Главная проблема Билли Стабса

Том откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, блаженствуя. Он трахнул Билли в рот. Точнее, он попробовал рот Стабса в деле два года назад. А сегодня повторил опыт. Опыт этот следовало повторить уже давно. В идеале еще в приюте. Слишком Стабс нарывался, когда умничал. Умничать Стабс любил и тогда, и сейчас, а Том великодушно позволял ему дерзить и испытывать его терпение на прочность. Ему не хотелось полностью сломать зеленоглазую язву, только надломать несносного мальчишку, сделать его более послушным и ручным. Но и дикий зверек Стабс ему нравился тоже. Очень нравился. Сейчас этот дикий зверек забился в угол и испуганно таращился на него, вжав голову в плечи. Стабс находился на своей лежанке на настоящей постели, а не кучке старых, но чистых тряпок. Том великодушно отдал пленнику матрас, несколько простыней, подушек и одеял. Стабс воспринял эту милость как должное и не потрудился поблагодарить хозяина. Этот магл отличался невоспитанностью и надменностью, неприличной для бесправного невольника. Том, конечно, мог бы поучить наглеца манерам, но не стал: иначе бы Стабс получился слишком зашуганным. Он боялся его. И этот страх был сладок для Тома. Тому нравилось, как Стабс напрягался в его крепких объятиях, точно пойманный маленький птенец, угодивший в кольца василиска. (Тому нравилось сравнивать с себя с королем змей: величественным и опасным зверем, несущим смерть с первого взгляда). Но страх не должен был перерасти в неконтролируемый животный ужас. Стабс не должен был растерять в присутствии Тома последние мозги, превращаясь в забитое, до смерти перепуганное существо. Тому нравилось, когда магловский мальчишка задирался и вел себя нахально. Нравилось, что Стабс старался сохранить чувство собственного достоинства в любой ситуации. Хотя, казалось бы, откуда могло взяться достоинству у раба? Тем более если этого раба ответственный хозяин подмывал или помогал ему очиститься магией после пыточных заклинаний. (Бывало, что Том увлекался наказаниями и тогда Стабс исправно прудил под себя, а Тому приходилось устранять последствия чересчур жесткого воспитания). Имелась и еще одна причина, по которой Том церемонился с Билли. Стабс был его живым имуществом. А Том с детства привык обращаться со своими вещами бережно. Том мог бы вдоволь поиздеваться над пленником даже без магии, с помощью одних только безжалостно-насмешливых слов, довести магловского мальчишку до слез, истерики или даже нервного срыва, разбередить старые душевные раны, сделать их еще глубже. Но Лорд Волдеморт предпочитал не связываться всерьез со своим же невольником. Не с рабом же ему было воевать в самом деле? Удивительно, но унизительное положение Билли одновременно защищало его. Том никому не позволил бы вредить Стабсу и сам был с ним достаточно осторожным, чтобы не сломать его психику окончательно. Более того, Том решил иногда баловать пленника волшебными сладостями (Стабс всегда любил сладости) и даже позволил ему читать старые учебники, наиболее безвредные, разумеется, вроде «Ухода за магическими существами» или «Истории магии». Том мог бы и книги ему покупать. Не так много книг, Том предпочитал тратиться на себя, но мог бы что-нибудь и Стабсу что-нибудь прикупить в качестве награды за хорошее поведение. — Знаешь, нормисы, они же норми оказали большое влияние на наш мир, — рыжая девчонка сидела на траве, поджав под себя ногу, и вертела в пальцах стебелек какого-то невзрачного полевого цветка с маленькими желтыми лепестками. (Том не знал его названия, растения, не связанные с миром магии, его не интересовали) — Именно благодаря их крови оборотни и вампиры могут жить в цивилизованном мире. — Их крови? — недоуменно переспросил Стабс, в зеленых глазах показался испуг. — Этих людей