Охотники за привидениями

Где-то между добром и злом есть сад. Я буду ждать тебя там. Диана. История любви

      После бегства из поместья Драко честно попытался убедить себя, что жизнь в стенах Ордена пойдёт ему на пользу. Что самым страшным, фатальным, практически невыполнимым должен был стать сам побег, а уж с неприязнью орденовцев, как он полагал, справиться ему вполне по силам. В конце концов, к одиночеству он давно привык, а люди, с которыми волей судьбы оказался под одной крышей, даже при ожидаемой им неприязни едва ли могли напугать больше тех, кто жил в его доме долгие годы.       Как это чаще всего происходит, реальность оказалась совершенно иной, такой, что при самых странных фантазиях Драко вообразить не мог. За исключением Поттера, его появление восприняли… нормально. Он был готов к ненависти со стороны клана Уизли, однако, когда Артур лично поблагодарил его за спасение Гермионы, а его жена предложила угоститься донельзя соблазнительно вкусно пахнущим какао с солидным куском пастушьего пирога, Малфой уверился, что совершенно точно мыслил абсолютно не как все эти люди. Тем не менее, глядя на исходящие паром напиток и выпечку, начать трапезу столь трудно сочетающимися между собой продуктами так и не решался.       — Малфой, выглядишь так, словно Гриффиндор снова выиграл кубок по квиддичу, — прокомментировала Джинни Уизли. Не спрашивая разрешения, она села за стол напротив него, налив какао из кувшина и себе тоже, и сделала глоток, как будто прочла его мысли и дала понять, что травить его здесь никто не собирается.       Драко поднял на неё оценивающий взгляд. Если бы Шляпа не распределяла всех Уизли на Гриффиндор по умолчанию, её вполне можно было представить в компании Пэнси или Астории. Идеальная осанка, тонкие черты лица, словно побывавшие в руках элитного парикмахера потрясающего оттенка рыжие волосы. Как ни странно, на ком угодно другом выглядевший совершенно убого вязаный кардиган ей даже шёл, придавая образу некую старомодность, выделявшую её из числа тех волшебниц, что предпочли практичность маггловской моды традиционности магического мира.       Признавая, что, возможно, просто цеплялся за некую соломинку, ища в собеседнице хотя бы минимальное сходство с привычным кругом общения, Драко продолжал настороженно смотреть на Джинни, пока взгляд не упал на уродливый шрам на руке, кощунственно опаливший фарфорово-бледную кожу.       — Дуэль с твоим отцом, — встретившись с ним глазами, пояснила она. — Заклятие, убившее Рона, предназначалось мне.       — Великолепный повод угостить сына такого волшебника пирогом с какао, — выдавил Малфой, сверля взглядом по-прежнему горячим напиток. — Не понимаю, как вы при таком уровне… доверчивости всё ещё умудряетесь продолжать сопротивление! У меня Тёмная Метка, а в руках волшебная палочка! Я могу в эту самую секунду вызвать Тёмного Лорда, и тогда всё будет кончено!       — Хотел бы — давно бы это сделал, — пожала плечами в она, с виду совершенно не оскорбившись косвенным обвинением в глупости.       — С чего ты решила, что не хочу, Уизлетта? — прищурившись, спросил он. — Может, я просто втираюсь в доверие и жду подходящего момента?       — У тебя была тысяча подходящих моментов, — не согласилась Джинни. — Ты каким-то образом узнал местонахождение штаба, спас из плена Гермиону, с риском для жизни перенёс её…       — Моя магия была почти полностью подавлена зельем, когда я попал сюда. А переместился вообще через портал, — кисло прокомментировал он собственные псевдоподвиги. Если бы Уизли знала всю преамбулу их побега из Малфой-Мэнора, едва ли согласилась бы находиться с ним в одном доме, тем более — сидеть за одним столом.       — Неважно, — легкомысленно отмахнулась она. — Даже если опустить допрос Грюма, после которого он счёл возможным не держать тебя взаперти, нет нужды втираться в доверие ко всем нам. В этом штабе Гарри. Призвав Сам-Знаешь-Кого, ты моментально определишь исход войны.       — Не обольщайся, — поняв, что Джинни Уизли делает примерно то же самое, что и он, — пытается оценивать его поступки собственными категориями понятий хорошего и плохого, — он снова поморщился. — Чокнутый полукровка-пресмыкающееся ничем не лучше подобных вам предателей крови. Я просто выбираю меньшее из двух зол.       — По-прежнему трясёшься за родомагию? — усмехнулась она уголками губ.       — Сказала та, чей старший братец её прекрасно принял, женившись на чистокровной, — скривился он.       — Зато вы чисты навек. Магия рода того стоит, правда?       — Осади. Кружка какао едва ли достойный повод откровенничать о том, что заложено в условия её сохранения.       — Справедливо, — кивнула она, изогнув тонкую бровь.       — Слушай, Уизлетта, если кое-что спрошу, ответишь честно? — устав от её нелепых попыток изображать дружелюбие, задал он вопрос.       — Попробуй, Малфой, — в её взгляде появилась настороженность человека, которого вот-вот застанут врасплох.       — Ты действительно согласна со всем этим? Я имею в виду… Твой отец известный магглолюб, это факт, но ты не думала, что совсем не обязательно его в этом поддерживать? С твоим происхождением, внешними данными ты могла бы занять достойное место в магическом мире, а не рисковать жизнью в этом Ордене, который на волоске висит.       — Надеюсь, ты не пытаешься ко мне подкатить? — усмехнулась Джинни и получила в ответ такую гримасу, что в озвучивании ответа определённо нуждаться перестала. — Не знаю, о каком достойном месте в магическом мире ты толкуешь. Стать женой какому-нибудь Гойлу только из-за его происхождения и приличного счёта в банке? Меня не интересуют галлеоны, Малфой. Когда эта проклятая война закончится, я буду играть в квиддич профессионально и заработаю их сама. Займу действительно достойное место в магическом мире, — на этих словах её глаза заблестели, словно в эту самую секунду девушка представила гул трибун, воодушевление перед матчем, дрожащую в ожидании стремительного полёта метлу, а затем — восторг от влетевшего от её удара в кольцо квоффла. — Я могу ответить на твой вопрос предельно легко: дело не в папе, не в магглах и не в чистокровности.       — А в чём же? В Поттере, факт существования которого занял твои девичьи грёзы задолго до непосредственного знакомства? — не выдержав, съязвил Драко.       — И не в Гарри.       — Конечно, не в нём, — продолжил ёрничать он.       — Малфой, теперь осади ты. Я не делаю намёков о причинах, побудивших тебя спасать Гермиону. Твои шутки совершенно неуместны. Совсем ещё недавно Гарри не был свободен, — отбрила она тоном, уровень льда в котором смог бы моментально охладить её горячее какао. Ненадолго повисла тишина. Казалось, Джинни Уизли вспоминала, о чём вообще хотела сказать прежде, чем была бесцеремонно прервана:       — Я здесь по той же причине, что и ты: понятия хорошего и плохого, правильного и неправильного всегда едины. Не так сложно понять, за что действительно стоит сражаться, что бы тебе ни внушали. Если ты оказался здесь, значит, не так уж отличаешься от каждого из нас. Просто постарайся перестать противопоставлять себя остальным.       