Не отпустит, не сдавайся

      Он надеялся на хоть какую-нибудь справедливость, но до его надежд жизни не было совершенно никакого дела. Когда Лизы не стало, а ухмыляющегося Кирилла Гречкина освободили в зале суда, Леша похоронил все свои надежды глубоко и — сам очень верил, что — надолго. Вместо этого в нем проснулось раздражающее внутренности желание отомстить и холодное безразличие ко всему, что могло бы его отвлечь от цели. Леша знал, Леша готовился к своей мести тщательно и с особым усердием. Он сбегал из детдома после отбоя, тратил свои сбережения на такси и ночные автобусы. И когда в окнах редели разводные мосты, он высаживался на окраине города, рассматривая и запоминая окрестности. Небольшой элитный район с кричащими о своей дороговизне домами еще больше разжигали в Леше ярость, и он с радостью отдавал ей всего себя. И она вела его вдоль мраморных зданий, припаркованных машин, на которые Леша за всю свою жизнь не заработал бы, мимо темных окон и запертых дверей к тому самому, ради которого он не спит уже целую неделю со дня объявления приговора. Гнев прятал его под кроной деревьев, пока он высматривал единственное интересующее его окно. Свет в том окне обычно загорался глубокой ночью, примерно через 20 минут после того, как красный Lamborghini Aventador припаркуется во дворе и из него с удивительной пьяной грацией вылезет тот, кто сбил его сестру. Иногда не один. Всегда отвратительный до безумия. И никогда трезвый. А Леша очень хотел, чтобы в момент, когда Кирилл увидит занесенную над ним смерть в виде так удобно лежащей в руке монтировки, в его крови не было ни грамма алкоголя. Леша очень хотел, чтобы Кирилл прекрасно понимал, что с ним происходит и из-за кого он умрет так бесславно. Но тот словно на зло праздновал свое несправедливое освобождение в ночных клубах Питера уже седьмую ночь подряд.       Но Леша готов ждать столько, сколько понадобится. Сейчас есть время в сто первый раз просчитать каждый шаг: пять секунд и пятнадцать шагов бегом до красной машины, ровно одна секунда, чтобы позволить Кириллу повернуться и увидеть Лешу, ровно один взгляд и один замах с прицелом в колени, потому что он не позволит Кириллу умереть так просто. Кирилл в его воображении так ярко молит о прощении, задыхаясь и плача от боли, так громко кричит, готовый на все, лишь бы Леша его отпустил.       Леша, конечно же, не отпустит.       Следующие три удара придутся Кириллу в живот как напоминание о тех бесчисленных гематомах у Лизы от столкновения с красным капотом. Затем слепая ярость возьмет его руку и подарит Кириллу покой, пробив ему голову. И в брызнувшей на землю крови Леша обязательно увидит алую лужу, в которой он замарал свои колени, тихо заклиная уже безжизненное тело сестры не оставлять его здесь совсем одного.       И тогда им обоим будет уже поздно о чем-то просить.       Леша упивался картинками в своей голове, пытался представить каждую эмоцию на лице Кирилла, каждое его лживое слово. Ему не терпелось увидеть это все вживую.       Звук мотора он услышал издалека и, затаив дыхание, посмотрел на часы. 3:47. Самое время. Машина вскоре показалась из-за поворота, на большой скорости подъезжая к дому и остановившись ровно на расстоянии пятнадцати шагов. Рука, сжимающая монтировку, дрогнула.       Дверь открылась, и Леша увидел Кирилла. Он разговаривал с кем-то по телефону, и его сосредоточенный голос и уверенная поза означали одно: этим вечером Кирилл не особо налегал на алкоголь. Леше понадобилась секунда, чтобы понять — этот шанс единственный, и он им воспользуется прямо       Сейчас.       Телефон в руке Кирилла погас, и тот уже направился к дому, когда услышал позади себя какой-то шум.       — Умри, — скорее прочитал по губам, чем услышал. Успел увидеть черные под покровом ночи глаза, затем глухая боль в ногах заставила его с истошным воплем осесть на землю.       Все шло по плану. Кирилл громко и отчаянно матерился, корчась от боли. Леша — мог поклясться — услышал, как что-то хрустнуло. Он наблюдал за своей дрожащей рукой, за Кириллом, который рвано дышал сквозь сжатые зубы. Леша приготовился ко второму удару.       — Только посмей, маленький ублюдок, — даже лежа на земле, чувствуя простреливающую боль в правом колене, Кирилл не чувствовал угрозы, исходящей от Леши. Он увидел ослепленного яростью мальчишку, увидел еле дрожащую руку. Увидел и крепче зажал пистолет за спиной, который собирался спрятать у себя в комнате. Убивать, конечно, не будет, но за подлый удар, конечно, отомстит.       Увидев направленное на него оружие, Леша действовал скорее на инстинктах — он мог поплатиться жизнью за миллисекунду промедления. Попытался выбить у Кирилла пистолет, ударив монтировкой по вытянутой руке. Промахнулся, но сбил прицел. Кирилл успел ухватиться за монтировку другой рукой и со всеми оставшимися силами, подгоняемыми адреналином, потянул на себя.       Леша понимал, что в рукопашном бою у него шансов мало, но если напасть первым, то вырубить Гречкина может и получиться. Он повалился на парня вместе с монтировкой, прижав ее к горлу Кирилла, и начал душить. Он почувствовал приставленное к его лбу дуло только тогда, когда услышал незнакомый звук затвора слишком близко.       Леша был готов, поэтому хватку не ослабил. Ему незачем было жить, а умереть, пытаясь отомстить за свою сестру, он считал более чем достойным.       Кирилл изо всех сил старался избавиться от перекрывающей кислород монтировки. Он чувствовал, как рука с пистолетом начинает слабеть, видел Лешины глаза совсем близко, видел, как они наливались краснотой от напряжения, с которым он сильнее давил ему на горло, видел, скопившуюся влагу в уголках этих глаз и не мог понять, начались ли у него галлюцинации от недостатка кислорода, или он и правда видит в них улыбающихся Эриний. Они тянули к нему руки в отражении зрачков и не боялись взведенного курка у лба, словно знали, что магазин пистолета был пуст, а он блефует.       У обоих кончались силы. Где-то вдали, заглушая короткие злые вздохи, послышался знакомый голос.