Охотники за привидениями

      — Люциус, и слышать не желаю! — голос матери звучал категорично, отчего одиннадцатилетний Драко — любитель подслушивать — окончательно передумал ложиться спать, понимая: родители обсуждают что-то интересное, касающееся его и для его же ушей не предназначенное.       — Дорогая, так будет лучше, — мягко возразил отец. — Дурмстранг такой же пансионат, как и Хогвартс, Драко будет возвращаться на каникулы и в любом случае будет проводить с нами одинаковое количество времени.       — Прости, милый, но мне будет спокойнее, если наш сын будет учиться в Британии. И потом — каково будет ему в Дурмстранге? Холод, неудобство, множество неотёсанных мужланов в окружении… нет, и не уговаривай! В Хогвартсе Драко будет комфортнее, на Слизерин вместе с ним обучаться попадут все дети из его окружения.       — В Хогвартсе есть не только Слизерин, к большому сожалению, — раздражённые ноты в тоне отца дали Драко понять, что прилетевшей с письмом сове тот едва ли был рад.       Сам он толком не понимал, хотел ли учиться где-то кроме Хогвартса. О Дурмстранге слышал, конечно, но данное матерью описание болгарской школы заставило настороженно оставаться на месте в ожидании решения о собственной участи.       — Альбус Дамблдор, нынешний директор, буквально худшее, что случалось со школой, — меж тем продолжал отец. — Когда вернётся Тёмный Лорд, как мы объясним, отчего наш сын учится у человека, который создал целый Орден для борьбы с ним? — не позволив Нарциссе вставить ни слова, отец перешёл к самым весомым аргументам. — В Дурмстранге Каркаров поощряет изучение тёмных искусств, а не защиту от них. И совершенно нет нужды напоминать тебе, кого ещё там нет!       — Умоляю, Люциус, опять ты об этом! Ему всего одиннадцать! — в голосе леди Малфой были слышны почти насмешливые нотки.       — Он начнёт взрослеть, и грязнокровки рядом…       — …будут из года в год вызывать одно лишь омерзение, а не интерес! — перебила она. — Дорогой, мы с тобой учились в Хогвартсе, и что с того? Неужели у тебя мелькали мысли рискнуть утратить родовую магию ради мимолётной интрижки?       На тот момент не до конца понимая, о чём речь, Драко не спешил уходить даже с риском быть пойманным за неблаговидным занятием, отчего-то надеясь, что, услышав аргументы родителей, сможет потом придумать собственные. В том случае, если решение, которое они пытаются найти, его самого не устроит.       — Я — это я, а у Драко… — заговорил отец, но осёкся.       — Что «у Драко», дорогой? — тон матери стал таким ледяным, что Драко даже показалось, что если сейчас попробует выдохнуть чуть сильнее, то точно увидит идущий пар изо рта, что появляется только на сильном морозе. — Договоришь сам или тебе помочь? Так что? Дурная кровь?       — Цисси, милая, — моментально заюлил отец в ответ. — Ты идеальная супруга и мать, и я никогда бы не пожелал себе другую суженую, но, дорогая, против фактов идти тяжело. Твоя родная сестра Андромеда, кузен Сириус… согласись, это весьма тревожные звоночки!       — Вздор! Драко воспитан идеально. И прекрасно знает самое важное правило наследования родовой магии:       «Лишь тот в замок священной чистокровной семьи главой рода жену приведёт, кто храм своего тела в чистоте сохранит. А кто не исполнит благородных предков наказ, утратит родовую магию и выжжен будет с гобелена в тот же час».       Звонкий голос матери, прозвучавший будто прямо над ухом, заставил Драко резко открыть глаза. Темнота, в которой невозможно было определить, день царил за окном или наступила ночь, на несколько секунд дезориентировала, однако ощущение уснувшей на его левом плече Гермионы Грейнджер моментально вернуло к реальности. Новая, совершенно непривычная тяжесть, от которой рука почти онемела, вопреки логике, не тяготила. Наоборот, совершенно иррационально нахлынувшая эйфория заставила сердце биться чаще, так громко, что казалось, его стук звучал на всю созданную Гермионой магическую комнату внутри её сумочки, ежесекундно грозя разбудить девушку.       Его девушку.       