убивали? — Не всегда, - Лелькеш легкомысленно мотнула головой. Некоторое время она по-прежнему вертела в пальцах цветок, пока наконец не решила закрепить его у себя в волосах, будто надеялась, что с этим дурацким цветком она станет красивее. Подружка Стабса была недурна, пожалуй, даже ее можно было назвать хорошенькой. Но Тому она не нравилась. Он бы охотно придушил эту дрянь, которая распускала о нем грязные сплетни и которая тянула свои не менее грязные руки к безмозглому магловскому мальчишке, совращала его. Стабс должен был принадлежать Тому еще с детства, а не таскаться за Лелькеш, этой бесстыжей маленькой шлюхой. Впрочем, маглы никогда умом не отличались. Даже Стабс, который мог неплохо соображать, в присутствии своей подружки терял последние мозги и превращался в безвольного кретина. — Вампиры охотились на людей. Оборотни задирали кого-то в полнолуние, — Лелькеш загибала пальцы, знакомила перепуганного магловского мальчишку с ее миром, Том с интересом слушал болтовню девчонки, ему нравилось узнавать новое. Да и о врагах ему следовало знать больше, чтобы нанести удар в слабое место. — В набегах, конечно, разное бывало. Стариков и маленьких детей обычно в живых не оставляли. За этот товар вряд ли можно было получить хорошую цену, — протянула Лелькеш, боднув лбом приятеля в плечо, но Стабс на выходку Лелькеш не отреагировал. Видимо, слова Лелькеш о «товаре» задели его. Слишком резко он помрачнел и теперь напоминал маленького обиженного птенца. Этот колибри слишком распереживался, вот и нахохлил перышки. — Люди не товар, — насупился Стабс. — Не товар, понимаешь? — поспешно заговорил он, стараясь донести до подруги важную мысль. — Рабство отвратительно. А работорговцы — редкие скоты, — Стабс добавил еще несколько слов на иностранном языке, вероятно, выругался. Том в очередной раз залюбовался мальчишкой. Стабс был хорош, особенно когда горячился и активно размахивал руками. Стабс что-то говорил еще, но Том не вслушивался в его болтовню, чувствуя неприятную тяжесть в животе. Его естество снова заволновалось. Не то, чтобы он хотел этого мальчишку. Этот Стабс на вид был не старше четырнадцати лет. А Том, чтобы не говорили о нем враги, педофилом не был. Тем более для постельных развлечений Том поймал себе более взрослую версию, с которой мог отдыхать после работы и учебы. Но и этого мальчишку Тому хотелось потискать, без каких-либо сексуальных желаний, а как обычно маленькие дети тискали хорошеньких щенят или котят или, в случае Стабса, кроликов. Наверное, тискаться со Стабсом Тому никогда не надоест. Слишком сладким оказался этот магленок. Смазливый, как девчонка, магленок. Стабсу повезло, что в приюте его красоту разглядел только Том. Иначе его рано или поздно отымели в туалете, или в кладовке, или в каком-нибудь другом месте. А Тому повезло, что Стабс оказался маглом и не получил письмо из Хогвартса. Иначе бы он не сдержался. И либо придушил ублюдка, и либо затащил его в подземелье, где показал бы ему каждый укромный уголок подземелья. А таких уголков существовало немало. К счастью, Том благополучно окончил Хогвартс и даже пронырливый старикан Дамблдор не мог уличить Тома в его преступлениях. О развлечениях Тома с маглом он тем более не узнает. В конце концов только Том мог теперь решать, как ему распоряжаться своим имуществом. — Хорошо, хорошо, Уильям, — Лелькеш подняла руки, как бы демонстрируя свою беспомощность. — Не спорю, работорговцы скоты, и я бы с удовольствием выпотрошила кого-нибудь из них. Или вырвала сердце из груди. Еще живое, — весело уточнила она, тряхнув рыжими волосами. — Жрецы майя так умели. Я тоже хочу научиться, — воскликнула Лелькеш, ее синие глаза загорелись нездоровым энтузиазмом. Тому поплохело. У Стабса, похоже, имелись серьезные проблемы с головой, если он не