Странный и единственный диалог с Уизлеттой невольно вспомнился Драко в момент, когда он совершенно определённо осознавал, насколько, напротив, отличался от того окружения, в котором оказался. А если конкретнее — когда который вечер находился в комнате в компании Гермионы, отчаянно штудировавшей очередную книгу. С трансгрессией в Париж возникли неожиданные проблемы, сместившие назначенную дату на несколько дней. И, разумеется, Грейнджер старалась с пользой провести каждую секунду: по нескольку раз в день отрабатывала с Драко комбинации Ловушек душ и различных упокаивающих рун; заставила его воспроизвести заклинания для духоловов, которые тот изучал в переданных Тёмным Лордом фолиантах и достать которые сама Гермиона не смогла бы. А потом — тренировала и их тоже. Драко списал бы столь тщательную подготовку на необходимость привыкнуть к новой палочке: за неимением возможности достать новую, ей временно доверили магическое орудие Поттера, отношения с которым у Грейнджер пока не особо ладились.       Всё казалось донельзя логичным, если бы не одно «но»: теперь самое большое количество собственного времени она посвящала маггловским газетам, точнее — светской хронике. Вчитываясь в каждое слово, репортаж, интервью, не брезгуя даже откровенно жёлтой прессой, она добывала информацию о душе, на которую они собирались охотиться. Такому поведению вывод напрашивался только один: Грейнджер опасалась отправляться за крестражем неподготовленной. И Драко даже казалось, что догадка о том, у кого монета, её немного пугала.       И ещё: в их отношениях было очень много поцелуев. Драко был уверен, что подойди он к ней прямо сейчас, привлеки к себе, заставь встать с этого проклятого стула, в который она, кажется, скоро корни пустит, — и она даже не станет сопротивляться. Как это всегда бывает, нежно коснётся его губ своими. Он ответит на поцелуй, прижмёт её к себе за талию, будет наслаждаться её срывающимися с губ стонами, ощущать мурашки по коже, когда она зароется руками в его волосы, позволит нагло залезть руками себе под футболку и повторит его действие — идеально, как по нотам. Горячо, взаимно, чувственно и… совершенно бессмысленно.       Гермиона занимала отдельную комнату, но ни разу не предложила ему остаться на ночь. Драко даже подозревал, что она перестала спать вовсе, продолжала что-то изучать и после его ухода, но спрашивать прямо не решался. В конце концов, желать оставить себе личное пространство — её право, а Драко не был её мужем. Вот только, к его сожалению, и их отношения отныне не заходили дальше поцелуев. И если до этого инициатором близости всегда была Гермиона, то теперь она либо оставила ему эту привилегию, либо намекала, что не хочет этого, либо опасалась, что кто-то может застать их.       Драко был убеждён, что орденовцы хоть и имели столь хиленькое объяснение их совместному времяпрепровождению, как общая миссия, всё же не были идиотами и догадывались, что их связывает нечто большее. И уж точно не стоило ждать в этой комнате появления Поттера: Кикимер всегда предупреждал его о скором появлении Избранного и Малфой сразу спешил покинуть территорию, хозяином которой не являлся.       Так вот, возвращаясь в воспоминаниях к разговору с Джинни Уизли, он невольно задумался о том, что если рыженькая имела мало-мальски сносный план о том, чем хотела бы заняться по окончании войны, то уж Гермиона — тем более. Месяц — приличный срок для такой умницы, чтобы даже с поправкой на расставание с Поттером наметить новые цели. И, разумеется, решить, так ли уж ей нужен он, Драко, в долгосрочной перспективе и не врёт ли она ему о любви из пресловутого гриффиндорского благородства? Не пытается ли всего-навсего смягчить горечь утраты им родовой магии более веской причиной?       — Неужели эта маггловская принцесса так опасна? — чтобы хоть как-то привлечь её внимание, спросил Драко, когда Гермиона отложила очередную газету.       — У меня одновременно ощущение, что я знаю о ней и слишком много, и совсем ничего, — призналась она, нахмурившись. — Её душа даже при жизни так и не нашла ту тихую гавань, в которой мечтала обрести покой. Она осознанно вредила своему телу, при этом за жизни других готова была стоять до конца. То, что выпало на её долю, — слишком даже без крестража. Мы должны быть готовы ко всему.       — Ты отняла монету даже у Фландерс. Ещё и без волшебной палочки в руках. — Драко поднялся на ноги и подошёл к ней, всё-таки заставив покинуть насиженное место, и повернул лицом к себе так, что ей пришлось сесть прямо на столешницу. И расставил руки по обе стороны от неё, чтобы точно не сбежала. — Вместе мы это сделаем. Вместе мы победим, — он произнёс это так серьёзно, словно давал клятву, присягал на верность Ордену и ей. Пытался донести, что в собственных планах на послевоенное будущее видит рядом с собой одну лишь её. Гермиону Джин Грейнджер, магглорождённую волшебницу, которая украла вовсе не магию, а всего-навсего его сердце.       Не подозревая о терзавших Драко мыслях, она подалась вперёд, навстречу ему, вновь сливаясь в поцелуе. Очередном.       Стук в дверь буквально на долю секунды опередил открывшего дверь Грюма:       — У вас десять минут на сборы, выдвигаетесь сегодня, — объявил он и сразу же захлопнул дверь с громким звуком, отчего Драко даже подумалось, что не будь дом родовым гнездом волшебной чистокровной семьи, та могла и вовсе слететь с петель.       — Зайдёшь к себе? У меня всё давно готово, — объявила Гермиона, перекинув через плечо ремешок бисерной сумочки.       — Неужели её не отняли? — удивлённо поднял брови Драко, который почему-то был уверен, что зачарованного аксессуара у неё давно нет.       — Я спрятала её в кармане твоей мантии Пожирателя, когда превращалась в тебя, — пояснила она, в очередной раз потупившись. — Драко, мне так…       — Тебе стыдно, неуютно, некомфортно и все прочие слова, которые я уже слышал, — отмахнулся он от очередного приступа самобичевания, вновь и вновь гоня мысли, чего она ещё стыдилась и о чём сожалела. — Ты мне лучше вот что скажи: мантия сейчас у тебя? Зимой в Париже порой весьма прохладно, если привидение действительно настолько опасно, как ты уверяешь, не хотелось бы распыляться на согревающие чары, — пояснил он.       — Держи, — с глубоким вздохом, не укрывшимся от внимания Драко, протянула она ему вражеское облачение.       — Гермиона, я бы мог попросить куртку у Финнигана, но она едва будет прикрывать мне пупок, — он тепло улыбнулся, повесив мантию на руку и решив надеть её уже в Париже, а не дефилировать по дому на Гриммо в образе Пожирателя Смерти. — Считай её не более чем трофеем. И, к слову, я готов тоже.       Окраина Лондона встретила Драко, Гермиону и Грюма морозом, который мог бы ощущаться куда более неприятно, если бы не плавно ложившиеся на заледенелую землю редкие снежинки, смягчавшие его собственным присутствием. В ожидании того, с кем Грозный Глаз договорился о нелегальном перемещении, тот отвёл Грейнджер в сторону.       Малфой недолюбливал бывшего аврора со школьных времён, хотя и знал, что в хорька его превратил отнюдь не он. Тем не менее сейчас, когда исподтишка наблюдал за тем, как в ответ на его слова Гермиона молча хмурилась, как крепко сжимала зубы, чтобы не позволить себе спорить, как нервно заправляла за ухо выбившуюся прядь, — неприязнь вновь и вновь поднимала голову. Обрывки фраз до Драко не долетали, из чего он заключил, что почтительное расстояние, на которое Грюм отдалил девушку, того не устроило и для верности он невербально наложил на Малфоя Оглохни.       Появление ничем не примечательного внешне волшебника состоялось так неожиданно, что поглощённый своими невесёлыми мыслями Драко даже не сразу его заметил:       — Так, ну что, кому тут в Париж срочно понадобилось? — нетерпеливо уточнил он, мазнув взглядом по всем троим. — Ба, да у нас здесь два нежелательных лица желают перебраться в недружественную для Тёмного Лорда страну! — присвистнул он. — Тебе это дорого встанет, Грозный Глаз, — предупредил, очевидно, совсем не бескорыстный помощник Ордена.       — Война рано или поздно закончится, — не преминул заметить Грюм.       — Именно. И если победите вы, мой скромный заработок прикажет, так сказать, долго жить. Времена заставляют думать о накоплении сбережений на чёрный день, — тот развёл руками в демонстративно беспомощном жесте.       Драко молча наблюдал за перепалкой, не без удовольствия подмечая, что Грозному Глазу пришлось прикусить язык, хотя прекрасно понимал, что в любой другой момент тот обязательно бы ответил, что в Азкабане не понадобятся никакие сбережения.       — Сколько? — выдавил тот наконец, подтверждая мысли Малфоя. Торг в условиях, когда в любой момент можно было нарваться на егерей, был неуместен.       — Сто галлеонов. Исключительно из хорошего отношения, — скороговоркой произнёс тот. — По-хорошему, столько беру за каждого.       — Угу, на прошлой неделе за десять перемещал троих, — процедил Грюм, протягивая мешочек с монетами. — Держи, вымогатель.       — Всегда рад помочь Ордену в их благородном деле, — растёкся в улыбке прохиндей, из чего Драко сделал вывод, что тот был бы счастлив и половине заломленной за их переправку цены.       — Подходите ближе, молодые люди, — поманил тот пальцем Драко и Гермиону. — Ну же, не тушуйтесь. Доставлю в лучшем виде, — его речи продолжали сочиться приторной любезностью, настолько липкой и тошнотворной, что Малфой едва удерживал себя от очищающих чар. — Сюда, кучнее, держитесь совсем рядом, — инструктировал он. — Та-а-ак, вот и славненько. Портус! — услышал он за мгновение до того, как их с Гермионой затянуло в воронку трансгрессии.       Едва ноги ступили на землю, Драко первым делом вытащил палочку, справедливо предположив, что помогавший Ордену златолюбивый благодетель вполне мог переместить их не в столицу Франции, а прямиком в руки Тёмного Лорда в желании получить вознаграждение. К счастью, худшие предположения не оправдались: моментально сориентироваться, в каком именно районе они оказались, Драко не смог, зато яркие вывески на французском подтверждали, что им таки удалось покинуть Англию.       — Ты в порядке? — спросил он у Гермионы, которая продолжала напряжённо молчать, очевидно тоже опасаясь, что пункт назначения мог оказаться совершенно иным.       — Да, — лаконично ответила она и немного нервозно улыбнулась, после чего совершенно неожиданно для Драко бросилась к нему и стиснула в объятиях, сдавленно всхлипнув.       — Эй, ну ты что, — немного растерянно пробормотал он, обнимая её в ответ. — Всё будет хорошо. Найдём монету, вернёмся домой, а дальше уже в дело вступит ваш обожаемый Поттер, — продолжил Драко, гладя её по подёргивающимся от рыданий плечам. Вопреки ожиданиям, от этих слов она заплакала ещё горше: — Он победит, а мы с тобой отправимся… да хотя бы в ту же Италию. Помнишь Блейза Забини? Вы вместе посещали клуб Слизней. Уверен, он будет рад нам, хоть никогда и не признается. Солнце, вино, море… Ну же, любовь моя. Осталось совсем чуть-чуть, мы справимся.       — Мне нужно в Австралию после войны, — отстранившись, неожиданно призналась Гермиона, наспех стирая слёзы со щёк, и уже спустя мгновение по ней никто не смог бы понять, что она плакала.       — Великий Мерлин, когда же ты поймёшь? Я готов идти за тобой куда угодно. Хоть на край света, — произнести это было легко, естественно, казалось таким разумеющимся, что он даже не придал этому былого значения. Даже не удивился, насколько быстро устроенная Грейнджер шоковая терапия последних месяцев не оставила сомнений в каждом собственном слове.       Она ничего не ответила, только долго-долго смотрела на него. Драко дорого бы отдал, чтобы понять значение этого взгляда, однако успел слишком хорошо узнать Гермиону, чтобы понимать, что на ряд вопросов ждать от неё ответы было бесполезно.       — Так, мы на улице Университэ, — сместив взгляд с Драко на табличку на ближайшем здании, заключила она, после чего спустя пару секунд вытащила карту из сумочки. Поняв, что её эмоциональный порыв прошёл, он тоже обратил своё внимание на клочок бумаги. О том, что дело для Гермионы Грейнджер всегда превыше всего, Малфой знал давно. — Если пойдём в направлении Сены в сторону площади Альмы, то интересующий нас подземный тоннель найдём под мостом, вот здесь, — она указала Драко точку на карте. — Авария произошла там, оттуда и начнём поиски.       — Как скажешь, — второй раз повторять пафосную фразу он счёл лишним позёрством. Усилившийся ветер заставил накинуть до этого свисавшую с руки мантию. Несмотря на то, что зима в Париже пока обходилась без снега, было прохладно.       Гермиона снова ничего не ответила, лишь кивнула и, ещё раз сверившись с их местоположением, двинулась в указанном направлении. Драко пошёл следом, не отказав себе в удовольствии наслаждаться видом ночного города. Он даже не хотел корить себя за то, что быть влюблённым в Париж его мать назвала бы жуткой банальностью. Ему хотелось наслаждаться этой незримой магией витающей в воздухе романтики, отсутствием опасений, что Гермиону могли узнать наводнившие Лондон Пожиратели Смерти. Даже предстоящая охота не пугала. Хотелось просто жить. Заставить себя поверить, что существовал мир, в котором войны не было. И в который им, пусть и ненадолго, посчастливилось попасть.       — Бомбарда! — вывел его из размышлений голос Гермионы прежде, чем заклинание уничтожило какой-то маггловский предмет, напоминавший колдоаппарат.       — Это видеокамера, с помощью неё магглы следят за соблюдением правил дорожного движения, — поспешила пояснить она. — В туннеле нет перехода для пешеходов, спуск туда привлечёт внимание полиции. Лучше пусть сочтут уничтожение камеры банальным вандализмом, чем будут отслеживать нас как нарушителей по всему Парижу.       — Ладно. Идём? — видя, что она замерла в нерешительности, уточнил Драко.       — Разумеется, — вдохнув, словно перед прыжком в воду, подтвердила Гермиона, с ходу накладывая на себя и него магглоотталкивающие чары. — Иди за мной следом и смотри по сторонам: мы в мире магглов, здесь транспорт не может остановиться в одно мгновение, как и уменьшиться в размерах, чтобы не проехаться по тебе, — она определённо красовалась, напоминая подробности их первой встречи в метро, что вызывало у Малфоя не раздражение, а странную ностальгию. Как ни крути, его ляп стал частью их общей истории.       — Как ни странно, я это запомнил, — хмыкнул он, покорно проследовав за Гермионой и прижимаясь к стене почти вплотную. Удовольствие оказалось откровенно сомнительным: они двигались по встречной полосе, свет фар ослеплял, а из-за монотонного эха от гула машин поддерживать разговор стало в разы труднее.       — Драко, в сторону! — неожиданно закричала она, отталкивая его, что оказалось весьма вовремя: чёрный автомобиль на огромной скорости занесло влево, прямо на духоловов, однако скорость реакции Грейнджер спасла их от неминуемой гибели. У Малфоя вообще создалось впечатление, будто она ожидала чего-то подобного. Транспортное средство же тем временем налетело на каменную стену и развернулось, повинуясь инерции от мощного удара.       К удивлению Драко, с трудом заставлявшего себя оставаться на ногах, магглы просто проезжали мимо, с виду никак не реагируя на произошедшую катастрофу. Не видели смысла вмешиваться? Хотя даже для него, мало что смыслящего в колдомедицине, было очевидно, что шансов выжить у пассажиров практически нет, первым порывом стало желание немедленно попытаться помочь.       — Стой, — напарница положила руку ему на грудь, не позволив подойти ближе.       — Надо убираться отсюда, — на смену жалости пришёл рациональный подход, повинуясь которому, он обратился к Гермионе, продолжая тщетные попытки успокоить дыхание. — Не испытываю ни малейшего желания объясняться с местным Министерством. Как ни крути, мы здесь нелегально. Магглам что, совсем плевать на себе подобных? Никто даже не остановился, — не удержавшись, он кивнул в сторону искорёженного автомобиля.       — Ты что, не понял? — отчего-то шёпот Грейнджер он услышал прекрасно. — Они не видят этого.       — Хочешь сказать, что это… автомобиль-призрак? — не веря, что произносит подобную чушь, уточнил Драко. Он не очень вдавался в подробности, почему Гермиона пришла к выводу, что искать монету нужно именно в Париже. Она объяснила, что получивший монету египтянин был связан с маггловской принцессой, смерть которой подходила по всем привычным характеристикам: внезапная, несвоевременная, довольно нелепая. И да — местом трагедии стала столица Франции. Однако новая теория была чересчур неправдоподобной, чтобы воспринимать её всерьёз.       — Прошу прощения за это, — раздался за их спинами одновременно нежный, но и поставленный голос, заставив развернуться. — Признаться, здесь редко бывают люди, так что приветствую вас. Не удержалась, услышав родной язык. К большому сожалению, я буквально понятия не имею, как избавиться от этого автомобиля. Он всегда является раньше, если я собираюсь показаться. — Миловидная блондинка с короткой стрижкой смотрела на них исподлобья, смущённо улыбалась и не показалась Драко чем-то так уж отличавшейся от магглянок. Разве что костюм на ней был куда более элегантным, чем он привык видеть на большинстве девушек в маггловском Лондоне, да и цена якобы неброских ювелирных изделий, которые украшали душу, была ему прекрасно известна. Особо его внимание привлёк золотистый кулон на тонкой цепочке, округлая форма которого невольно напомнила, что перед ними, скорее всего, действительно стояла очередная владелица проклятого галлеона.       — Ваше королевское Высочество, доброго вечера, — с удивлением Драко обнаружил, что, в отличие от него, Грейнджер явно стушевалась. Ситуация действительно с каждой секундой становилась всё опаснее: с виду пока не проявляющее агрессии привидение всё же едва не превратило их в лепёшку, а вызубрившая от корки до корки Кодекс духолова Гермиона в мгновение забыла одно из его основополагающих правил: тёмные артефакты могли не оставить ничего от личности, которой человек был при жизни.       — Прошу вас, зовите меня Дианой, — прозвучал ответ. — Я в разводе, а мы не в Букингемском дворце, — она мелодично рассмеялась, а Драко отметил, что не уловил в этом звуке присущих Кэтрин Джонс истеричных ноток. Пока.       Поскольку Грейнджер определённо знала об этой принцессе больше, сам Драко решил не вмешиваться в разговор, однако незаметно вытащил палочку, спрятав её под мантией. В то, что им запросто отдадут монету, он не верил ни на секунду.       — Мне так жаль, — произнесла Гермиона, в искренности которой усомниться не было ни малейшего повода. Как и в причине сожалений.       — Благодарю. Мне тоже. — Диана кивнула в ответ. — Понятия не имею, почему не пристегнулась в тот вечер. Всегда ведь пристёгивалась… — она задумчиво потёрла лоб рукой. — Не иначе, именно так выглядит рука судьбы. Будто что-то не позволило мне пережить эту аварию, — с этими словами принцесса горестно вздохнула, положив прозрачную ладонь на привлёкший внимание Драко кулон. — О, мои манеры, — спохватилась она. — Так обрадовалась появлению собеседников, что о главном и не спросила: чем могу быть полезна тем, кто может меня видеть? Если проблема в аварии на прошлой неделе, то я тут ни при чём, я уже объясняла тем французам с такими же палочками, которую этот юноша — она указала на Малфоя, — так старательно прячет. Этот автомобиль мне не подчиняется.       — Меня зовут Гермиона, а это Драко, — запоздало представилась та в ответ, очевидно решив, что лучше поздно, чем никогда. От его внимания не ускользнуло, что фамилии она не сообщила: не иначе, пыталась наладить общение в более доверительном ключе. — И мы не местные духоловы.       — Духоловы? Какое интересное слово, — заметила Диана. — Я их окрестила охотниками за привидениями. Помните этот фильм? — почему-то спросила она у Драко, который тут же немного смутился, весьма примерно представляя, о чём речь.       — Конечно, помню, — отозвалась Грейнджер, с готовностью придя ему на помощь. — Мы с родителями любим пересматривать его на Рождество.       — А вот он нет, — покачала головой Диана, внимательно изучая Малфоя взглядом. — Похоже, я действительно погорячилась, предположив, что всем здесь будет по душе отсутствие условностей. Вы с ним так отличаетесь, — не преминула она признать очевидное. — О, Гермиона, знали бы вы, как я узнаю этот «не-понимаю-о-чём-речь» взгляд, — сведя ладони в умоляющем жесте, она приложила их к губам. — До какой боли мне знаком этот едва заметный огонёк в глазах, эта с трудом сдерживаемая ухмылка оттого, что мы с вами обсудили что-то помимо статьи в «Таймс» или «Дэйли Телеграф». Надеюсь, моя гибель позволит вам простить столь вопиющую бестактность, однако я точно знаю, о чём говорю: для этого человека вы никогда не придётесь ко двору, — тяжело вздохнув, она продолжала смотреть на Гермиону с почти физически ощущаемой жалостью. — Вы ведь не просто напарники, вы вместе, я угадала? Уверена, гадкие журналисты перемыли мне все кости и моей участи вы не завидуете. Так вот, мой вам совет: бегите от него, пока не поздно.       — Хватит! — не выдержав, перебил душу Драко, прекрасно понимая, что мог спровоцировать тёмную магию, но просто не мог молчать и тем более — позволять Грейнджер слушать этот вздор. Она и без того в последние дни казалась ему непохожей на себя, утратившей былую веру и решимость. Деморализованной. — Вы не знаете меня, Диана. Не знаете, на что я готов ради неё. И не смеете так просто в чём-то обвинять!       — Какие обвинения, что вы? — она развела руками. — Я верю, что вы ею очарованы. Что вы влюблены. Что сейчас искренны в собственных словах. А ещё знаю, что рано или поздно вспомните, кто вы такой. И кто такая она. И что вы не смотрели те же фильмы. Не читали те же книги. И найдёте достойный повод разбить ей сердце. Моё, например, разбил не этот автомобиль. Вовсе нет, — она ненадолго замолчала, Грейнджер же бросила на Драко красноречивый взгляд, буквально на расстоянии отдавая приказ не перебивать. — Самое досадное, что, когда я, наконец, встретила человека, в семье которого меня приняли с распростёртыми объятиями, скоропостижно умерла. А ведь мы с Доди могли быть счастливы. Хотя… как знать? Он тоже погиб, но здесь со мной его нет, — она вновь поднесла ладонь к кулону и попыталась его сжать, однако вместо этого та просто проскользнула ювелирное изделие насквозь, став кулаком.       — Это подарок? — уточнила Гермиона, которая — не было сомнений — тоже обратила внимание на сверкавшую на груди привидения безделушку.       — Это талисман, — улыбнулась Диана. — Мне подарил его Мохаммед, отец Доди. Благословил нас, сказал, что его сын встретил идеальную женщину.       — Вам было комфортно с ним? — осторожно поинтересовалась Грейнджер. Драко с удивлением обнаружил, что пока внимание Дианы было сосредоточено на нём, напарница успела вытащить палочку тоже, и теперь надеялся, что сумрак туннеля скрыл её манёвр от проклятой души.       — Комфортно? Если вы про Доди, пожалуй, да, это самое подходящее определение, — она снова рассмеялась. — Но вас, конечно, интересует медальон. Вот о нём так не сказала бы. Это похоже… — она задумалась ненадолго, после чего продолжила: — В нём чувствуется сила. Как будто, приобретя его, я стала частью чего-то большего. Чего-то важного. Вы здесь из-за него? — прямо спросила принцесса.       — Боюсь, что да, — доверительно подтвердила Гермиона, заставив Драко в очередной раз напряжённо сжать губы в тонкую нить: он был уверен, что момент, когда привидение слетит с катушек, не за горами. И определённо подтверждение намерения отобрать крестраж могло стать той самой точкой невозврата. И едва ли откровенность Грейнджер будет оценена по достоинству. — Мне жаль, но именно из-за этого кулона вы и погибли. Это порождение зла, Диана. Мы хотим его уничтожить.       — А что насчёт меня? Если я лишусь его, исчезну тоже? — пытливо уточнило привидение. Малфой отдал ей должное: по выбранному тону было невозможно понять, какой ответ та хотела бы услышать. Боялась ли уготованной ей участи или, напротив, ждала.       — Ваше дальнейшее существование станет полностью вашим же решением, — поспешила заверить духолов.       — Я вернулась сюда из больницы, где меня не стало, — задумчиво протянула Диана. — И пока что покинуть это место довольно трудно, однако рассчитывала со временем найти возможность увидеть моих мальчиков, — откровенно призналась она. — Ведь я хотела к ним, сама не понимаю, почему решила здесь задержаться. Они в порядке? — она пронзительно посмотрела на Гермиону.       — Да, насколько это вообще возможно, — кивнула Грейнджер. — Но подробности мне, конечно, неизвестны.       — Разумеется. Во дворце умеют плотно задёргивать шторы, — Диана кивнула. — Когда французские охотники предлагали мне покой, я отказалась… А сейчас, пожалуй, решусь. Но попрошу сначала снять это, — она указала на кулон. — Если в нём есть зло, не хочу прощаться окончательно, владея столь сомнительным украшением. Поможете? Сама я не справлюсь, — она снова продемонстрировала проскользнувшие сквозь монету пальцы.       — Да, конечно, — Гермиона с готовностью подалась вперёд и, не выпуская палочку из рук, потянулась к украшению.       Доли секунды, за которые развернулось дальнейшее действие, потом ещё долго прокручивались в воспоминаниях Драко, как будто ему удалось прочувствовать опасность за мгновение до случившегося. Чёрный автомобиль вновь возник, двигаясь по навеки отпечатавшейся в памяти траектории, снова ударился о каменную стену, после чего полетел прямо на Грейнджер. Он едва успел оттолкнуть её в сторону, отчего палочка выпала из рук девушки прежде, чем груда искорёженного призрачного металла превратила магическое орудие в щепки.       — Блядь, — процедил Драко сквозь зубы, бросив упокаивающую руну в замерший неподвижно автомобиль, волей тёмной магии обречённый раз за разом имитировать страшную аварию. — Протего! — направил он палочку в сторону автомобиля, ожидая спонтанного выброса тёмной магии, однако его не последовало. Белоснежная вспышка на мгновение осветила туннель, после чего исчезла, не причинив никакого дискомфорта продолжавшим изредка сновать туда и обратно маггловским средствам передвижения.       — Хорошая попытка избавиться от нас, принцесса, — саркастично прокомментировал он, повернувшись в сторону Дианы, однако привидения там уже не было. Тогда Драко вернул внимание Гермионе: с виду совершенно не пострадавшая девушка подрагивающими пальцами непонятно для чего поднимала с асфальта то, что осталось от палочки Поттера. Тогда, продолжая держать свою наготове, он направился к месту, где ещё совсем недавно стояла душа принцессы Дианы, и мысленно готовился, что та могла попытаться атаковать их снова.       Однако, когда Малфой сделал ещё пару шагов, увиденное заставило его умыться стыдом, ведь сомнений не осталось: приведение упокоилось вместе с автомобилем, а на его месте остался лишь кулон с проклятой монетой.       — Она ушла по своей воле, Драко, — раздался за спиной тихий голос подошедшей к нему Гермионы. — Мне доводилось освобождать душу, которая этого хотела. Это выглядело именно так. Некоторые души не способно отравить никакое зло.       — Думаешь, она неосознанно перенесла тёмную магию на автомобиль? — догадался Драко. — Чтобы самой дистанцироваться?       — Чтобы поставить себя между людьми и пытавшимся прорваться злом, — пояснила Грейнджер, подняла кулон с земли и убрала в сумочку. — Она была удивительной женщиной и могла успеть сделать ещё так много… — на последних словах голос Гермионы дрогнул. — Что ж, теперь нам нужен портключ обратно, — резко перевела она тему. — Идём, — указав в направлении конца туннеля, света в котором, вопреки расхожему выражению, не наблюдалось из-за того, что на Париж окончательно опустилась ночь, Гермиона решительно зашагала вперёд, не оставляя Драко иного выбора, кроме как следовать за ней.       — Признаться, я не думал, что мы сработаем так быстро, — заметил он, когда они поднялись на поверхность. — Надеялся, что у нас будет возможность задержаться здесь хотя бы ещё ненадолго.       — Ну, нелегальное международное перемещение всё-таки не увеселительная прогулка, — справедливо напомнила Гермиона. — И тут уж как получится, сам понимаешь. В качестве утешительного приза могу предложить не трансгрессировать, а прогуляться вдоль Сены к Эйфелевой башне.       — Хоть что-то, — смиренно кивнул Драко.       — Одолжи палочку, пожалуйста. Я должна отправить Патронус.       Не отвечая, Малфой протянул ей требуемое, невольно залюбовавшись магическим сиянием Защитника, освоить вызов которого так и не сумел. Дальнейший путь прошёл в молчании, разгадать потаённый смысл которого Драко даже не пытался. В конце концов, у Гермионы этим вечером хватало поводов для желания помолчать и погрустить, и едва ли он мог бы претендовать на лавры способного хотя бы в небольшой мере отвлечь её.       — Вуаля, а я вас уже заждалась! — немного низкий с вибрато голос одновременно не подходил поприветствовавшей духоловов миниатюрной блондинке, но вместе с тем добавлял той неповторимую изюминку, создавая игру на контрасте. Девушка выглядела совсем молоденькой, но показалась Драко откуда-то знакомой, и пока они с Грейнджер обрадованно приветствовали друг друга, он тщетно силился вспомнить, откуда именно.       Неожиданно для самого себя Малфой вынужден был признать, что мыслительной деятельности решительно мешала необычайная притягательность юной особы. Казалось, он готов был вечно наблюдать за тем, как она кокетливо поправляла шляпку, как, отсмеявшись, прикусывала пухлую нижнюю губу, какие очаровательные ямочки на щеках проступали, стоило той лишь слегка улыбнуться. Элегантное шерстяное пальто не было способно скрыть женственную фигуру незнакомки от его взгляда, которая — он не сомневался — была совершенно идеальной.       — Драко, ау! — словно сквозь пелену, долетел до него голос Гермионы, моментально помогая сбросить тот морок, что заковал его в собственные путы. — Ты помнишь Габриэль Делакур? Они вместе с Флёр посещали Хогвартс во время Турнира Трёх Волшебников, — пояснила Грейнджер, заставив Драко облегчённо выдохнуть.       Его странной реакции на незнакомку нашлось вполне логичное объяснение: та была обладательницей гена вейлы.       — Прошу меня простить, мадмуазель, сразу не узнал, — спохватившись, он галантно поцеловал ладонь девушки, невольно признавая, какой бархатистой оказалась её кожа. В ответ на прикосновение губ её пальцы едва заметно дрогнули. — Впрочем, меня извиняет лишь то, что я помню вас ещё совсем ребёнком.       — Габи, это Драко Малфой, мой напарник, — взяла на себя труд представить коллегу Гермиона, от которой, вероятно, его довольно нелепая реакция не укрылась.       — Я его хог’ошо помню, — рассмеялась та в ответ. — Вг’едный мальчишка, болел за Кг’ама, а не за мою Флёг’. Жаль, что у вас идёт эта глупая война и Туг’ниг’ не проводится. Уж я бы точно победила! — в который раз стрельнув глазами в сторону Драко, посетовала она.       — Доведись мне присутствовать на этом турнире, болел бы только за Шармбатон, — почти автоматически перейдя на отработанный годами тон, поддержал он её игру, вместе с которой даже несомненно волнующий ген вейлы утратил для него всякую привлекательность, уступив место банальной скуке. Всё это он уже множество раз проходил и оставил в прошлой жизни.       — Манифик! Какая очаг’овательная ложь, — рассмеялась Габриэль в ответ.       — Для такой молодой девушки вы невероятно проницательны, — искренне старался продолжать изображать интерес к собеседнице Драко, прикидывая, как бы вернуть ту к, собственно, причине их встречи. И, в идеале, как можно скорее отделаться от её общества, чтобы остаться наедине с Гермионой.       — Тебе стоит поостег’ечься, ’Эг’миона. С таким напаг’ником немудг’ено пег’есмотг’еть почти любые… пг’иог’итеты, — последнее слово далось девушке с явным трудом, однако даже заминка в её исполнении выглядела очаровательной и вовсе не неловкой.       — И всё же пока они очевидны, так что давай обсудим портключ в Лондон, — легко вернулась к основной теме Гермиона, с виду не демонстрировавшая никакого раздражения от довольно неформального общения Драко с Делакур.       — Он будет готов завтг’а, — охотно отозвалась Габриэль. — Я пг’ишлю Патг’онуса. Вам есть где пег’еночевать? Могу пг’игласить в гости. Г’одители не будут возг’ажать.       — Спасибо за приглашение, Габи, — кивнула в ответ Грейнджер. — Мы остановимся в отеле, так будет лучше.       — Не смею настаивать, — понятливо хмыкнула девушка в ответ. — Хог’ошего вечег’а! — задорно подмигнув, она мгновенно трансгрессировала.       — Хочешь, пройдёмся, погуляем? — предложил Драко.       — Прости, — покачала Гермиона головой. — Я бы очень хотела, но не могу, — она выглядела такой виноватой, что у Малфоя перехватило дыхание.       — Слушай, перестань ты просить прощения! — настала его очередь, повинуясь порыву, притянуть её к себе. — Хочешь в отель, значит, отправимся в отель!       — Спасибо, — немного отстранившись, она улыбнулась. — Мне не хотелось бы светиться в магическом Париже, уверена, у Сам-Знаешь-Кого даже здесь есть глаза и уши. Не возражаешь против маггловского отеля? Обещаю: он будет с видом на Эйфелеву башню и балконом.       Драко молча кивнул и, взяв Грейнджер за руку, переместился к выбранному ею месту ночёвки. Этот вечер собрал все возможные антирекорды частоты странного поведения Гермионы, и спрашивать, с чего вдруг ей взбрело в голову, что ему настолько принципиально провести несколько часов, имея возможность любоваться достопримечательностью, понятия не имел.       Номер, в который их проводил услужливый сотрудник отеля, выглядел весьма приличным даже по меркам Драко. Элегантная деревянная мебель, идеально застеленная двуспальная кровать, тумбочки по обе стороны от неё, комод с зеркалом, с виду вполне чистый санузел.       — Пойдёшь в душ? — предложил Малфой, лелея слабую надежду, что Гермиона позовёт его с собой, и откровенно удивлялся собственному оптимизму.       — Иди, обойдусь очищающими чарами, — она почти отмахнулась, усаживаясь за небольшой стол напротив кровати. — Драко, одолжи мне палочку ещё раз, пожалуйста, — попросила она так, будто опять была не уверена, что он согласится.       — Держи, — кивнув, он скрылся за дверью.       Закончив водные процедуры, он надел боксеры и вышел из ванной. Гермиона всё так же сидела за столом и бормотала восстанавливающие заклинания над уничтоженной палочкой Поттера:       — Перестань, — неожиданно ощутив бесконечную усталость, попросил Драко. — Вспомни Уизли на втором курсе. Если бы палочку возможно было починить, Макгонагалл не посоветовала бы её заменить, а просто помогла бы ему.       — И будь у меня маховик времени, с удовольствием бы отправилась в тот год, когда палочка выбрала Гарри, когда лавка мистера Олливандера ещё не была сгоревшими руинами, когда я ещё не стала причиной тому, что единственный, кто способен убить самого могущественного тёмного волшебника всех времён, остался без магического орудия, чтобы исполнить предначертанное! — голос Гермионы сорвался на крик, а лицо спряталось в ладонях. — И теперь гибель Рона, Кормака, наших привидений, да даже принцессы Дианы — всё было напрасно, ведь Сам-Знаешь-Кто победит только лишь по той причине, что я полная растяпа, не способная удержать палочку в руках!       — Гермиона, ты, видимо, просто устала, — Драко осторожно опустился на колени рядом с её стулом. — Да, палочки ломаются, да, в идеале удобнее всего колдовать той, что выбрала тебя в одиннадцать, но ведь чего только ни случается, тем более сейчас. — Решившись, он осторожно провёл рукой по спутанным кудрям. — Нет причин так убиваться, купим Поттеру новую! Допускаю, что он поистерит немного и из-за этого тоже, но уверен, он большой мальчик и справится!       — Драко, для Ордена каждая палочка — ценнейший трофей! Есть причина, по которой мне доверили палочку Гарри, и она чудовищно банальна: другую найти не смогли! В Лондоне не осталось мастеров, я слышала, дети едут в Хогвартс с палочками, что чистокровные вытаскивают из гробниц своих высоколобых предков!       — Мы ведь не в Лондоне сейчас, — справедливо напомнил Малфой. — Может, всё-таки прогуляемся? Уверен, здесь мы найдём пару палочек.       — Драко, невозможно легально достать пару палочек взрослым волшебникам-иностранцам, которых здесь вообще быть не должно! Ты пойми: наша трансгрессия — верхушка айсберга! Даже представить не можешь, чего на самом деле стоило Ордену предоставить нам возможность найти крестраж! — на одном дыхании договорила Гермиона. — То, что правительство Франции не признало Сам-Знаешь-Кого, не превращает их в тех, кто автоматически готов ради нас влезть в войну. Они помогают, правда, стараются, но… не нужно их подставлять лишний раз. Мы не можем позволить себе из-за этой миссии лишиться хотя бы такой поддержки.       — Хреновая поддержка, — Драко поморщился. — Могли бы и здесь Поттера подержать до ликвидации крестражей.       — Это поставило бы их под удар, если бы информация просочилась к Пожирателям, — Грейнджер покачала головой. — Гарри искали по всему миру. Поверь, если бы существовала возможность спрятать его иначе, мы бы сделали это.       — Мог бы пить Оборотное и спокойно жить здесь.       — Четыре года?! Принимать Оборотное четыре года?! — Гермиона явно начала заводиться, и, скорее всего, по причине, что Малфой пытался ткнуть её носом в их якобы стратегические ошибки. — Если не пробовал это зелье, то могу тебя уверить: на вкус оно как моча гоблина!       — Как раз Поттеру под стать!       — Хватит! Драко, что с тобой? Какая муха тебя укусила?       — Никакая, — он отмахнулся, развернулся к окну и увидел там ту самую Эйфелеву башню, которую магглы подсвечивали своими лампочками. Приходилось признать, что Грейнджер действительно сделала всё для того, чтобы эта поездка романтичной перестала казаться при любом раскладе. — Знаешь что? — он повернулся в её сторону. — Возьми, отдай Поттеру! — с этими словами он схватил со стола свою палочку и почти силой вложил ей в ладонь. — Моя военная миссия выполнена! Владеющих крестражами душ больше нет, могу обойтись во благо Избранного!       — Драко…       — Что «Драко»?! Гермиона, если ты передумала насчёт меня, насчёт этих отношений, если поняла, что ошиблась, можешь просто сказать об этом! Не нужно искать поводы, чтобы сторониться меня, не нужно превращать единственную ночь в Париже в предлог поговорить про чёртового Поттера и его исключительность, не нужно косвенно напоминать, что по вине подобным мне в Лондоне невозможно даже достать палочку! — Драко понимал, что его понесло, но просто не мог остановиться. — Забирай эту палочку! Что ещё я могу дать тебе?! Что ещё сделать для Ордена?! Вам нужны деньги? Ты была в моём хранилище в Гринготтсе, если желаешь, я отдам их вам! Для тебя — что угодно, Гермиона! Просто скажи! — Она молчала, а Малфой чувствовал, что его пылкая речь, подразумевавшая желание сохранить остатки достоинства, в своём финале звучала жалко. Что если Грейнджер скажет, что он ей не нужен, то его самого — Драко Малфоя — просто не станет. Кто он? Чистокровный наследник без родовой магии, волшебник без палочки, влюблённый без взаимности. Но хотя бы за последнее он желал побороться. — Почему мы не спим вместе? Почему больше не занимаемся… любовью? — резко перевёл он тему, встав с колен и нависнув над ней, продолжавшей сидеть на стуле.       — Я не хотела на тебя давить… — начала она бормотать нечто совершенно странное. — Я всегда склоняла тебя к сексу, хотя ты и не был готов…       — Хватит этой чуши! Я хочу слышать правду! — после короткого злого смешка потребовал Драко.       — В той комнате на Гриммо я спала с Гарри! Знаешь, после этого пускать в ту же постель и тебя… Я просто не могу! — Гермиона снова закрыла лицо руками, словно сама не понимала, как могла до подобного докатиться.       — Что ж, раз уж романтической прогулки по ночному Парижу не вышло, то могу быть уверен, что в этой кровати Поттера точно не было! — рявкнул он, в одно движение сгрёб её в охапку и бросил на огромную кровать в их номере, которую словно создали именно для этого. Чтобы до мурашек по позвоночнику, до темноты в глазах, до пошлых влажных шлепков соединяющихся тел, слетающих с губ хриплых стонов и обессиленного падения на соседние подушки любить друг друга. Чистая провокация. Приглушённый свет, мерцающие за стеклом огни ночного Парижа вкупе с самой узнаваемой достопримечательностью в мире — он попросту не готов был принять, что обязан посвятить такую поистине волшебную ночь очередным разговорам о бывшем Гермионы и его сломанной палочке.       Перехватив её запястья, Драко достаточно сильно навалился на неё, чтобы дать понять — она не поднимется с этой кровати, пока он не отпустит. Пока не продемонстрирует, на что ещё способен ради неё. Скользнув языком Гермионе в рот, Малфой отпустил её руки, которые тут же зарылись в его влажных после душа волосах, как она делала всегда, словно имела некий пунктик насчёт его причёски. Его ладони двинулись вниз по девичьему телу, сквозь ткань футболки и кружево бюстгальтера Драко почувствовал, как от прикосновений напряглись её соски, и, недолго думая, разорвал ткань, желая облегчить себе доступ к бархатистой коже, которая — он точно знал — тосковала по его ласкам не меньше него самого.       — У тебя моя палочка, используешь Репаро, — оставляя пространство меж их губами минимальным, не терпящим возражений тоном припечатал он. В следующее мгновение лифчик постигла судьба футболки, а Драко заменил ладонь правой руки губами, опустив их на сосок и вобрав в рот окончательно затвердевший бугорок, начал посасывать его. Поглаживая другой левой рукой, несильно оттягивал, пытаясь по реакции Гермионы понять, чего бы ей хотелось.       — Тебе нравится так? — вновь на мгновение оторвавшись от неё, прошептал Драко. — Или так? — он слегка сжал зубы на правой груди, одновременно ущипнув сосок левой, и, когда ответом стал слетевший с её пересохших губ громкий стон, удовлетворённо хмыкнул.       Поцеловав ложбинку между грудями, он прильнул ртом ко второму соску, рукой же спустился ниже, рывком стянул с неё джинсы вместе с бельём и сразу же занял место между её ног. Его указательный и средний палец мягко скользнули внутрь женского лона, отчаянно бившееся сердце заставляло грудную клетку вибрировать, передавая резонанс его губам, оно будто стократно ускорило собственный ритм, а новый стон не оставил сомнений, что его ласки ей нравятся. Он двинул пальцами внутри неё. Мокрая. Готовая принять его член в это же мгновение, а почти болезненная эрекция силилась затуманить мозги. Свинцовая тяжесть в паху подчиняла себе почище Империуса, однако он не позволил себе проявить слабость и просто проникнуть внутрь, ловя каждый момент её чудом возникшей взаимности.       Нет. Не так и не сейчас. Он положит конец всем её колебаниям. Действительно покажет, на что ради неё способен.       Когда его палец лёг на чувствительный бугорок клитора, Гермиона начала выгибаться на белоснежных простынях, непроизвольно подаваясь бёдрами навстречу его руке. И хотя Драко уже доводилось наблюдать подобное, настолько яркая реакция на его действия заставляла дыхание восхищённо сбиваться, смаковать восторг оттого, что неопытность не мешала ему довести куда более искушённую в сексе девушку до такого состояния.       Её колени непроизвольно раскрылись, она нетерпеливо захныкала.       — Умоляю, возьми меня, Драко, любимый… — мелодией для его ушей звучал её голос на весь гостиничный номер. Полностью игнорируя вероятность быть услышанной проходящими мимо постояльцами отеля или сотрудниками, бесстыдно, неимоверно вдохновляюще. Вызывая в нём желание превзойти любые её ожидания.       Драко выпустил её сосок, с сожалением оставив розовый бугорок покрываться мурашками от лёгкой прохлады, царившей в комнате. Сам же сместился вниз, обдавая горячим дыханием её живот, продолжая покрывать его поцелуями; терпкий, сладковато-мускусный запах её возбуждения в сочетании с неизменным ароматом духов погрузил его в полнейшую эйфорию. Такую, что до этого казавшуюся намертво вбитую в подсознание стыдливость просто вымело из головы. Не стало рамок, границ, запретов. Остались только Гермиона и бесконечное желание стать для неё тем самым, пусть не первым, но единственным, тем, с кем она могла бы желать сливаться воедино снова и снова, с кем могла бы захотеть разделить не только постель, но и жизнь.       Подхватив Гермиону под бёдра, он сместил её ближе к краю кровати, сам же вовсе опустился коленями на ковёр, ловя её недоуменный взгляд: Грейнджер определённо не ожидала от него ничего подобного. И с первым поцелуем внутренней стороны бедра не выдержала:       — Драко, ты что задумал?       — Просто расслабься, — попросил он, гоня нелепую мысль, что лёгкое Инкарцеро в сочетании с Силенцио могли помочь не мешать его решимости довести задуманное до конца.       — Откуда тебе известно об оральном сексе?       — Поверь, тебе лучше не знать, — хмыкнул Малфой в ответ, на мгновение переносясь воспоминаниями в нетрезвый диалог Забини и Флинта в гостиной факультета, свидетелем которому его буквально заставили стать и после которого он долго раздумывал об Обливиэйте. — Доверься мне. Пожалуйста, — стараясь хотя бы изображать, что прекрасно знает, что делает, попросил он, запечатлевая первый поцелуй на её промежности.       — Я не уверена… — в её голосе прозвучало смущение, что отозвалось в душе Драко ликованием при мысли, что хоть в чём-то он сможет обойти Поттера.       Ничего не ответив, он успокаивающе огладил её бедро и слегка улыбнулся, почувствовав, что Гермиона откинулась обратно на матрас. Доверилась ему.       