Стараясь не издать ни единого звука, он поднял правую руку и провёл ею по каштановым кудрям, коварно спрятавшим от его ладони обнажённую спину и не позволявшим ощутить нежность кожи, по которой за эту пару часов тревожного сна Драко затосковал настолько, что даже послевкусие в прошлом худшего из любых кошмаров перебила нужда вновь прикасаться к ней. И куда больше невосполнимой для чистокровного волшебника утраты его пугали странные мысли, что сном была как раз спящая в его объятиях Гермиона, а не родители, которые никогда не простят ему содеянного.       Грязнокровка. Даже не девственница. И, разумеется, не его супруга.       Любой аргумент из вышеперечисленных и по отдельности просто обязан был оказаться более чем достаточным, чтобы не поддаться этой слабости. Он помнил даже, как сама она предлагала не идти до конца. А ещё лучше помнил, какими надуманными, нелепыми и неважными тогда показались все эти якобы разумные доводы, капитулировав перед желанием.       Меж тем действовавшая куда быстрее осознававшего происходящее мозга рука всё же достигла желаемого, проведя по выступавшим позвонкам, перемещаясь к талии, словно обозначая собственные границы. Подключившееся, наконец, сознание будто никак не могло допустить и принять тот факт, что теперь с полного согласия Гермионы он мог себе позволять эти вольности. Что теперь мог не исподтишка, в надежде, что парадоксальная реакция на сонное зелье не позволит ей проснуться, прикасаться к ней. И то, о чём не так давно он не мог и мечтать, стало таким реальным, осязаемым, естественным… правильным.       Чувствуя, как наливается кровью член, Драко с наслаждением смаковал сладостный момент, понимая, что ему не придётся вновь изнемогать от нереализованного желания, не находя выхода томительному возбуждению. Что считанные мгновения отделяли его от возможности поцеловать Гермиону в макушку, снова и снова вдыхая потрясающий запах волос.       Аккуратно переместить её голову на подушку, спускаясь поцелуями ниже, к потрясающей груди, которой, находясь под властью порыва, не успел уделить должного внимания. Накрыть губами уже сейчас затвердевший от возбуждения сосок, будто её тело считывало его намерения ещё до перехода к активным действиям. Перекатывать второй пальцами, запоминать, какие из ласк могли бы ей понравиться. Оказаться, наконец, внутри средоточия наслаждения, неведомого ему до этого дня, и оставаться внутри неё как можно дольше.       Запоздавшая на пару часов мысль пробилась сквозь пелену фантазий вполне себе реальным озарением: а испытала ли оргазм и она тоже? Едва ли те жалкие крупицы знаний, которые, краснея и заикаясь, пытался втолковать ему однажды гувернёр-сквиб, или нетрезвые и весьма пошловатые рассказы Блейза о его подвигах, хотя бы в жалкой степени помогли ему не ударить в грязь лицом. И, уж разумеется, в голову не пришло даже спросить, понравилось ли ей? Или он в который раз оказался позади Поттера?       Меж тем будто продолжавшая жить своей жизнью ладонь спустилась ниже, оглаживая её плоский живот. И от следующей ещё более шокирующей мысли, о чём ещё он её забыл спросить, Драко непроизвольно вздрогнул, отчего Гермиона проснулась тоже:       — Не спишь? — ласково спросила она и, не дожидаясь ответа, перекатилась на живот, оказавшись лежащей прямо на нём. — Не беспокойся, заклятие Невидимого расширения слишком редкая магия. Да и потом, Пожиратели Смерти ждут магическое проявление, чтобы идти на него, — с этими словами она невесомо поцеловала его. — Они же не знают, что ты предупредил меня. По сути, даже в штабе шансов быть пойманной гораздо больше, чем здесь.       — Ты предохраняешься? — дрожащим голосом спросил он, прекрасно понимая, насколько сильно разрушал эту магию совместного пробуждения, но и тянуть с и без того несвоевременным вопросом просто не мог. Мозг моментально вынес на поверхность воспоминание о существовании зелья, которое можно было принять и спустя несколько часов после. И которое с огромным трудом и потратив кучу галлеонов разыскивал однажды по просьбе Блейза, занятого утешениями бьющейся от страха в истерике очередной пассии, нелепо забывшей принять меры.       — И кубок в номинации «Благоразумие года» получает Драко Люциус Малфой! — тихо рассмеялась Гермиона.       