Я не верю в сказки

      Очень долгое время Лола лежала неподвижно, широко раскрыв глаза, в состоянии оцепенения, из которого, казалось, не было никакого выхода… До тех пор, пока не раздался тихий скрип двери.       — Леголас? — позвала она задушенным шёпотом.       — Это я, pen-neth, — эльф приблизился к ней — она никогда не слышала звука его шагов, но всегда чувствовала приближение, — и Лола поспешно села, хотя едва ли её тело могло быть ей благодарно. Она была как в лихорадке. — Что-то встревожило тебя?       Лола удивлённо взглянула на светлое лицо, не выражавшее ничего кроме сочувствия — такого, как если бы она была ребёнком с разбитой коленкой.       — Откуда вы…       — Деревья решили, что я должен знать.       Какое-то время они молчали. Рука Леголаса легла на запястье девушки, и она подумала, что кого другого оттолкнула бы спустя мгновение. Но не его.       — Вас… Никто не потеряет? — пробормотала она, не зная, что бы ещё пробормотать.       — Ты не должна беспокоиться по поводу моих компаньонов. Это просто кучка ворчливых немолодых солдат, — эльф картинно взмахнул рукой, но на его лице промелькнула такая улыбка, что для Лолы стало совершенно очевидно: без кучки ворчливых солдат он долго обходиться не мог. Хотя… Не всегда эмоции на лице эльфа совпадали с его мыслями. — Что тебе приснилось, pen-neth?       Разве могло что-то, кроме удивления, появиться на её лице в этот момент?.. Впрочем, каждая картинка из сна промелькнула перед глазами Лолы в следующую же секунду, и она сникла.       — Я должна рассказать?       — Нет. Ты можешь, если это принесёт тебе минуту облегчения.       Она знала, что облегчение наступит. Она даже любила жаловаться в какой-то степени.       — Я была в нескольких местах одновременно: в школе, на тренировке, и дома… Дома с мамой. И мне задавали вопросы.       — Тссс, ты так fea… Душу из себя выплачешь. Дыши. Что за вопросы?       — Разные. Обычные. Что я знаю, что я надену, как я себя чувствую. И я хотела ответить, но… — Лола запнулась, задумалась, пытаясь продолжить не заплакав. — Но в следующую секунду кто-то другой ответил. Не знаю кто. Голос был моим, но мысли… Как идеальная версия меня, он говорил всё, что хотела услышать мама, что хотели услышать учителя — кто угодно, только не я.       Леголас молчал, как будто точно зная, что это ещё не конец, и она наконец перестала сдерживать слëзы.       — Потом мне приснилась моя подруга. Я шла по улице вечером, шёл дождь, а она лежала… Прямо на асфальте… У неё запястья и все ноги были в синяках, я не понимала, жива она, или нет. Она ничего не говорила, сколько бы я ни звала. Мне было так страшно!       Стоило только договорить, как осторожная рука обвилась вокруг её плеч; Лола всхлипнула, не замечая, что подаëтся навстречу этой руке в поисках утешения, и Леголас похлопал её по плечу.       Так делала мама.       Новая волна рыданий закончилась ещё не скоро, но когда закончилась… Эльф сидел, спокойный, с этим сочувственным взглядом, протягивая ей персик.       — Возьми. Садовники здесь знают своё дело, — он улыбнулся. Это по-прежнему была самая красивая улыбка, которую Лола когда-либо видела.       Персик был большим, ярким и невероятно вкусным. Липкий сок тëк по рукам и подбородку немного, но она старалась не обращать внимания. Где-то очень близко и далеко одновременно голос Леголаса говорил:       — Это просто кошмар, pen-neth, ничего больше. Не позволяй миру играть с тобой. Не позволяй своему сознанию играть с тобой. Ничто не пугает так сильно, как кошмары, и если не уметь убегать от них, невозможно продержаться долго…       — Кошмар, — выдохнула Лола, спрятала лицо в мокрых ладонях и пробормотала строчки из последней написанной песни: — They cannot catch us, it's gonna be alright. They cannot catch us, they're gonnaa leave tonight. They cannot catch us, they cannot…

***

      — Ты должен что-нибудь сделать, — отчеканил Леголас, услужливо протягивая Митрандиру картинку из своих воспоминаний — бледную девушку, дрожащую и рыдающую в его руках. — Она так с ума сойдёт…       — Сделать что именно? — чародей покачал головой. — Девочка оказалась здесь не иначе как по воле Валар.       — Ах, по воле Валар.       Эльф, стоявший, прислонившись к стене, у окна, искоса взглянул на своих солдат, сидевших на подоконнике. С их стороны немедленно послышались ледяные смешки и хруст надкусанного яблока — вероятно кто-то из лесных эльфов фруктом сдерживал порыв выругаться.       — По воле Валар у нас в королевстве уже которую сотню лет ведётся бесконечная, бессмысленная, губительная война, в которую вы всё не смеете поверить.       — Трандуилион…       — Именно, — Леголас оттолкнулся от стены, чтобы сделать шаг вперёд к божеству в обличии древнего старца. — Трандуилион. Сын Короля, ведущего эту войну. Я знаю, о чем говорю, воля Валар не всегда добра, не всегда милосердна. Ты должен что-то сделать с этой девочкой. Если кому-то кроме нас обязательно нужно испытать на себе волю Валар, пускай это будут Нолдор. Или Майяр. Саурон, на худой конец, разве не может быть вышвырнут из нашего Средиземья, Митрандир?       — Это не мне решать.       — Но ты пробудил дракона! — вскричал Леголас. Каждый из солдат за его спиной немедленно выпрямился; безумно красивые лица потемнели, и руки, покрытые шрамами, сжались в кулаки в невольной ярости, сдерживать которую у них не было ни сил, ни желания. — Ты стал причиной битвы, в которой столько наших солдат погибло… Ты и Валар.       — Я лишь вестник, — сказал Митрандир со спокойствием, которое выдавало его волнение. — А Валар ты судить не смеешь.       — Смею. По их милости я живу в пустоте. По их милости так же теперь будет жить ребёнок.

***

      Дверь скрипнула, когда Лола, уставшая от слëз, начала засыпать снова. На этот раз она почти услышала шаги. Скрипнула кровать и чужая рука коснулась её щеки — так ласково и целомудренно, что ей не захотелось увернуться.       — Мне очень жаль, — шепнул Леголас.       И ушёл.