Добрая весть

Арьо с первых дней считал, что этот мир прекрасен и удивителен. В нем есть Древа, ежевика, рыжие утки, хлебные корки, об остальном и говорить не стоит. Но что поистине удивительно – так это взрослые разумные эльдар, которые умеют все испортить там, где это было просто невозможно, ведь вы же обо всем договорились, вы знали, что делать, и все-таки – вот. И все-таки Ноло стискивал пальцами белый парапет, шкрябая по камню ногтями, и повторял: – Оставь меня в покое! Все пропало. Арьо и сам пережил вот это «все пропало», когда наблюдал, как уходят отец и король Ингвэ, но ему хватило смелости пробраться в сад и послушать, чем продолжится их разговор, и теперь он точно знал, что… – Король Ингвэ сказал, что друг выше короля, – поведал Арьо и все-таки вынудил Ноло сесть прямо на пол, потянув в тысячный раз за рукав, и подал ему платок, чтобы он вытер разбитую губу. – Он сказал: «Я люблю тебя, Финвэ, как твой друг, пусть и не понимаю, как король, однако первое выше второго здесь, в Благословенной земле». – Ты не мог запомнить такую длинную фразу. Наверняка что-то переврал… – Иногда я не люблю тебя, Ноло! – Не ты один. Отец теперь меня тоже презирает. – Он уставился на платок так, словно понятия не имел, что это, но догадался все-таки промокнуть рот. – Феанаро, правда, он наверняка презирает больше. Или нет. Может быть, нет. Ноло нервно рассмеялся и спрятал лицо в сгибе локтя, облокотившись о парапет. Может, стоило позвать маму – если уж отец действительно злился, то оставалась только она, потому что Арьо смотрел на беспокойство Ноло и видел огромного волка, сильного и то надрывно воющего, то смешно тявкающего, и не очень-то был уверен, что его сил хватит, чтобы помочь. Но все-таки попытался – обвил брата руками за шею, ласково поцеловал в голову. – Я думаю, – Ноло будто не заметил, так и бормотал в локоть, – думаю, на Феанаро он должен злиться сильнее, ведь он выказал такое неуважение… Это плевок под ноги Ингвэ. Ужасно. А если на самом деле отец хотел, чтобы и я не вставал на колени? Но зачем бы тогда он велел встать на колени? Ничего не понимаю. – Ты сделал правильно, – уверенно сказал Арьо. – Откуда тебе знать. Ты… Дитя. – Я видел! Ноло не отреагировал ни на это утверждение, ни на еще один поцелуй, и Арьо сдался – закрыл глаза и позвал маму. Ноло еще ничего не понял, ну и ладно, а вот Арьо понял – если король Ингвэ пришел к отцу и был добр, значит, тех больших бед, которых боялся Ноло, не случится. Ноло боялся законов, король Ингвэ воплощал законы – ну, не так, как владыка Мандос, но все-таки его слово было весомо, – значит, этому страху предстояло вскоре истончиться и растаять, потому что Ингвэ не собирался говорить что-то плохое. Что-то вроде «Финвэ, что-то как-то все неладно, сними корону и уходи». Этого ведь Ноло и боялся. Глупость какая-то, да если бы Ингвэ так сказал, это значило бы, что законы – это плохая шутка. Мама откликнулась и обещала прийти, поэтому Арьо, поцеловав безучастного Ноло еще раз, улизнул с балкона. Свет уже стал из золотого серебряным, и оставалось каких-то два часа до того, как мама вспомнит, что ему, Арьо, пора спать, но два часа – это много. Может, он успеет понять про еще один страх Ноло. Про других эльдар. В коридоре Арьо закрыл глаза, вдохнул поглубже сладкий вечерний воздух и шагнул вперед. Это была его детская игра: иди с закрытыми глазами, пока не придешь хоть куда-то. Или пока кто-то не поймает тебя в объятия – обычно это бывали мама или отец, и его вдруг отрывали от пола и подкидывали в воздух, и он хохотал, не в силах молча вынести счастья, которое затапливало его. Может, эта игра быстро надоела бы ему, если бы в конце не ждал всякий раз подарок: приятная встреча или важная находка. Однажды он нашел гнездо камышовки. В другой раз – детеныша лисицы, который грыз зачем-то шишку. А когда ушел так побродить на охотничьем привале, наткнулся прямо на валу Оромэ, и тот прижал палец к губам и улыбнулся ему, и показал на клен, за которым ступал по земле молодой олень. Бродил он долго. Лестницы, перила, трава щекочет щиколотки – наверное, задралась штанина. Камень под ногами, пружинистая земля, песок, рука касается плетеной ограды – это, выходит, самый дальний уголок сада… – Ой! – Арьо отдернул руку, и с ограды спорхнуло насекомое, которое он не сумел разглядеть. Палец не кровоточил – просто болел. Арьо сунул его в рот и, посасывая, фыркнул. Нет, и это – подарок? Ответ? Он шел и думал, что же ему делать дальше, как бы ему облегчить ношу отца, и леди Мириэль, и мамы, и братьев, и каков же ответ? Он должен тоже их укусить? То-то они удивятся. Боль прошла быстро, и Арьо обернулся – это были какие-то густые заросли, надо было найти тропинку, а впереди был только плетень… Обернулся и уставился на маленькую желтопузую птичку, которая сидела прямо на тропинке и выжидательно смотрела на него тоже. – Ты иволга, – узнал Арьо, – здравствуй. Птица наклонила голову вбок и вдруг пропела: – Здравствуй. Арьо молчал целую минуту, захваченный внезапным восторгом, а после опустился на корточки и протянул ладонь. – Я не обижу, – прошептал, и птица пропела в ответ: – Не обижу. – Ты, выходит, не иволга… Ты, – Арьо уже поднял ладонь к лицу и произнес с тихим трепетом: – Ты – самое лучшее творение Йаванны. – Йаванны, – согласилась птица. Арьо рассмеялся легко и радостно и задал самый главный вопрос: – У тебя есть братья и сестры?