Не гнётся

В зале встреч что-то падало. Падало и трещало. И звенело. Маму, которая еле-еле всех оттуда выгнала, чтоб поговорить с этими гостями, теперь как будто выгнали саму. Во всяком случае, она и сама ушла, и их с Элрондом забрала. «Не для ваших ушей», – сказала. Ну и ладно, всё равно эти пятеро так кричат, что чайкам в море – и то слышно. Элуред и Элурин выскользнули за мамой, но далеко от дверей тоже уходить не стали. – Вот попросить потом их это всё чинить, – сказала мама и потянулась стащить с шеи камень, – возместить. Восполнить. Своими верными они что, так же бурно распоряжаются? – Нет, – сказал Элурин, – это сугубо для семьи. Подумать только, всё это время ты жила с нашей куницей! – Всё это время я не могла понять, мерещится мне или нет. Сон это был тогда или не сон. – А расскажи? Вот так, братьям она сразу рассказывает, а сыновьям – хоть бы словечко про все ужасы. А оказалось, к ней-то Тень явился, когда она была совсем маленькой, младше их с Элрондом. И когда ей пришлось… – раньше она всегда говорила: «когда мы ехали сюда», а вот теперь сказала: «в ту самую ночь». – В какую ту самую? – В ту, когда нам пришлось покинуть дом. Пришлось покинуть? Отец вот покинул тоже, но он-то сам хотел. А мама что, нет? – Он ведь сначала нас помог найти, – сказал Элуред, – а мы спросили о тебе. Мы же не знали… – Да никто тогда ничего не знал, – отмахнулась мама, – никто, включая его самого. Всё не снимала ожерелье, но оттягивала – как будто ей самой трудно дышать. Но её камень ведь не мучает! – …столько лет, – громыхнуло за дверью, – столько лет! Умер уже, а всё равно за нас решаешь! Мудрый наш! Призраков, кажется, нельзя трясти за плечи, но Тень как будто всё равно трясли. – Никому не сказал, взял и ушёл в камень! А знаешь, что мы думали, знаешь, что мы… – Да ну и сами виноваты, что подумали! – А что, ты повода не дал? Кто Кано чуть не… Иногда они прерывались – переходили в мысленную речь, наверное, когда немного вспоминали, где находятся. – Вообще-то он тогда хотел сгореть, – сказала мама вполголоса, – он что, опять не всё им рассказал? Хотел сгореть?.. – Камни жгут тех, кому нельзя их трогать, – сказал Элуред, – нам говорил отец. А ему – его мать. – А почему этим нельзя? Камень же раньше их был? – Ну знаете ли, – сказал Элуред, – они… – Им было плохо, они сделали ошибку, – сказала мама и опять рванула ожерелье. А оно всё стремилось сомкнуться – не чтоб стало неудобно, а просто чтоб лежать красиво на груди и шее. Оно же ведь само всегда подлаживалось. А мама его теребила, теребила… – Очень кровавую ошибку. Очень страшную. Камень такую не простил. – А ты, сестра? – А я не знаю, я-то всё-таки не камень. Почему-то, когда мама была такая грустная, когда у неё вдруг вот так дрожали губы, – она как будто делалась ещё красивее. Но зачем же она только… – А вы-то, – спросила, пока в зале гремело на два голоса: «Да помолчи уже!», – вы-то как с ними? – Им было плохо, – сказал Элуред, – они сделали ошибку. – Они тащили нас, – сказал Элурин, – если мы рядовых готовы были простить, то главных почему… – Важно, кто рядом, – сказал Элуред, – а они-то рядом были. Обе правды тогда не поместились. – Отец сказал бы – когда требуют, нельзя уступать, – сказал Элурин, – только они-то ничегошеньки не требовали. Думаешь, мы кого-то предаём, да? – Ни письма, – сказала мама, – ни словечка. А я всё равно знала, что вы живы, потому что мне этот рассказал. Я знала – не соврал. – Да просто Майтимо подумал… – Элурин говорил – как вот Элрос на Элронда мог бы