Отец года
4 октября 2021 г., 18:13
— Мне… больно, папа, — Саша рыдала громко, надрывно, вжавшись лицом в грудь названого отца. Стрелок чувствовал, как де ее всю трясет, какая горячая ее кожа. А спазмы от сильного плача мешали связно говорить.
— Мне… очень больно. Умоляю… что-нибудь… пожалуйста… пусть… эта боль уйдет… Пусть уйдет! Помоги мне…
— Как мне тебе помочь? — стрелок переживал сам, не понимая и не зная, как помочь дочке, — как?
— С-сердце… мое сердце…
***
Сам охрипший и ослепший от неожиданных слез, Джиген вдруг явственно услышал чей-то издевательский и ехидный голос: — Дамы и господа! Аплодисменты нашему почётному лауреату премии Отец года! Ну чувак, мои поздравления! Ай, молодца! Сам Гэндо Икари по сравнению с тобой — чмо на палочке! Да что там Гэндо! Габриэль Агрест уже, небось, сотую сигарету в сторонке докуривает. Мужики в течении нескольких лет родных сыновей ломали, а ты всего-то за пару годков всё нахрен разнёс! Кстати, правильно ты тогда окрестил себя Дай Шутер. Именно DIE. А что, собственно, можно ждать от ходячей машины для убийств, кроме гибели и разрухи? А ничего больше! Ничегошеньки. Вот ты, сладенький, и приёмную дочь убил, в моральном плане. Всё, адью! Приплыли. Ты хоть понимаешь, что наделал?! Ей же теперь жить на куче успокоительных до самой старости! Если, конечно, раньше времени от таблеток не загнётся. Браво, мужик! Держался бы ты лучше от людей подальше. Не нести тебе никому ни жизни, ни любви, ни света… Только смерть. А, вот ещё что — тебе гора-а-а-аздо больше идут синяки на роже, чем ей! Красавец прям! — Заткнись, — прошипел стрелок, — закрой рот поганый. Я помогу дочери, костьми лягу, но помогу, — понятно, что говорил он это про себя, возражая гнусностям неизвестного голоса, — да, я еще не освоился с этой ролью, но это поправимо. Мне нужно время, которого у меня катастрофически нет. — Ой, не свисти! Времени у него нет! Как на сцене задницей крутить в попугайском прикиде или в космос за баблом мотаться, так у тебя на это времени прямо завались! Элементарно хоть с доченькой созвониться, хоть на пять минут, чё там, да как там… Не, не слышали?! Или мы что, из деревни Дуево-Кукуево, вообще никогда в руках телефон не держали? За всё то время НИ РАЗУ не связался! А здесь, между прочим, по ночам просто адовый треш творился! Они обе уже забыли, что такое нормальный здоровый сон. «Помогу, помогу…». Уже «помог»! И так всё, что можно было, вконец в унитаз спустил. «Батя», блин… Тьфу! Это ж надо, так обосраться! Мог бы и прямо сказать: «Прости, доча, мне похер на тебя, закрой варежку и давай лезь в сраного робота»! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?!!! У неё же иного будущего теперь просто быть не может, кроме комнаты с мягкими стенами!!! Эх, мистер Шутер, мистер Шутер, всё у тебя DIE. DIE с концами крыша девчули, которую жизнь и так отпинала по самое не балуйся. Да что ж с тобой не так-то? Угу, давай-давай, поплачь ещё… Хотя бы конфетки и яблочки в дурку не забывай приносить. И на опознание сходи, если в палате на простыне повесится. Драть таких папаш надо, драть долго, кверху жопой! Позорище! — Отстань, — пробормотал про себя Дайсуке, — я, конечно, не сахар, но и не чудовище какое-нибудь… Саша внезапно с шумом втянула воздух. Она вся напряглась, а лицо мгновенно побелело. Пальцы её судорожно скрючились, цепляясь за рубашку Джигена. — А-ах… Ха-а-а… Кхххх… — леденящие кровь хрипы вырвались из широко раскрытого Сашиного рта. Тут химера стиснула собственное горло, а цвет лица уже приобрёл синюшный оттенок. — Доченька, солнышко, — забормотал Джиген, — тише, успокойся. Блин, ну что же делать-то? — Я… Я за… задыххх… не м-мо… ы-ыша-ть… б-боль…но… — просипела несчастная, медленно сползая на пол. И в этот момент изо рта у неё пошла пена. — Бвврррр… ххххххррррлл… кххе… Раздался адский грохот разбитого стекла где-то в гостиной. Вверху