замечал странных наклонностей подружки. Нет, Том, конечно, тоже мог бы вырвать сердце из груди врага, если бы ему понадобилось чье-то сердце для ритуала, (темная магия не терпела слабостей) но он бы не испытывал от такого убийства удовольствия. Том предпочитал убивать с помощью магии и не пачкать руки ни в крови, ни во внутренностях своих жертв. Возможности магии были безграничны: магия умела лечить и убивать, строить и разрушать. Магия могла сделать любое убийство изящным. Не за чем было превращаться в безумного мясника. Но, похоже, у подружки Стабса было другое мнение. — Убивать сладко, — болтала Лелькеш, постукивая загорелыми на солнце пальцами по обнаженной коленке. — Приятно делать этот безумный мир хотя бы немного чище. Если жертвы слишком слабы, чтобы себя защитить, кто-то же должен отомстить за их страдания и боль. Нужно творить добро, — рассуждала Лелькеш. — Зара, пожалуйста, — попросил Стабс, в его мальчишеском голосе, еще не до конца пережившем ломку, слышалась боль. — Я не хочу. Не нужно. Нельзя забывать о милосердии. Мы не можем судить… Том хмыкнул. Легилименция казалась ему невероятно занятной штукой. Он бы никогда прежде не подумал, что высокомерный засранец Стабс мог звучать как Дамблдор. Да и вообще изображать из себя святошу, которого волновал всякий бред вроде доброты, милосердия, сострадания. Нелепостей, делавших людей слабыми. Сам-то Том не отвлекался на глупости и знал, что пройдет свой путь к величию до конца. Без страха и пустых сомнений. Но до чего же иногда Стабс напоминал ему Дамблдора разговорами о бессмыслицах вроде мук совести. Тому даже однажды пришла в голову шальная мысль, что на самом деле он трахался с Дамблдором, а проныра Стабс сумел в очередной раз от него ускользнуть. Но Том точно не перепутал бы Стабса и Дамблдора. (Он же не пациент отделения умалишенных в больнице Святого Мунго в самом деле). Да и Дамблдор скорее добровольно поцеловал дементора, чем позволил бы Тому отыметь себя. — Ладно, не переживай, мой маленький святоша. Не будем мы никого потрошить, — заверила Лелькеш приятеля и плюхнулась на траву, расставив в стороны руки и ноги. — Во всяком случае пока, — хмыкнула Лелькеш и, перехватив испуганный взгляд Стабса, добавила: — Не бойся, солнце. Шучу я, — Лелькеш весело рассмеялась и предложила. — Приляг-ка лучше со мной. Надеюсь, мы не наловим клещей, а даже если и наловим, Жаклин нас вылечит. Стабс послушно лег с Лелькеш на траву, не задавая каких-либо вопросов. Тому даже немного завидно стало. Слишком легко Лелькеш управлялась с мальчишкой, (у него так не получалось) а Стабс смотрел на нее с по-детски широко-распахнутыми глазами и чуть ли рот не открывал от восторга. Будь бы он кроликом, наверняка уписался от радости от того, что его хозяйка находилась так близко. Конечно, Том не знал, как вели себя свихнувшиеся от радости кролики. Не интересовался никогда повадками этих животных. Просто Стабс непонятно почему напоминал Тому его загубленного же Томом питомца. Безмозглого комка шерсти по кличке Банни. Кроме того, Стабс очень любил книжку из приютской библиотеки «Сказки дядюшки Римуса» и наверняка считал себя хитрым Братцем Кроликом. Стабс постоянно перечитывал эту книжку в детстве. Том помнится тоже однажды из любопытства взял почитать эту книжку, но так и не нашел ничего для себя интересного. Ему никогда не нравились сказки. Наверное, он просто всегда был слишком умным, чтобы получать удовольствие от чьих-то настолько примитивных выдумок. Зато злить Стабса Тому нравилось, поэтому он старался держать эту книжку у себя как можно дальше, чтобы вывести из себя врага. — Нормисы тоже не были святыми, — сказал Стабс, хмурясь. — Я читал об инквизиции. Да и о средневековых пытках тоже. Это так страшно пытать кого-то. Я бы никогда так не смог, — признался