Добрая весть

– Возьми, – сказал Ирмо, – это поможет тебе восстановить силы. Смерть отступала, как откатывается от берега волна. Волны ведь не делают это спокойно, это она еще помнит. Волны, если разыгрались достаточно, ворочают камни, поднимают песок и мелкую гальку, и все это шумит и грохочет. Если встать по колено в воду, камни, несомые волнами, оставят следы на коже – тонкие ссадины, маленькие синие пятнышки, а то и вовсе собьют с ног, если засмотришься. Ее и сбило – она встала, чтобы принять из рук Ирмо глубокую глиняную чашу, но покачнулась и рухнула обратно на мягкое ложе, потому что все вдруг кинулось на нее теми самыми камнями – зелень сада, блестящий яблочный бок, бабочка с зелеными крыльями, трепещущая в светлых волосах вала, теплые камни под босыми ногами, треск сверчков, узоры в коре ветвей, простирающихся словно из ниоткуда и в никуда, острые птичьи клювы, оглушительные птичьи песни, запахи – тепло, песок, яблоки. – Я ошиблась, – голос сорвался, – я не хочу тут быть! Я просто не могу! Пожалуйста… – Выпей, – мягко повторил Ирмо, и чаша оказалась совсем рядом. – В твоем теле еще слишком мало сил, чтобы выдерживать жизнь, но ты очень скоро окрепнешь. Позволь мне напоить тебя. Его голос убаюкивал и звучал далеким эхом голоса Намо, и Мириэль потянулась к нему, как к чему-то знакомому. Губы коснулись края чаши. Питье оказалось сладким и кислым, и первый же глоток словно забрал ее слух, потому как стало совсем тихо, словно она нырнула в реку, и пришла память – были теплые реки Валинора, были холодные реки темных земель, тепло дразнило и ласкало, щекотали ноги юркие рыбешки, а холод кусал и впивался иглами, и тогда он протянул ей руку с берега – он, Финвэ… Ирмо сидел на краю ложа, укрытого травами, и ждал. Мириэль повернула к нему голову – очень медленно, словно всколыхнувшаяся память пропитала ее, как вода – одежду, и сделала тяжелее. – Смерть похожа на жизнь, – улыбнулся Ирмо легко и жутко, – как сон похож на явь. Пробуждение, бывает, отнимает немало сил, но все же – с пробуждением тебя, Мириэль Тэриндэ. Ты принесешь радость. – Мандос сказал иначе. – Брат мой питает слабость к предостережениям, – в светлых глазах вспыхнуло и растаяло веселье, – однако ему и впрямь ведомо больше. И все же твое пробуждение случилось по слову Эру, и все мы подчинились. Тебе стало лучше? – Да. Я благодарю тебя. Что за чудесный напиток ты дал мне? Улыбка опять осветила его лицо. – Не было еще пробужденных вновь на этой земле. Я создал его для тебя этим утром. Это роса с яблоневых цветов, сладкая память о прошлом и нега предутреннего часа. Я научу тебя, потому как уходит на это питье много часов, а тебе оно необходимо. Приходи в мои сады, Мириэль, и твори его, как коснется тебя усталость. – Что ты хочешь дать мне на самом деле, владыка снов – питье, примиряющее тело и дух, или возможность сбежать в твои сады, когда пойму я, что натворила? – Быть может, это два моих дара тебе, – задумчиво сказал Ирмо, но глаза его смеялись. Он поднялся, заструились по выложенной камнем тропе белые одежды. – Но я и сейчас не гоню тебя прочь. Отдохни, сколько тебе нужно. – Ирмо! – Она вскочила, когда его уже почти скрыли яблоневые ветки в конце тропы, и ноги удержали ее, даже больше – она вдруг поняла, что может нагнать владыку снов и не устать, но бежать было ей непривычно, потому она сделала шаг, и еще один, и еще, и замерла перед Ирмо, чувствуя, как стало чаще и теплее дыхание. – Могу я просить о еще одном даре? – В чем же ты нуждаешься? – спросил Ирмо с задумчивым интересом. – Скрой меня от глаз твоих гостей, если только сама я не решу к ним выйти. Ирмо оставался задумчивым еще несколько мгновений, после чего кивнул. – Будет так. Никто не увидит тебя, пока ты моя гостья.