Настоящая одержимость

      1551.       Над осенним Парижем сгущаются тучи. Первая капля падает на калейдоскоп старинного витража и лениво катится вниз, огибая каждую неровность на стекле. Из окна на третьем этажа на город смотрит ангел. Кажется, он всегда выглядит по-разному, не в силах скрывать своё настроение, хоть краски на холсте уже давно неподвижны.       Глава французского ордена Таламаски — Доминик де Морель — усаживается в своём уютном кабинете, чтобы провести традиционный ритуал разбора кипы утренней почты и прочих бумаг. Это его любимая часть дня, напоминающая раскрытие подарков на Рождество. Среди конвертов один выделялся — тот самый, который ждёт с замиранием сердца на протяжении всей жизни любой руководитель ордена. На нём не было ни горячей красной печати, ни каких-либо других опознавательных знаков: адреса или адресата. Тонкий конверт лежал поверх всех бумаг, уже не представлявших для Доминика никакого интереса. Трясущимися руками он достаёт из него маленький аккуратный клочок бумаги:       «8 вечера. Мариус»       Примерно раз в столетие Мариус посещает Таламаску, чтобы рассказать работникам немного о загробном мире, и если повезёт, даже ответить на несколько интересующих вопросов. Редко вампир наведывается во время накатывающей нежности к смертным, бережно хранящим секреты мертвецов, в большинстве случаев просит об услуге.       В горле пересохло, учёный как будто не хочет выпускать из рук конверт, который буквально недавно держал 2000-летний вампир. Не просто держал, а самостоятельно положил на рабочий стол, заранее предупредил о встрече. Доминик наконец-то нашёл силы оторваться от заветного письма (или скорее записки?) и не смог усидеть на месте: нужно непременно сообщить коллегам. Конечно же, толпе людей Мариус был бы не рад, но небольшая группа из 8 работников казалась Доминику оптимальным вариантом, и естественно, никаких студентов.       Сегодняшний день занят подготовкой ко встрече, о которой учёные грезят всю жизнь, и многие не дожидаются. В комнату для совещаний бодро входят взволнованные работники ордена, изнутри в скважине поворачивается ключ. Не роскошно, но довольно опрятно одетые мужчины средних лет, они пожалеют, что не надели сегодня свои самые лучшие наряды. На главной доске висят не убранные со вчера рисунки, схемы и прочие предметы детального анализа Таламаски. — Начнём собрание, господа, — Доминик нервно очищает доску. — Сегодня нам это не понадобится. Я получил послание от Мариуса. — Мариус? Вампир? — с горящими глазами тихо спрашивает Марсель, гладко выбритый юноша, занимающийся переводом. — Мариус де Романус — вампир, причём очень древний. Здесь у нас нет о нём никакой информации, все архивы хранятся в Лондоне, — слышен громкий бас Жана, самого начитанного из всех в этой комнате, впрочем, абсолютно не способного к руководству. — С какой целью? Вот, о чём у нас есть время подумать до вечера, — попытался призвать коллег к продуктивному диалогу Доминик.       Парижский орден Таламаски — второй по значимости после лондонского. Официально создан в 1505 году, когда Францию захлестнула волна охоты на ведьм. В нём собрались учёные-энтузиасты, изучающие закономерности поведения ведьм и находящие свидетельства об их существовании, чтобы доказать нужность и эффективность инквизиции. Действуя через этот орден, политики пытаются завоевать доверие церкви и короны, демонстрируя активизим и приверженность Франции. Лондон же является обителью вампирских архивов. Дневники, картины, исторические заметки — вампирский род за 40 веков успел оставить впечатляющее множество культурных ценностей. Ведьмы, в свою очередь, доброжелательным отношением к Таламаске не отличаются, и любые, даже случайные, столкновения заканчивались снижением численности ордена. «Наблюдая за тьмой, оставайся светлым» — главное и самое сложное для выполнения правило.              Мариус не имеет привычки опаздывать, поэтому ровно без пяти восемь бесшумно опускается на крутую крышу здания ордена. Даже холодный октябрьский ветер почти затихает, не смея ворошить подол бордового, с замысловатой вышивкой, бархатного пальто. С высоты открывается невероятный вид на Париж, не доступный сейчас никому, кроме него.       Утренние тучи рассеялись. Жемчужина средневековой Европы — новенький Нотр-Дам-де-Пари — ярко выделяется на фоне малоэтажных домов даже поздним вечером. Луна сегодня особенно жёлтая, лёгкая рябь на Сене поблескивает от её света. Как романтично было бы разделить этот момент с кем-нибудь ещё, но вечная жизнь всегда идёт рука об руку с вечным одиночеством. Вампир бросает последний взгляд на город и направляется непосредственно к месту встречи, то есть на этаж ниже, где громко и часто бьются сердца учёных, даже таких малоэмоциональных, как Жан, что слегка польстило Мариусу.       — Господа, убедитесь, что хорошо подготовили вопросы, у нас будет мало времени, — как можно более спокойным голосом пытался собрать всех Доминик, хотя внутри нервничал настолько, что не заметил появления Мариуса сбоку от себя.       — Надеюсь, я успею получить ответы на свои вопросы, — низкий мелодичный голос вампира заставил всех отвлечься от волнения. — Приветствую, господа. Я бы хотел поговорить лично с месье де Морелем, но готов уделить время и вам.       