Стабс. — Да и не хотел бы научиться. Важно сохранить человечность в любой ситуации. Не забывать о милосердии, — говорил он, но казалось, что говорил он больше себе, чем подруге. Видимо, тема разговора его очень волновала. — Наверное, от инквизиции много ваших пострадало? — неожиданно спросил он. — Достаточно, — безразлично ответила Лелькеш, положив руку под голову. По ее оголенному бедру ползла божья коровка. — Как и ваших. Норми, они же маглы, не слишком умные просто, — поддела она его. — Эй, — возмутился Стабс. — Полегче. Стабс немного отодвинулся от Лелькеш, поджал губы. Возможно, и правда обиделся. Он точно считал себя умником. Маленький сукин сын… Как он раздражал Тома в первые дни своего появления в приюте. Или Тома еще в детстве тянуло к зеленоглазой занозе, но Том этого не понимал. В любом случае бесить Стабса ему всегда нравилось, как и демонстрировать, что на самом деле Стабс был не таким умным, каким он считал себя. Поначалу Стабс бесился и лез в драку. Иногда первым лез драться Том. Они оставили друг другу немало синяков, правда, шахматы мирили двух врагов. Том иногда скучал по этим перемириям. Стабс тогда его не боялся и не ненавидел его по-настоящему. Кто знает, может, они смогли бы стать друзьями, если бы Стабс родился чистокровным волшебником или хотя бы полукровкой. Но Стабс родился жалким маглом, а лорд Волдеморт не мог дружить с маглом, пусть даже самым умным и одаренным маглом на свете. Зато он мог защитить магла, держать его при себе. Никто бы не посмел посягнуть на имущество Волдеморта. Кто знает, может, быть рабом Темного Лорда было не так и плохо, при условии, что Темный Лорд заботился о рабе. Том старался об этом не задумываться. Главное, ему со Стабсом было хорошо. Мнение самого Стабса его не интересовало. В конце концов вещь, даже разумная, на то и вещь, чтобы служить хозяину. Стабс принадлежал Тому и должен был служить ему. Так было правильно. — Не злись, ангелочек, — Лелькеш придвинулась к приятелю, положила голову к нему на плечо, игриво боднув лбом его в шею, — Ты у нас точно душка и умница. Моя умница, — уточнила Лелькеш, начиная тереться носом о шею, плечи и лицо Стабса и вдыхая запах теплой кожи и дешевого мыла. — Какой же ты сладкий, — промурчала Лелькеш. — Я готова тискать тебя часами, мой миленький ангелочек. Ты такое чудо, когда смущаешься, — разоткровенничалась она. Стабс действительно окончательно смутился. Щеки его сделались пунцовыми, кончики ушей покраснели. Но он позволял вытворять рыжей бестии все, что ей захочется. А хотелось Лелькеш много. Тому снова стало завидно. Хотел бы он научится так же ловко управляться с пленником. Но Стабс, пожалуй, за такие выкрутасы сломает или во всяком случае попробует сломать ему нос. Магленок по-прежнему оставался еще слишком диким. Эта дикость нравилась Тому, но ему бы хотелось, чтобы Стабс и с ним сделался таким же покладистым, каким он был со своей подружкой. — Расскажи про нормисов, — выпалил Стабс. — Про наше влияние на ваш мир, — торопливо заговорил он, пытаясь отвлечь Лелькеш от ее занятия и, вероятно, опасаясь, как бы она не зашла дальше. — Нормисы, — протянула Лелькеш. Довольно потянувшись, она села по-турецки рядом со Стабсом. — Скрещивались мы с вами. Очень удачно скрещивались, — повторила Лелькеш и мечтательно улыбнулась. — Знаешь, есть один факультет в нашей школе. Фениксы. Блядуны редкостные, — Лелькеш подняла вверх большой палец, очевидно одобряя подобное поведение. — Настоящие террористы. Даже в монастырях от них не скроешься. Что говорить про ваши деревушки и города? — Лелькеш покачала головой. — Фениксы повышали вам демографию. А как могли норми ответить на это волшебство и дьявольское обаяние? Могли разве только сказать: — Das ist fantastisch. (Даже если немецкого не знали). Ну, конечно, были