пожаловаться, наполовину в шутку. Когда так жалуются – никогда всерьёз не хотят, чтобы второй куда-то делся. – Маэдрос, то есть, был уверен, что ты – это Куруфин. Что мама – это Тень? – Что?.. – Ну, он же угрожал вселиться в них, вселиться в нас, он был не очень-то в себе до камня, как нам любезно поведали, так что нас просто от тебя спасали! То есть, не от тебя. – Одни от этого вас спасают, – мама только головой покачала, – другой этих от себя… И ведь все же хотят как лучше. – Да, – сказал Элуред, – все всегда хотят. – Скажи ещё раз, – донеслось из зала, – что это ты о нас заботился! Скажи, скажи! В море он захотел! Элурин фыркнул. – Ну хорошо, – сказала мама, – хорошо. И? Вот сейчас вы уедете ни с чем. – Точно ли ты… – Нет, погоди, – сказала мама, – вы уедете. Эти пока как-нибудь сдержат себя, с них, наверное, станется. Я переправлю камень, если струшу, и продолжу носить, если не струшу. Они явятся снова. Вы ведь снова явитесь? – Ты можешь нам отдать, не им, – сказал Элуред. – Чтоб вы потом отдали им? – Да мы и так уже всех предали самим своим... – Чтоб вы потом отдали камень этим четверым? Тень почему-то она к ним не посчитала. – Ты можешь их оставить у себя на службе, – сказал Элуред. – Нас. – Чтоб они на меня смотрели этими глазами? Впервые в жизни чувствовала, что на меня сейчас набросятся. Это им как пытка, да? – Угу, – сказал Элурин, – кажется. – Ну а расторгнуть чем они там поклялись? – Как будто Эру их услышит, после всего-то. Мама задумалась. Сказала: «Эру милосерден». Притянула к себе их с Элрондом и наконец-то перестала мучить ожерелье. – Почему-то как к Морготу идти – так они даже не пытаются, – сказала, – о, храбрецы. А как на своих родичей… – Они пытались к Морготу, – сказал Элуред, – на Моргота. Не всем же быть как бабушка. – Ты их оправдываешь? – Я пытаюсь придумать, что тут можно сделать, если считать, что клятва неизменна. Как проклятие. – Сами на себя наложили, сами же теперь… – Мам, – сказал Элронд, у которого как будто в голове всё ещё мелькало что-то нехорошее, – мам, ты не уплывай только. Что он только что сказал?.. *** – Ну да, – сказал Маэдрос, – да, мы уже поняли. Сгореть совсем и никому ничего не сказать – конечно, лучшее решение. Или утопиться. Курво потребовал от них никого не убивать и никому не наносить ущерба, в том числе себе. Я расскажу – а вы не наносите. Ну, кому-то живому они ничего и не причинили, вот залу только… – Хватит, – сказал младшим, – хватит швыряться чужой мебелью и посудой, всё равно сквозь него пройдёт. То к хозяйке подскочите, то это. – А почему тогда он уворачивается, если сквозь?! – Привычка. Да, вот в чём дело – Курво сделался привычным. Может, не как в Амане – никто из них уже никогда таким не будет – но как в Долгий мир. Как до всего. Как будто ему перестало сводить челюсти. Челюсти, ум и сердце. Как будто перестал… как будто его перестали жрать изнутри? – Жаль, что нам всем нельзя так очиститься, – сказал вслух, – плоть не выдержит. Курво позабыл даже увернуться от подсвечника, рванулся сквозь него: – Вы обещали! – Обещали, – сказал Маэдрос, – и исполним. То есть что выходит? Дориат – вдвойне напрасен. Война проиграна. Пути… какие тут? Камни им больше не дадутся, о, да будем честны – один камень, и тот не дастся. Брат прикован к камню и подружился с местными детьми. Другие дети недавно выбежали, будто всё игра. А впрочем, тут и верно – со стороны над их выяснениями отношений только смеяться и осталось. – Мда, – сказал Маглор, – никакого повреждения. Это что нам теперь, и не