Глядя в её задорно блестевшие глаза, Драко почти не мог дышать. Эйфория, возбуждение, предвкушение — всё прошло, вероломно возвращая к реальности. На первый план вышли ощущения, сравнимые с утром после весёлой вечеринки в гостиной, гармонично сочетавшей в себе сладость одержанной победы в квиддич, льющегося рекой сливочного пива и огневиски и отсутствие желания задумываться о неизбежной каре в виде жуткого похмелья, спасти от которого не могло даже специальное снадобье.       — Рад, что хоть кому-то здесь весело, — не поддержав её игривое настроение, Драко слегка приподнялся на локтях, отчего Гермионе пришлось скатиться с него и лечь рядом. Не в силах оставаться в такой близости от неё и продолжать разговор, он рукой дотянулся до лежавших на полу боксеров и быстро надел их, после чего сел на кровати, закрыв лицо руками.       — Драко, ну перестань, — девичий голос нарушил воцарившуюся на несколько секунд тишину. — Разумеется, я предохраняюсь… — уже серьёзнее договорила она и, не дождавшись ответной реплики, продолжила: — И, по закону жанра, здесь ты должен был ввернуть стандартную шуточку про заучку Грейнджер, у которой всегда всё под контролем. Минус пять баллов Слизерину за упущенную возможность, — подтянувшись руками к его стороне кровати, прямо как была оставаясь обнажённой, и обхватила в кольцо рук за талию.       — Мне едва ли до шуточек… — почти беззвучно прошептал он, не пошевелившись и старательно игнорируя реакцию собственного тела на её близость. Подспудно понимая, как пугающе легко и неотвратимо капитулировал. Собственноручно расписался в абсолютной беспомощности всех убеждений, что должны были быть святы для чистокровного волшебника перед грязнокровкой.       — И что это за истерика? — всё так же ласково, будто уговаривая капризного ребёнка, задала вопрос Гермиона, поцеловав чувствительную кожу за ухом, Драко на несколько мгновений замер, даже задержав дыхание, помогая себе справиться с прокатившимся по телу табуном мурашек, втрое ускорившимся сердцебиением и эрекцией, ставшей почти болезненной.       Не выдержав, будто желания тела и разума начали резонировать настолько, что способны были уничтожить его самого, Драко освободился из её объятий и резко поднялся на ноги.       — Мне было хорошо с тобой, — казалось, Грейнджер даже и помыслить не могла прикрыться, отчего его борьба с самим собой усугубляла необходимость внимательно вслушиваться в её слова, а не наслаждаться видом её плавных форм и изгибов, которые на расстоянии пары шагов так и манили вновь сократить эту дистанцию до минимальной. — Если бы не знала, что у тебя это впервые, никогда бы не подумала, что это так. Ну же, выдохни. В сексе нет ничего ужасного. Совершенно. В маггловском мире парни, наоборот, рады расстаться с…       — Ну так я совсем не маггл, Гермиона! — зацепившись за последнюю фразу как за возможность попытаться объяснить ей причину своего поведения, отчаянно воскликнул Драко, сделав ещё шаг назад. — Шуточками про невинность я трудами Забини сыт по горло ещё со времён Хогвартса, хотя уж он лучше других понимал, чего мне стоило неукоснительное соблюдение традиций! Если тебе это видится каким-то стёбом, приколом, то это вовсе не так! — он понимал, что его несло, но не мог остановиться: — Из-за чего вы с Поттером расстались? — требовательно спросил он.       — Драко, я вовсе не воспринимаю произошедшее как какой-то прикол, — покачала головой девушка, притянув рукой одеяло и прикрывшись. От его внимания не ускользнуло, что пальцы её слегка подрагивали: ни к чему подобному Грейнджер определённо готова не была, — но окончание моих отношений с Гарри не имеет к нам с тобой и происходящему никакого касательства.       — Ответь! Мне важно знать, отчего ты выбрала меня?! — Драко не понимал, почему так упорствовал, требуя от неё ответа, однако продолжал сверлить взглядом. Спустя время, когда вместо желаемого увидел только отрицательно помахавшую головой Гермиону, закусившую губу от едва сдерживаемых слёз, продолжил: — Если ты так хотела самоутвердиться оттого, что Поттер накосячил, я бы мог и просто сказать, что этому очкастому дебилу, видимо, в детстве Авадой все мозги вышибло, если он позволил себе глупость потерять тебя! — переведя дыхание, он заговорил вновь: — Первое получившееся заклинание, первый полёт на метле, гордость отца, когда меня назначили старостой факультета, — ничто по сравнению со счастьем просто стоять рядом с тобой! Ты грёбаное совершенство, Гермиона Грейнджер!       — Драко, прекрати, пожалуйста, — тихо попросила она. — Я никогда не требовала от тебя подобного отношения. И совершенно искренна в своей симпатии.       — Симпатии, блядь… — процедил он в ответ, сжав губы в тонкую нить, чтобы не вырвались слова, о которых потом можно было крупно пожалеть. — Мне прямо сейчас предстоит принять, что ради… — он сглотнул горький ком, прежде чем заговорил снова: — что ради твоей симпатии предал свою семью, свою фамилию и опозорил свой род! Прости, что не могу разделить твоё веселье! Прости, что теперь церемония моего чистокровного магического бракосочетания не сможет состояться! Что Священных теперь двадцать семь! Что после моей смерти родовая магия Малфой-Мэнора исчезнет потому, что я не способен буду передать её наследнику! Видит Мерлин — ты этого стоишь! Но дай мне время осознать это!       — Это просто нечестно, Драко, — Гермиона выглядела растерянной. — Я ведь спросила, уверен ли ты…       — Конечно, — невесело хохотнул он в ответ. — В тот момент, когда несколько часов провёл в обнимку с почти обнажённой девушкой, которую уже несколько месяцев до смерти хочу… в которую влюбился, как полный идиот! Я ведь живой человек! Не только у Поттера чувства есть, у меня тоже!       — Не понимаю, чего ты теперь от меня хочешь? — Он понял, что Гермиона начала проявлять в ответ эмоции вовсе не те, на которые рассчитывал. И констатировал, что едва ли дождётся от неё сочувствия. — Маховика времени у меня нет. Содеянного уже не изменить. Если хочешь, по окончании войны я попытаюсь найти в библиотеке возможность сбить заклинание передачи родовой магии, насколько мне известно, что подобное условие привязано только к магическим семьям Англии, в той же Италии…       — Грейнджер, мне сейчас в последнюю очередь хочется быть очередным хорошим поводом для книжного червя торчать в библиотеке! — рявкнул он, сорвав повешенные на стул и успевшие благополучно высохнуть брюки и присел на край кровати, стараясь оказаться как можно дальше от Гермионы.       — Тогда я вынуждена повторить вопрос, — тихо произнесла она. — Чего же ты хочешь, Драко?       — Хочу услышать ответ на один вопрос, — повернулся он в её сторону. — Не желаешь обсуждать ваши с Поттером отношения — чёрт с ними, твоё право! Поговорим о нас. И на этот раз ты не смеешь отмолчаться, как привыкла. Не лги, что не слышала моё признание, — сердце колотилось как бешеное, грозя проломить грудную клетку. Разум же буквально требовал пощадить собственное самолюбие и не трогать эту тему. Крышесносный оргазм не выветрил из памяти то тихое, едва слышное «спасибо». Лишь трусливо отбросил на задворки сознания, позволил насладиться моментом и только сейчас услужливо вынес на поверхность. — Так что насчёт тебя? Что чувствуешь ты, Гермиона?       В ответ она низко склонила голову, закусив губу, и продолжала хранить жуткое молчание, что, по сути, было ответом куда более красноречивым, чем любая из возможных реплик, что могла бы подобрать бывшая гриффиндорская заучка. Не к месту и будто оттягивая неизбежное у Драко в мыслях промелькнуло, что Снейп наверняка бы оценил тот факт, что её хоть кто-то сумел заставить молчать.       — Давай же, Гермиона, скажи, что я пошёл на это не потому, что ты просто мечтала отомстить Поттеру! — слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать, взвесить, проанализировать. И за жалкий, почти умоляющий тон хотелось убить себя на месте. — Раз Шляпа отправила тебя на Гриффиндор, озвучь правду!       — Драко, ты должен понять… — начала говорить она, однако Малфой перебил:       — Я ничего тебе не должен! — рявкнул он, твёрдо решив перестать унижаться дальше. — Можешь быть довольна: уничтожить одну чистокровную семью вашему жалкому Ордену всё же удалось!       — Драко, как ты можешь говорить такое?! — она казалась действительно шокированной, отчего юноша осознал, что перегнул с обвинениями. Просто, пожалуй, самым лёгким в тот момент казалось представить её идейным врагом, готовым на всё ради победы. Даже на секс с тем, кого должна была презирать. Принять это было проще, чем факт того, что она не любила его только лишь потому, что Драко Малфой никогда не смог бы стать Гарри Поттером.       