замигала лампочка. — Эмма!!! — завопил стрелок, пытаясь поднять задыхающуюся дочь, — Эмма, помоги!!! — Что? В чём дело? — на кухню рыжехвостой кометой влетела миссис Сильверштейн. С покрасневшими и опухшими глазами. — САШЕНЬКАЯ, МИЛАЯ!!! — с истошным криком мать вцепилась себе в волосы при виде корчащейся на полу дочери. — Я сейчас, — Джиген опустился на колени около извивающейся Саши и начал набирать номер Ватсона, — я вызову доктора. Надо еще Мику позвонить, чтобы он помог… Боже ты мой! Саша резко выгнулась, страшно захрипев. И её всю окутал ядовито-зелёный дым. И к ужасу Эммы и Дайсуке, клубящаяся масса, поглотившая бедную Сашеньку, тут же бешено заметалась по всех кухне, тычась во всё, что можно, и скидывая каждый встречный предмет на пол. Хоть и не было слышно звуков ударов и криков боли, легче от этого не становилось. — Что же это, — простонала Эмма, в свою очередь опускаясь на пол и не отрывая глаз от сего жуткого действа. Стрелок уронил мобильник на пол, не закончив набор цифр, и обнял невменяемую Эмму за плечи. — Дорогая, надо вызвать Джона Ватсона и Мика. Так больше продолжаться не может, — стараясь не стучать зубами, проговорил Дайсуке. Пометавшись и поскакав подобно перекати-полю, клуб зелёного дыма осел на пол и развеялся. Саша Сильверштейн вновь явилась миру. Теперь у неё ещё, вдобавок к остальным отметинам, была исцарапана правая щека, распухла нижняя губа, а из разбитого носа текли струйки крови. — Так вот откуда все эти синяки! — Эмма нетвёрдым шагом направилась к дочери, видимо, желая обнять и успокоить. Мисс Сильвершейн пошатнулась и, упав на колени, согнулась в три погибели, крепко обхватив себя руками. Негромкий кашель, и на кухонный кафель упали две капельки крови. — А-ах! — тут уже и Эмма побелела до синевы. — Сашенька! — всполошился Дайсуке, — у тебя кровь! Тебе срочно нужно к врачу! — Да… прости, мама… папа, — с трудом выдохнула молодая химера, — я думала… что так будет… лучше… — Да куда уж тут лучше! — взвилась мать, помогая дочери подняться на ноги. — Ох, прав был голос, — уныло подумал брюнет, — тут без хорошей порции транквилизаторов не обойтись, а там недалеко до ежедневного приема успокоительных, а потом… вместо Саши получим наркоманку… — Я не могу… я не стабильна, папа… всё без толку, ничего не получается… сколько не тренировалась, всё равно что-то взрывается или бьётся… Я… я боюсь! — Тише, тише, тише, — шептала Эмма, осторожно стирая с лица Саши кровь. — Я тоже боюсь, — ответил на это заявление стрелок, — тебя боюсь потерять. Может всё-таки пригласим Джона, а? — Мне страшно… не хочу… вас ранить… я никогда не прощу себе… я держалась, а оно только усиливается… всё больше и больше… — Все хорошо, дочка, — Джиген привлек приемную дочь к себе, — тебе просто нужно отдохнуть и выспаться, правда, Эм? — Так! Ты никуда завтра не пойдёшь! — твёрдо заявила Эмма, уводя дочь в ванную, — звоню твоему куратору сейчас же!***
— Она уснула, Хью… Уставшие, с заплаканными лицами, они сидели вдвоём в полутёмной гостиной. Через разбитое окно струился холодный воздух. — Бедное, бедное наше дитя, — всхлипнула Эмма, — что же теперь делать? — Я лично настаиваю на присутствии Мика, Джо и доктора Ватсона, — выдохнул стрелок, — и я тоже хорош. Где была моя голова, когда я друзьям помогал? Даже позвонить не удосужился, тоже мне… папаша… — Это не твоя вина, Хью. Это всё жестокость. Человеческая жестокость и бессердечность её довела. В этом мире родиться с хвостом, крыльями или рогами чуть ли не хуже воровства. Однозначно ты из-за этого — урод, чудовище, мерзопакостный монстр. Иного нет и быть не может. Не важно, что ты сам не выбирал, каким родиться. Это твой грех, вечный и непоправимый. — Это ты брось, Эм, — сердито сказал Дайсуке, — с кого перепою, это грех? Может статься, что где-нибудь наличие двух ног, двух рук и одной головы считается уродством… — Я