Чувствуя себя исследователем, вынужденным изучать что-то лишь опытным путём, он слегка раздвинул её половые губы, коснувшись набухшего клитора. Грейнджер дёрнулась — вероятно, стоило начать немного плавнее, — и он сделал полшага назад, вновь прикрыв складками чувствительный бугорок, и совершил несколько круговых движений. Гермиона заметно расслабилась, когда он ввёл палец внутрь, забрав немного её влаги, и тут же вернул его обратно, теперь уже осторожно, предупредительно усилив давление на клитор.       Решившись, он провёл языком по половым губам, а потом сделал это снова. И снова, наслаждаясь её сорвавшимся стоном, смакуя её наслаждение.       — Драко… да, так… здесь… пожалуйста… — неожиданно начала она поощрять его, вероятно вспомнив, что в предыдущие моменты близости он просил помогать.       Приободрённый ею, он продолжил ласкать и посасывать самое чувствительное место, так, что она говорить уже не могла, инстинктивно в очередной раз запустила руку в его волосы, притягивая к себе ещё ближе.       Драко почувствовал, как её ноги начали подрагивать, а бархатные стенки — сокращаться, и сразу остановился, вынырнув из-под широко разведённых колен, и рывком встал на ноги. Нависнув над Гермионой, он смог найти в себе силы несколько мгновений наслаждаться видом её опухших губ, разметавшихся по кровати волос, истекающего от смазки в ожидании его погружения блестящего влагалища.       До боли налившийся кровью член словно существовал как отдельный разум, уже даже не требуя, а умоляя овладеть ею. Желание просто оказаться внутри Грейнджер переросло в жизненную необходимость, и мысль, что он пытался от этого отказаться, вызывала чувство жалости к самому себе. Он казался себе таким зависимым. Уязвимым. Принадлежавшим ей целиком и полностью.       — Я на всё готов ради тебя… Ты моя, Гермиона, — произнёс Малфой, твёрдо веря, что звучавшая в голосе убеждённость материализует эти слова, обратит непреложной истиной.       — Да, Драко… да… — подтвердила она, подняв на него затуманенный похотью взгляд. — Я твоя… всегда…       Драко склонился над Грейнджер, запечатывая на губах поцелуй, деля с ней её собственный островатый вкус, когда почувствовал её ладонь на члене, направляющую его в себя. Не в силах дальше оттягивать, он резко подался вперёд, сплетаясь с ней, и на краю сознания услышал их синхронный стон. Божественно. Почти до конца выскользнул из неё, а потом вонзился снова. И снова, не прекращая толчки, ускоряясь, наводняя пространство номера отеля влажными звуками их любовной эйфории. Склонив голову и сфокусировав взгляд, он позволил себе наблюдать, как член погружался в неё, растягивал, заполнял собой.       В этот раз он сумел ощутить её разрядку: выгнувшись дугой, Гермиона громко вскрикнула, упругие стенки конвульсивно сжали его член особенно сильно, завершая всплеск их взаимной страсти крышесносным оргазмом.       Вдоволь налюбовавшись, Драко отпустил себя, продолжив вколачиваться в неё ещё быстрее, погрузился ещё несколько раз, прежде чем кончил сам, обессиленно навалившись на неё всем телом.

***

      Утреннее пробуждение встретило Драко приятной болью в мышцах, напомнив времена, когда он проводил весь досуг на хогвартском стадионе, изматывая себя тренировками. Гермионы рядом не было, шума из ванной тоже не доносилось, и он заключил, что та, скорее всего, не стала будить его и решила встретиться с Габриэль сама.       Потянувшись в кровати, он рывком встал на ноги и, не утруждаясь тем, чтобы накинуть халат, в чём мать родила направился в душ, чтобы привести себя в порядок к её возвращению. Даже не пытаясь сдерживать улыбку, Драко подумал о том, что здесь, в Париже, на счету его семьи тоже достаточно галлеонов. Что он вполне мог бы спокойно обменять их на маггловские деньги и заказать им с Гермионой роскошный завтрак в номер. Побаловать её перед возвращением в Лондон. Смоделировать для неё ту жизнь, которую мечтал подарить по окончании войны. Она заслуживала самого лучшего, и он отчаянно хотел ей это дать.       Выйдя из ванной, Драко сразу понял, что любимая ещё не возвращалась. Вновь окинул взглядом комнату, и только тогда заметил лежащий на столе клочок бумаги.       — Грейнджер такая Грейнджер, — тепло улыбнувшись, иронично констатировал он вслух и направился к столу. Это было в её духе: предупредить о необходимости отлучиться, будто он был несмышлёным ребёнком и сам бы до этого не додумался.       «Впрочем, чему я удивляюсь, она же с Поттером и Уизли столько лет нянчилась», — немного злорадно напомнил себе он, подцепив листок пальцами.       Аккуратный почерк девочки-отличницы со времён Хогвартса совсем не изменился. Каждое слово было предельно понятно по отдельности, однако общий смысл он осознал далеко не сразу, вновь и вновь перечитывая послание. А когда, наконец, вник в него, скомкал и бросил на пол, после чего моментально оделся и почти бегом покинул номер отеля, оставив ни в чём не повинный листок сиротливо лежать на полу.       «Драко, любимый, я знаю, что прошу слишком многого, и понимаю, что простить меня будет сложно. Но надеюсь, что спустя время ты поймёшь, что заставило поступить так и никак иначе.       Начну с главного: наша миссия завершена. Уверена, ты с этим согласишься. В сущности, связанные с маггловскими душами крестражи мы нашли, и в скором времени последний из них будет передан Ордену. От лица соратников и от себя лично я сердечно благодарю тебя за неоценимую помощь, приблизившую час победы.       К большому сожалению, твоё дальнейшее нахождение в штабе невозможно. Посуди сам: в одном нашем разговоре ты обмолвился, что слышал о планах отправиться в Хогвартс за последним крестражем. К сожалению, это не совсем верно. И, поверь, тебе лучше не знать, в чём на самом деле состоит план командования.       Понимаю, что едва ли тебя удовлетворят такие размытые формулировки, но я и так сообщила даже больше, чем было позволено. Этой ночью ты просил довериться тебе. Настала моя очередь обратиться с аналогичной просьбой.       Для тебя будет лучше остаться в Париже. Не вижу ничего плохого в том, чтобы лично для тебя война закончилась немного раньше. Ты уже победил, Драко. Не нужно ставить себя в положение, когда с большой долей вероятности придётся сражаться в магических дуэлях с теми, кого ты знал с детства. Рисковать столкнуться с родным отцом на поле боя. Предвижу твою ярость в момент прочтения этой части письма, но твёрдо уверена, что когда эмоции поулягутся, ты согласишься, что это лучший выход.       И ещё: до нашего с тобой отбытия я плотно изучала вопрос наследования магии рода. Однажды уже озвучивала эту теорию, а теперь могу подтвердить: невинность двоих наследников требуется только в нашей стране. В Италии, например, такого вообще нет. Во Франции достаточно девственности и чистокровности невесты. Уверена, у тебя есть имение и здесь, и родовая магия на него распространяется тоже. Я пишу это к тому, что, возможно, наша с тобой близость не стала причиной непоправимого. И если война закончится не так, как мы рассчитываем, если я не вернусь за тобой, ты вполне можешь возвратиться к привычному образу жизни, воплотить прежний жизненный план. Сейчас разозлишься опять, но мне важно дать понять, что выбор полностью за тобой.       Твоё предложение насчёт палочки обстоятельства вынуждают меня принять, а потому я забираю её, чтобы отдать Гарри. Прости.       Оставляю тебе адрес Габи на обороте листа, обратись к ней, она обещала помочь тебе здесь устроиться.       Если мне суждено пережить эту войну, клянусь, что сразу найду тебя по её завершении. Если же нет — умоляю двигаться дальше и обязательно найти предназначенное тебе судьбой счастье. Прости ещё раз. За всё. С любовью, Г.Г.»