Доминик опустил глаза и, слегка улыбнувшись, поправил воротник рубашки, чувствуя собственную важность как никогда в жизни. Завороженные, все смотрели на совершенное, как им казалось, бледное лицо Мариуса, на котором выделялись немного пухлые губы и серо-зелёные глаза. Быстрее всех спохватился Жан — он умеет ценить своё время, ведь по сравнению с бессмертными жизнь так скоротечна.       — Мариус, вам когда-нибудь встречались ведьмы? — самый очевидный вопрос в данном месте.       — Нет, но наслышан. Поэтому я здесь, — отвечает Мариус, обводя взглядом комнату.       Неспешным шагом он идёт вдоль стен, с лёгким трепетом в сердце рассматривает новейшие картины эпохи Возрождения. Через 200 лет никто не вспомнит, кто стоял в этом кабинете, а искусство — вечно.       — Скажите, вам покорился облачный дар? — следующий вопрос задал Леон.       Облачный дар подвластен самым опытным вампирам, возраст которых достигает около двух-трёх тысяч лет, к нижней границе гость как раз и приблизился.       — Оу, интересное наблюдение. Учитывая, что я вошёл сюда через окно под крышей, — Мариус с ироничной улыбкой развернулся и посмотрел в глаза Леону, а затем Жану, которому на самом деле принадлежал вопрос.       — Вы ещё навещаете Пандору? — выпалил Марсель и сразу поймал на себе неодобрительные и испуганные взгляды коллег.       — Нет, — голос вампира становится раздражённым, вопрос ему явно не понравился, — и на этом мы закончим.       Мариус никогда не давал длинные интервью смертным. Считает, что им сполна хватит тех крупиц информации, что они получат после пары вопросов. В то время как вампирам, своим детям, друзьям и любовникам, может бесконечно рассказывать истории о балах в его замке, древнем времени и приобретённой мудрости.       Тем не менее, окрылённые и впечатлённые, мужчины поспешили удалиться из комнаты. Буквально отбежав в противоположную часть здания, они принялись делиться впечатлениями и даже обошлись без претензий к Марселю, ведь интересную информацию он всё-таки добыл. Конечно, для вампирского слуха это расстояние незначительно, но Мариусу гораздо интереснее перейти к делу:       — Доминик де Морель, — внимание вампира теперь полностью обращено к учёному, — вы — второй руководитель парижского центра Таламаска. Чувствуете ответственность — продолжать дело отца?       — Д-да… — учёный не находит, что ответить. — Я стараюсь делать всё, что должен.       — Ищете ведьм для блага Франции? И находите? — Мариус подходит ближе. — Между нами, вы действительно верите в их существование?       Ответ на вопрос стал ясен из мыслей Доминика до того, как он успел его озвучить:       — Да… — продолжает бессмертный. — Удивительно. За всю свою жизнь я не встретил ни одной.       — Если раньше мы могли сомневаться, то сейчас они подобрались слишком близко, — учёный пытается звучать уверенно, не в состоянии контролировать бешеный ритм сердца.       — Расскажите мне о них. Всё, что знаете, — Мариус усаживается в кресло напротив письменного стола, положа ногу на ногу и раскинув руки.       Доминик садится напротив, теперь от вампира его отделяет тёмный дубовый стол, что создаёт иллюзию хотя бы какой-то минимальной защиты. Он поправляет очки и начинает:       — 27 лет назад. Сейчас казни проходят реже, но тогда это был практически ежемесячный досуг для парижан. Я был ещё ребёнком, но всё видел… И радовался. Всегда. Ведь зла становилось меньше. Чего не сказать о моём отце: после очередной казни он стал сам не свой…       — Из-за ведьм? — Мариус вежливо пытается вернуть Доминика из воспоминаний к продуктивному диалогу.       — Тела не нашли. Ни одного, — внутри похолодело. — Они решили, что виной тому внутреннее течение, — усмехнулся учёный, — это была большая ошибка.       — И как вы это поняли, Доминик? Неужели ведьмы сами вам об этом любезно рассказали?       — Они убивают всех, кто попадается им на пути, связанный с инквизицией, — тон резко стал серьёзным. — Так, мы потеряли многих членов ордена за годы его существования, но кое-что раздобыли, — оживился Доминик, — есть дневники, записи об опыте колдовства.       — Зачем раскрывать свои тайны на бумаге, если не хочешь, чтобы их нашли? — Мариус непонимающе сдвинул брови и повернул голову на бок, заглядывая в глаза мужчины напротив. Он сам время от времени ведёт дневник, но всё равно почему-то задаёт этот вопрос.       — Для следующих поколений — так пишут они сами. Новообращённой ведьме нельзя разгуливать по одной земле с обычными людьми. Поэтому после казни девушек встречает ковен.       — Ковен? — перебил Мариус.       — Это ведьмовское сообщество. Его основало первое поколение ведьм, с которых тогда всё началось. Есть верховная, по нашим предположениям, самая сильная ведьма, — учёный хотел продолжить, но затих, увидев, как резко изменилось выражение лица бессмертного.       — Подождите, месье… Вы сказали «с которых всё началось»? — Мариус сменил позу и приблизился к столу. Доминик выдал чистейшую правду, которая ставит под сомнение всё, что проповедуется в Европе, и потому тщательно скрыта. Мужчина побледнел так сильно, что его кожа стала почти такой же мертвецки мраморной, как у Мариуса. Он опустил глаза, не в силах так долго выдерживать тяжёлый взгляд вампира.       — Дайте мне прочесть, — закончил Мариус. Он встал, уверенным шагом подошел к окну и заглянул на небо. Всё, что ему сейчас хотелось — избавиться от всепоглощающего чувства отвращения к этому месту