благодарю Господа, что ты вернулся к нам, — с этими словами химера взяла огрубевшую ладонь стрелка в свою и крепко сжала, — скажи, Хью, ты… ты помнишь нашу первую встречу? — Э-э-э… Нет, — честно признался Джиген. — Нет, ничего. Я должна была догадаться, — Эмма грустно улыбнулась, — ты всё позабыл. Нет, нет, ты не виноват. Говорят, возрождаться тяжело. Особенно в первый раз. — Возможно, — Дайсуке смутился; он понятия не имел, что ему делать. — Твоё лицо… дай хоть наглядеться на тебя. Столько дней… — миссис Сильверштейн нежно провела ладонью по щеке Джигена. Тут её пальцы слегка задели прядь чёрных, как воронье крыло, волос. Неожиданно она отпрянула как лань. — Боже, да что ж это со мной, — быстро зашептала она, потирая лоб, — в самом деле, что такое на меня нашло! Простите, ради Бога, простите меня! — и страдалица залилась слезами. — Простите, Эмма, — Дайсуке попытался её обнять, — я не хотел. — Не надо, прошу, — плачущая химера отстранила его руку, — кого я обманываю? Это же не его волосы. Они были как солнце. Он был ярким солнышком в нашей жизни. Увы, моё солнце угасло и больше никогда не воссияет. Ведь Хью ушёл, ушёл навсегда. И ничто не вернёт мне мужа. Ничто, никогда не вернёт… — Это да, — Джиген тяжело вздохнул, — простите, ну, наверное, я пойду. Звоните, если что, — стрелок собрал волю в кулак и скрылся за дверью.***
Через час. На квартире Холмса. — Ты чего, Джиген? — Люпен подошел к партнеру и, приобняв за плечи, чуть ли не силком усадил на диван, — на тебе лица нет. Что случилось? — Жопа случилась, — пробормотал тот, — какой из меня отец? Так… говно на палочке. И вы тоже хороши, — поднял голову, посмотрел на остальных, — почему не отговорили? почему не вмешались? может быть теперь и не было так страшно и плохо?! Папашка, едрить твою налево, что я могу дать взрослой приемной дочери, которую корежит и ломает на моих глазах? Как я могу ей помочь, если не знаю, как?! — Тише, Дайсуке, — попытался успокоить его Шерлок, — я — тоже пока еще новоиспеченный папа, но… — Закрой хлеборезку, Холмс! — рявкнул стрелок, — ты не впиливаешь в ситуацию!!! Ты получил ребенка в довесок от супруги, ну вот еще и Бонни удочерил! А я?! Все мои женщины умерли, а те, кто не умер, не желают со мной знаться. И вот я отец взрослой дочери!!! Что было бы еще полбеды, так еще её силы не дают ей спать и жить!!! — Дайсуке встал с дивана и надвинулся на Шерла, — понимаешь? Эти силы, будь они неладны, они убивают её. Она боится их!!! Как бы там Мик не учил Сашу, оно лучше не становиться?! А я бессилен!!! Я ни хера не знаю и ничего не умею, как только убивать!!! Понимаешь? — Тебе выпить надо, — Люпен подсунул ему стакан с виски, — выпей и связно расскажи, что такое там произошло… — А чего тут рассказывать, — тяжело вздохнул Джиген, — из Саши силы прут, которые её корёжат и калечат. И Эм… миссис Сильверштейн… похоже, находится в сумрачном состоянии духа. Весь вечер она называла меня Хью, а потом сама напугалась. Я не знаю, — и стрелок вдруг, к немалому шоку присутствующих, разрыдался. — Что-то я такое слышал… — задумался Шерл после того, как Джигена успокоили и отвели в гостевую комнату, где он забылся тяжелым сном. — Что ты слышал? — поинтересовался Люпен; Ватсон, сославшись на необходимые и важные дела, тоже свалил. — Обскур — это внутренняя «опухоль» из магической энергии у ребенка-мага, который пытается подавить в себе магические способности и стыдиться их. Обскур высасывает из носителя жизненные силы, поэтому обычно такие дети долго не живут. Ребенок-обскур может потерять над собой контроль, превратиться в Обскури и начать всё крушить, а остановить его может только человек, которому он доверяет, — процитировал Холмс давнишнюю статью. — А кому доверяет Саша? — бывший вор посмотрел на консультирующего детектива. — Не знаю, — ответил тот, — только Саша сама может дать ответ на этот вопрос.