Рывком поднявшись с кровати и избегая снова встречаться с ней взглядом, он в абсолютном молчании продолжил одеваться. Путаные мысли о том, что не имел права оставить её одну, в унисон с чувствами, требовавшими и настаивающими на необходимости любой ценой защитить её от возможности оказаться в плену, работали с утроенной силой, заставляли систематизировать сумбурный поток сознания в мало-мальски жизнеспособный план.       — Я пойду на восток, — хрипло заговорил он, подойдя к ведущей к выходу деревянной лестнице. — Дойдя до границы антитрансгрессионного барьера, сотворю какое-нибудь заклинание и пущу Пожирателей Смерти по своему следу.       — Не нужно.       — Нужно. Они не уйдут, риск нарваться по пути к границе барьера слишком велик. Дождись, когда я уйду достаточно далеко, и иди в противоположном направлении, на запад. Там за свою часть ловушки отвечает Роули, он полный идиот, даже если столкнётесь, ты с ним справишься.       — Нет, я против! — Грейнджер продолжала спорить так, будто любой ценой хотела задержать его в этой комнате, каждая секунда в которой теперь казалась Драко настоящей пыткой. Разыгравшееся воображение рисовало картины, что заклятие Невидимого расширения перестало действовать, стены будто приближались к нему, вызывали приступ клаустрофобии, которой Малфой никогда не страдал. — Тебя могут поймать, заподозрить в измене… — продолжала не подозревавшая о его мыслях Гермиона.       — Какая трогательная забота, — поморщился он в ответ, изо всех сил сдерживая рвущееся желание использовать окклюменцию и облегчить ту боль, что продолжала медленно и планомерно разъедать душу. — Если попадусь, скажу, что захотел сам поймать грязнокровку, подслушал их разговор и отправился следом. Эльфы поместья подтвердят, — развернувшись, он поспешил покинуть убежище.       Стоило выйти наружу, под одежду моментально прорвался зимний промозглый воздух, который бывает только в период противостояния зимы и поздней осени. Когда первая никак не решается вступить в законные права, а вторая из последних резервов не позволяет заменить белым пушистым снегом отвратительный дождь, удерживая температуру воздуха выше нулевой отметки, которая, вопреки логике, ощущалась холоднее настоящих морозов из-за сопутствующего пронизывающего ветра и бесконечной влажности.       Игнорируя ставшие следствием бушевавшего накануне ненастья лужи, Драко упрямо шёл в выбранном направлении, не трудясь даже пытаться обходить их. Ноги моментально промокли и замёрзли так, что боль не привыкших к подобному дискомфорту ступней сменилась онемением. В голове отчаянно билась лишь одна мысль: «Никакой магии… никакой магии… никакой магии».       Погружённый в тотальный контроль за каждым своим действием, он не сразу заметил, как вышел на опушку леса. Неожиданно выбор заклинания, которым можно было спровоцировать оповещающие чары, заставил замереть. Так гармонично дополнявший моральное опустошение физический дискомфорт вступили в неравную борьбу за право быть ликвидированным в первую очередь. И юноша даже отстранённо подумал, что времени, потраченного на принятие решения, от чего избавиться быстрее, вполне хватило бы на оба заклинания. Как будто теперь он уже не мог быть уверен ни в одном собственном выборе.       Глубоко вдохнув, Драко позволил так давно сдерживаемому окклюментивному щиту выполнить то, чего ему так не хватало, — отделить эмоции от разума. Применённая и так долго сдерживаемая магия, казалось, даже разлилась в воздухе, когда он понял, что, пожалуй, сотворённая волшебством спасительная защита была в разы сильнее той, от которой он едва сумел с помощью Снейпа избавиться в тот злополучный день, когда вынужден был убить магглов по приказу Тёмного Лорда.       Не окажись эмоции плотно спрятаны за семью замками, Драко, возможно, испытал бы счастье оттого, что даже окончательно и бесповоротно замёрзшее тело будто перестало испытывать потребность в сиюсекундном сотворении согревающих чар. Ведь теперь нелюбовь Гермионы Грейнджер стала ему совершенно безразлична. Стало легко. И совсем не больно.