еще и набеги, дома удовольствий, некоторые даже умудрялись гарем с хорошенькими наложниками и наложницами держать, — Лелькеш уверенно загибала пальцы. — Да и развлечься с симпатичным норми было не грех. Чего красоте пропадать? — Лелькеш пожала плечами. — А тут еще любители альтернативной анатомии и физиологии нашлись, которые считали, что грязную кровь можно спермой очистить. В общем, — подытожила Лелькеш, — было весело. Полукровки стали наполнять наш мир, скрещиваться с другими народами. Так, вампиры взяли под контроль свою жажду, многим достаточно всего пару глотков крови в день, чтобы насытиться. Да и кровь на самом деле давно синтетическая, с разными вкусовыми добавками. Трансформация у оборотней стала происходить гораздо мягче. В общем, цивилизация. Правда, — тут же поправилась Лелькеш, тряхнув волосами, — это не касается Одичалых, других волшебных существ, оставшихся в мире волшебников. Эти вампиры и оборотни по-настоящему дикие. Не такие заиньки, как мы. Некоторое время сладкая парочка молчала. Стабс очевидно переваривал полученную информацию, а Лелькеш давала ему время осмыслить сказанные ею слова. — Свихнуться можно, — наконец выдал Стабс. — Так много монстров. И все они настоящие. Жуть какая. Том его понимал в какой-то степени. Маглы не верили в магию. Старались даже волшебные явления объяснить с помощью логики. Наверное, само существование волшебного мира пугало их, а жители этого мира казались их враждебными. Что ж, страхи маглов отчасти были справедливы. С маглами Том, пожалуй, церемонился только в приюте да и то потому, что боялся вылететь из Хогвартса и попасть в Азкабан. Теперь Тома ничего не сдерживало. Сначала он захватит волшебный мир, потом магловский. Маглы станут рабами волшебников, а Том построит империю, в которой будет править вечно. — Знаешь, иногда я бы хотел, чтобы магия, оборотни, вампиры остались только на страницах книжек, — признался Стабс, зарываясь ладонью в волосы подружки, лаская пальцами рыжие пряди. — Сложно жить в мире, где обитают так много существ, которые сильнее тебя. — Не волнуйся, солнце, я смогу защитить тебя, — пообещала Лелькеш, она наконец заметила божью коровку, которая ползла по ее бедру, и осторожно посадила ее на палец. — Никто не посмеет тебя тронуть, — произнесла Лелькеш, задумчиво наблюдая за полетом божьей коровки. — Из нас двоих только я владею магией. А значит именно я должна позаботиться о тебе. Том ласкал себя. Пальцы его были липкими от смазки. Он не планировал ласкать себя долго. Он не для того держал Стабса при себе. Но Тому следовало приготовиться заранее, облегчить себе проникновение, сделать этот интимный опыт безопасным и безболезненным для них обоих. Том все еще нуждался в разрядке. Да, Стабс приласкал его ртом, только Тому, похоже, оказалось этого недостаточно. Вряд ли он продержится долго. Да Тома и не заботило, как долго он продержится. Главное, он получит удовольствие и закончит на сегодня с маглом. Том мог бы, конечно, тискаться со Стабсом гораздо дольше, но у него имелись другие дела, кроме плотских развлечений. Он точно не станет самым могущественным волшебником на свете, если все свободное время будет зажимать невольника. Однако регулярный секс действовал на Тома положительно. Похоть больше не мучила его. После секса улучшалась концентрация внимания, Том лучше соображал, легче запоминал материал. А еще после секса настроение Тома значительно улучшалось. Стабсу тоже их интимные отношения шли на пользу, во всяком случае он начал привыкать к телу Тома, меньше жаловался и легче свыкался с положением бесправного раба. Он начал понимать, что Том — его хозяин и его нужно было слушаться. Стабс делался более покорным, хотя все равно язвил и насмешничал. Но Тому нравилась легкая строптивость невольника. Он не