными глазами. Пожалуй, даже глазищами. Яркими и манящими, обрамленными длинными пушистыми ресницами, которым могла бы позавидовать любая девчонка. Самое ужасное, Стабс мог заметить реакцию Тома — холмик на брюках, если бы так старательно не избивал убийцу своего питомца. Если бы Стабс заметил и рассказал кому-то, то как бы могли издеваться над ним эти выродки. Нет, Том бы, разумеется, постарался бы как можно скорее заткнуть рот всем обидчикам, но быть посмешищем ему точно не хотелось. Том яростно помотал головой: больше он не попадет в неловкое положение. Стабс, к счастью, ничего не заметил, а Том постарается в будущем действовать так, чтобы и замечать было нечего. Стабс совершенно точно его не привлекал. Тому не мог понравиться этот тощий педик со смазливым личиком. Может, он просто приболел, поэтому совсем не отреагировал, когда Стабс начал его бить, даже не предпринял ни одной попытки защититься. Больной, сумасшедший, псих, — как часто Тому доводилось слышать эти слова от других приютских детей и воспитательниц. — Я не сумасшедший, — Том зло пнул ножку кровати. — Не сумасшедший, — упрямо повторил он. — Я ненавижу тебя, Билли, как же я тебя ненавижу. — Ненавижу, как же я тебя ненавижу, — шипел Билли, хватая Тома за ворот рубашки. — Ты убил моего маленького друга. Заставил его помучиться перед смертью, живодер сраный. Чужак, — Билли ударил его кулаком в лицо и еще раз ударил. Стабс успел несколько раз ударить Тома по лицу и даже сломал ему нос. Наверное, Тому пришлось бы туго, он не думал защищаться. Зеленые, горящие злобой и ненавистью глаза Стабса, поразили Тома до глубины души. Или, может, его взволновала тяжесть тела мальчишки, взъерошенные светлые волосы или маленький, аккуратный рот из которого сейчас сыпались проклятия и ругательства. Билли Стабс был прекрасен. А Том неожиданно открыл для себя всю красоту этого чудного, надменного мальчишки с певучим акцентом, словно ангелочек спустился с неба в их унылый, мрачный приют. Очень строптивый ангелочек. — А ну прекратили немедленно. Том криво усмехнулся. Кажется, говорила Марта или, может, другая воспитательница. Идиоту Стабсу приспичило устроить драку у всех на виду, в столовой. Их и так уже окружили. Несколько девчонок визжало, малыши хныкали. Слышались и ободряющие крики. Стабса оттащили в сторону от Тома. Миссис Коул намеревалась узнать, что произошло. Только вот Стабс бился в руках воспитательниц, намереваясь продолжить драку. Видимо, этот идиот совсем ошалел. — Отправьте его в чулан, — приказала миссис Коул двум молоденьким воспитательницам (удержать взбесившегося Стабса было очень трудно) — Пусть успокоится. Ты как, Том? — Я в порядке, мэм, — поспешил ответить Том, не хватало, чтобы кто-то еще обратил внимание на его деликатную проблему. — Можно я пойду к себе? Разрешение было получено. Том поспешил уйти в свою комнату (у него была своя комната, пусть и маленькая), чтобы привести себя в порядок. Никто не должен был обратить внимание на его странное поведение. — Я ненавижу ваш приют, — заорал Билли, которого две воспитательницы тащили в чулан. Стабс нарывался на более суровое наказание, но, кажется, сейчас это его совершенно не волновало.

***

— Так вот, Милорд, мы с родителями на Рождество едем в Швейцарию, — рассказывал Нотт. — Mama очень любит эту страну и ее пейзажи. Надеюсь, эта поездка поможет ей оправиться после смерти Луизы. Мы уже второй год никуда не выезжаем. Нужно продолжать жить дальше. Том слушал Нотта. Точнее, делал вид, что слушал. Том хорошо знал историю Луизы. Сестра Нотта погибла во время бомбежек Лондона. Луизе нравилось кино, но магловские глупости стали причиной ее смерти. После смерти сестры Теодор возненавидел маглов. Удивительно, но в поместье Ноттов работал какой-то пленный магл. Теодор в гостиной Слизерина порой жаловался на непочтительного невольника и жалел, что его мать не дала магловскому отродью благополучно сдохнуть в лагере. Том пока магла не видел. Да и не желал видеть. Его совершенно не интересовал незнакомый ему раб-магл. Зато очень интересовала библиотека Ноттов. Тому не терпелось побывать в этой библиотеке. Нотт рассказывал, что его пра-прадедушка увлекался трансфигурацией и зельеварением и коллекционировал редкие книги. Наверняка в фамильной библиотеке Ноттов имелось немало книг по темной магии. Впрочем, Том охотно читал любые волшебные книги, даже не связанные с волшебством. Том любил волшебство. В волшебном мире он ощущал себя по-настоящему своим. Теперь, находя в библиотеке Ноттов, Том старался изо всех сил выглядеть равнодушным, не восторженным деревенским дурачком. Библиотека была прекрасна сама по себе. С искусно расписными стенами, на которых были изображены наиболее значимые события из истории волшебного мира, витражными окнами, колоннами в античном стиле и экзотическими растениями из самых разных