дотронуться? – Ну-ну, давайте, – сказал Курво, – давайте, нарушайте обещание, данное бедному младшему брату. Мёртвому, прошу заметить! – Да погоди ты, – отмахнулся Кано, – а они могут выжечь клятву у живого? Ну ты и скажешь, брат. Да, обожжёмся мы о камень хотя бы до пузырей, и сразу клятва нас отпустит. Все так делают. Если бы боль могла хоть как-нибудь помочь, я спасся бы ещё в Ангбанде. Прямо преисполнился бы... – Это отцовский камень всё-таки, – возразил Кано, – а не вражья попытка сломить волю. Ты путаешь начало. Вдруг поможет? – Клятва не хворь, чтоб её выжечь. Да, она ошейник, который сжечь не выйдет, потому что он внутри. – Но Курво говорил, – вмешался Тэльво, – что Тьмы никакой его не ждало. Мы и в этом ошибаемся? – Угу, – сказал Курво, – потому что Тьму мы на себя уже призвали. Клятва наша Тьма и есть. Когда вот мы на всех кидаемся. Вы камень делите, как будто вам уже его отдали. Поэтому и говорил про море – чтоб вы успокоились. – А самому лежать на дне чтоб? – Побочный эффект! – Я тебе сам устрою побочный эффект, – пообещал Маэдрос, вставая, – заикнись только. Клялись все, значит, и заплатим все. Ты вообще уже мёртв, хватит с тебя. – А кто пытался меня разрубить? Поди же ты, запомнил. – Потому что тогда ты не собой был. – А кто подумал, что я в Эльвинг заселюсь? – Заселишься, – передразнил, – как в новую крепость… Что мне было тогда думать? – И берёг от меня каких-то… – О, а ты сам кого же сберёг? – вклинился Кано. – И всё-то они о нас знают, всё-то они слышали! Только не знают, почему их мать нас ненавидит, а остальное… – А что, уже нельзя хотеть, чтоб кто-то помнил нас? – О да, конечно, пусть потомки Лютиэн помнят. Кому как тебе не знать… – Хватит, – сказал Маэдрос. Если, и правда, Тьма и так и так свершилась, если дорога их лежит во мрак, который они сами же в себе взрастили, и если Тьма – их часть… Можно защищать город, – это если ещё примут. Можно прятаться. Отступать и ждать, пока добьют – снаружи ли, внутри ли. Можно, наверное, бросить вызов Морготу, и если он откликнется – умереть быстро. Хотя вряд ли же он откажется поразвлечься. Не каждый день к нему заново… – Никакого ущерба, – сказал Курво, – даже отложенного, даже непрямого. – Про отложенный речи не было. – Ты со мной сейчас будешь торговаться?! А детей вот этих… – Курво поморщился. Всё-таки надо же – как настоящий, как живой, иногда разве что просвечивает. Тени не отбрасывает. Но вот же, сидит на столе – не проваливается в дерево… Ужасно хочется хоть руку ему стиснуть. Прости, ошибся. Прости, надо было побольше тебе доверять. Прости, не после Дориата я бы это сделал и не после Лютиэн, и не после того, как ты чуть не вселился в Кано. Всё равно прости. – А дети… я сперва просто думал навести на них тоску. Нечестно же, что кто-то живёт и понятия не имеет, насколько всё на самом деле… Сказал им, что отец к ним не вернётся. А они обрадовались, что с ними кто-то вообще об этом говорит. Думал отомстить Эльвинг – твоих детей растит твой враг. Думал – вот они вырастут и отдадут вам камень, но у нас нету столько времени. Потом хотел, чтоб они просто вас запомнили, потому что вот это их неведение – это глупость, конечно, но и надежда тоже. Может, они-то встретят новое. Мы – вряд ли. – Ну знаешь ли, – сказали Амбаруссар, и снова хором, – это кто ещё не встретит! – Это ты сам нам наносишь ущерб, – сказал Кано, – своими мрачными пророчествами. Всегда таким был. А Маэдрос спросил не вслух. «Что он с тобой сотворил, пока ты в нём сидел? Что он тебе показывал? Не говори, что Ангбанд».