хотел полностью сломать Стабса, превратить его в унылую тень, подобие себя прежнего. Поэтому Том позволял Стабсу задираться, но одновременно следил, чтобы Стабс не позволял себе лишнего. Раб не должен был держаться слишком вольно с хозяином. — Билли, солнышко мое, ты же понимаешь, что мы еще не закончили, — насмешливо обратился Том к пленнику, продолжая двигать ладонью по члену, в прошлый раз он так и не застегнул ширинку брюк, слегка оглушенный неожиданно сильным оргазмом, теперь он хотел продолжения и ему не было смысла одеваться. Впрочем, на нем все еще оставалась рубашка — совсем обнаженным Том себя чувствовал неуютно. Конечно, он не стеснялся собственного раба и тем более не робел перед ним. Но полностью раздевался Том перед сексом с Билли все равно редко. — Иди сюда, — приказал он и слегка усилил давление на шею пленника с помощью ошейника — Том мысленно управлял артефактом и артефакт работал очень хорошо. — Неймется тебе, гребанный извращенец, — угрюмо отозвался Билли со своей лежанки, неохотно поднимаясь, — игнорировать приказ он не мог. — У тебя очень грязная кровь и я помогаю тебе ее очистить, — парировал Том. — Невежественный идиот. Изучи для начала состав крови, — посоветовал Тому Билли, для убедительности добавив пару ругательств на иностранном языке. — Наверняка в вашем гадюшнике никто не слыхивал о форменных элементах. Том направил на пленника палочку. Стабс дернулся, коснулся щеки. Том не собирался всерьез травмировать мальчишку, но оставить его дерзость безнаказанной не мог. Он поцарапал щеку Стабса слегка, больше не наказывая, а предупреждая его не забываться. Вряд ли это действие могло подействовать. Обычно приступы наглости Билли Том успешно лечил членом в заднице. Впрочем, Тому нравилось, когда Стабс умничал. Был бы еще этот поганец более уважительным. Но Стабс по-прежнему дерзил. Дерзость его порой переходила в откровенное хамство. Стабс никогда не мог во время заткнуться. Его, конечно, лупили в приюте, но Стабс по-прежнему оставался слишком дерзким, непозволительно дерзким для раба. А Тому приходилось быть с магловским мальчишкой осторожным, чтобы случайно не покалечить его. Стабс еще и припадочным оказался. Будто бы и без приступов Стабс не сводил его с ума. Похоже, из всех маглов Тому достался самый дурной. — Встань на колени, — велел Том — И прогнись. — Пошел нахуй, — привычно огрызнулся Билли — эта поза ему не понравилась. Том ничего не ответил не ответил на эту грубость. Лишь мысленно усилил действие ошейника, заставляя его крепче сжаться вокруг шеи невольника. Стабсу пришлось повиноваться. Тому тоже пришлось начать подготавливать Стабса к сексу. Не то, чтобы брезговал подготовкой. Щупать тощую, но упругую задницу магловского мальчишки оказалось приятно, как и аккуратно просовывать туда пальцы, предварительно помассировав колечко мышц. Но Тому не терпелось зайти дальше. — Сядь на меня, — велел Том, он услышал, что Билли скрипнул зубами, но повиновался — деваться ему было некуда. Стабс осторожничал, он сел на Тома аккуратно. Проникновения ему избежать не удалось. Но с первого раза вошла только головка. Что вполне устраивало Стабса, но совсем не устраивало Тома, который с силой надавил на бедра Стабса, заставляя его опуститься ниже. — Да, — со стоном подтвердил Том. — Так, правильно. Он начал двигаться. Неторопливо, даже лениво. Он уже получил желаемое и утолил большую часть потребностей своего тела. В этот раз он продержался не больше минуты, с тихим вскриком наполнив задницу Билли тёплой спермой. Том откинулся на спинку кресло, прикрыл глаза, ощущая блаженство. Стабс попытался воспользоваться моментом и соскользнуть с члена Тома, но Том удержал его. — Посиди так, — приказал Том, не желая покидать тело Билли. Ему было слишком хорошо, чтобы разрывать эту связь.