уголков земного шара. Тысячи книг на полках книжных шкафов притягивали жадные взгляды посетителей, словно желали быть прочитанными. Кресла и пуфики библиотеки казались очень удобными. Но Том все равно бы предпочел сидеть за столом из дорогого дерева, читать или делать заметки. — Милорд, мы же успеем потренироваться? — нетерпеливо спросил Нотт. — У нас есть тренировочный зал. Очень просторный. Вам понравится. — Подожди, — оборвал Тома Нотт. — Ты, кажется, рассказывал у тебя есть книга об обрядах жрецов майя. — Да, по-настоящему темных обрядах, — Нотт энергично закивал. — В этой книге несколько разделов посвящено человеческим жертвоприношениям и жутким проклятиям на крови. Желаете взглянуть? — Пожалуй, — решил Том, удобно страиваясь в кресле — его особенно интересовала магия исчезнувших цивилизаций и тайные знания, доступные только избранным. Темная магия завораживала Тома. Только по-настоящему искусный и смелый волшебник мог открыть все ее секреты и отыскать для себя путь к величию. Темная магия не терпела никаких слабостей. Том никогда не считал себя слабым и был готов пойти на любые жертвы, чтобы стать величайшим волшебником и покорить волшебный мир, перестроить его под себя, стать хозяином этого мира. Добиться того, чего не смог добиться Гриндевальд. Превзойти Гриндевальда. Вывести волшебников из тени и пойти войной на маглов, уничтожить большую их часть, а оставшихся превратить в рабов. Сделать так, чтобы уже маглы прятались от волшебников. — Ты что здесь забыл, магл? — услышал Том негодующий голос Нотта. — Шпионишь за мной? — Совсем нет, сэр, — возразил пленник. — Мне было приказано убраться в библиотеке. Том резко поднялся с места. Теперь он точно знал, как звали пленного магла. Билли Стабс попался. Теперь Стабс от Тома никуда не денется. Том уже много ночей сходил с ума. Точнее, сводил с ума его Стабс. Тому снова и снова снился сон, как они со Стабсом остались вдвоем в приюте во время бомбежки. Том опрометчиво полез спасать проклятого магла и не получил от него ни слова благодарности. Впрочем, слова благодарности не волновали Тома. Его волновали долг магла перед ним. Стабс задолжал Тому сильно. Том минимум дважды спас ему жизнь. Первый раз, когда Стабс подыхал от холеры. А, между прочим, Том ненавидел больницы, запах лекарств и смерти. Похоже, сегодня был подходящий день, чтобы потребовать возращение долга. Том уже знал, каким именно способом Стабс будет возвращать ему долг. — Убирайся отсюда, — приказал Нотт невольнику. Стабс послушался. Выхода у него не было. Хотя наверняка и ему понравилась библиотека Ноттов. Стабс любил книги, как и Том, задумчиво глядевший теперь в спину пленника. Неожиданно Стабс обернулся, ощутив пристальный взгляд Тома. Заметив Тома, Стабс выправил плечи, приподнял подбородок, стараясь сохранить неприличное для невольника достоинство. Стабс всегда был гордецом. — Ненавижу магловское отродье, — проворчал Нотт, когда Стабс покинул библиотеку — Хочешь потренировать Непростительные, Теодор? — спросил Том слизеринца — уже заранее зная ответ: Теодору Нотту не терпелось начать их тренировки и научиться чему-нибудь новому, именно поэтому Том гостил сейчас у Ноттов — родители Теодора лояльно относились к приятелю их сына, возможно, даже слишком лояльно для чистокровных волшебников, поскольку Том Реддл был пока только нищим полукровкой. Лишь небольшое число волшебников знало: Том Реддл был наследником великого Салазара Слизерина. — Да, Милорд, конечно, Милорд, — разулыбался счастливый Нотт. — А после тренировки вы можете отдохнуть в одной из гостевых комнат. — Хорошо, — Том склонил голову набок, с интересом разглядывая Нотта. — А еще пришли ко мне этого магла, — велел он. — Так получилось, что мы с ним знакомы, — Том решил рассказать Нотту часть правды, не упоминая при этом приют — убогое место, которое он ненавидел. — Это очень скверный магл. Я бы хотел преподать ему урок. А после мы с тобой займемся нумерологией. А то ты, я гляжу, совсем расслабился. — Да, Милорд, — согласился Нотт, готовый ради тренировок даже заниматься ненавистной ему нумерологией. Том тоже был готов на многое ради достижения цели. И даже позволить Нотту целый семестр списывать у него нумерологию. Нотт так или иначе добьется этого позволения, используя магловского слугу. Дело в том, что мать Нотта по-доброму относилась к слугам и вряд ли позволила бы кому-нибудь из них причинить вред. Том, конечно, постарается быть с Билли аккуратным, если тот его окончательно не выбесит. Нотт мог бы выторговать у Тома право на списывание, говоря о чувствительности и доброте миссис Нотт, которую бы очень расстроили возможные травмы магла. Том мог позволить Нотту списывать нумерологию, если бы тот не вмешивался в «воспитание» магла. Том должен был остаться с Билли один на один, чтобы востребовать долг и получить долгожданную награду.