Огонь внутри меня

      — Я — никудышный брат! — Мик сидел у себя дома и разговаривал с Джо, — в моем стремлении спасти всех, я забываю об своих родных, — Меллоун обхватил голову руками.       — Не вини себя, — мягко ответила на это Джорджина, — ты просто так устроен, что разорваться не можешь. Но я к тебе по делу.       — Новый апокалипсис грядет? — процедил полицейский сквозь зубы, — заебали эти апокалипсисы.       — Нет. Всё гораздо хуже.       — Ты, как сэр Джуффин Халли, — Мик посмотрел на растрёпанную и явно взволнованную миссис Холмс, — да я, слава богу, не сэр Макс.       — Почему ты вдруг вспомнил это грешное имя? — прищурилась молодая женщина, — а… ты думаешь, что я собираюсь пугать тебя грядущими ужасами и кидать на баррикаду? Успокойся, наша проблема не столь велика… в масштабах планеты. Это частное дело и решать его придется узким кругом заинтересованных лиц.       — И что же это за дело? — Меллоун откинулся на спинку дивана, — крепкий чай и пирожное поспособствуют нашему разговору?       — Хм, но буду благодарна, — в считанные секунды она получила бисквитную корзиночку с черешней и кружку чая, — значит так. Саша неуправляема. Её энергия перехлестывает через край и грозит всякими мелкими ужасами…       — Да, — Мик отпил травяной чай из большой кружки с надписью Ангельский коп, — она боится этих сил, как огня. Было бы правильно изъять их… но это невозможно. Гармонией в этом деле не пахнет. Браслет Звездных Химер не работает.       — Правильно, но нам нужно что-то делать с этим, пока Саша не совершила непоправимое.       — Время — поправимо, — ответил на это Мик, — непоправим только моральный ущерб. Мы сможем вернуть на место разрушенные здания, срастить сломанные кости и оживить людей, но с надломленной психикой нам не справиться…       — Итак…       — Никакого итак, — криво улыбнулся Меллоун, — я принимаю удар на себя, все спасены и танцуют. Как всегда.       — Ты понимаешь, — Джо уплетала третью корзиночку, — ты — брат Саши. Ты спасал её из передряг и спасаешь до сих пор…       — Я спасаю… — повторил полицейский, — это ты правильно заметила. Но спасать и быть ответственным братом — не одно и тоже. И в этом я сильно прокололся. Я не способен спасти её от страхов и кошмаров. Я не могу продолжить тренировки, потому что Саша нестабильна. Она то плачет, то смеется, то у неё кошмары, то она улыбается…       — У Дайсуке те же проблемы, — заметила Джо, — он сам не понимает, как ему удалось вляпаться в эту авантюру.       — Дайсуке риск любит.       — Ещё бы, — Джорджина рассмеялась, — я на тебя рассчитываю.       — Ладно, — детектив допил чай и встал с дивана, — полагаю, что визит нужно произвести вечером, чтобы убедится в правильности диагноза?       — На твое усмотрение.

***

      — Солнышко, как ты?       Миссис Сильверштейн тихонько зашла в комнату дочери, с тарелкой дымящегося куриного бульона.       Было на удивление спокойно. На сей раз в комнате не бесновались, словно черти на шабаше, воспоминания прошлого, временно обретшие зримый и осязаемый облик. Лишь призрачный свет мерцал, отражаясь в оконном стекле, матовом абажуре ночника и в стеклянных рамках фотографий.       Молодая химера лежала в своей постели, подобно восковой кукле — бледная, неподвижная, безмолвная. Словно мёртвые чёрные и свежие красные розы, расцвели на алебастрово-белой коже синяки и кровоподтёки. На мгновение матери даже показалось, что дочь не дышит.       — Саш… шенька?       Едва не выронив тарелку с бульоном, женщина-химера приблизилась к кровати и дрожащими пальцами дотронулась до Сашиной бледной шеи. Слава небесам, несчастная мать сразу ощутила биение жизни, и сковавший её ледяной холод ужаса отступил. Но радоваться было всё равно нечему.       — Ну, давай, милая. Открывай глазки. Тебе покушать надо.       В ответ — никакой реакции. Мисс Сильверштейн так и лежала без движения и без единого звука, бледная, словно несчастная девственница из готических романов, чью жизнь только что выпил без остатка безжалостный кровосос.       — Сашуля, — бормотала Эмма, борясь со слезами, — а я куриный бульончик сварила. С гренками, как ты любишь. Помнишь, я раньше тебе его варила, когда у тебя горлышко болело? М? Хоть три ложечки. Пожалуйста… Тебе надо поесть, иначе…       — Я не х… не м-могу… прос-ти, — зашептала Саша посиневшими губами, — тошнит… ничего не хочу…       — Надо покушать, Саш. Такими темпами точно себя угробишь. Давай-ка, ложечку хоть, — с этими словами женщина-химера зачерпнула пластиковой ложкой немного отвара из куриного мяса, с одной ржаной гренкой, и поднесла к губам дочери. Но бульон лишь пролился на подушку, а Саша хрипло закашлялась.       Эмма не стала ругаться, ворчать и силой пичкать дочь едой, как маленькую. Тут и слепому было прекрасно видно — бедной Саше настолько хреново, что даже нет сил глотать, а ежели и поест, так вся еда скорее назад поспешит из-за грызущей её боли. В общем, как ни кинь, всюду клин. И без посторонней помощи несчастная мать сейчас ничего не сможет сама изменить. Ничего…       — Ты тогда лежи, отдыхай. Я сейчас, на пару минут, — Эмма направилась на кухню, по пути утирая горькие слёзы.

***

      — Я, конечно, понимаю, — Джон Ватсон делал страшные глаза медсестре и взволнованно махал правой рукой вошедшему пациенту, — вас устроит в шесть вечера? Раньше не могу. Наплыв пациентов. Хорошо. Значит, договорились, — и положил трубку.       — Кто это был? — поинтересовалась медсестра Боунс, подкладывая медицинскую карту пациента.       — Подруга одного моего хорошего друга, — ответил Ватсон, — её дочка болеет нервным истощением на фоне дисфункции полового созревания. Миссис Сильверштейн говорит, что ребенок стал отказываться от еды… Это очень тревожный признак.       — Тогда может перезвонить вашим пациентам и отменить прием? — предложила Боунс.       — Сколько пациентов осталось?       — Двадцать человек.       — Так, — Джон посмотрел на часы, — до шести я успею принять человек пять. Позвоните всем и отмените сегодняшний прием…       — На какие числа их записать?        — На тридцатое…

***

      После шести доктор Ватсон поймал такси и двинул к дому Саши, но по пути позвонил ребятам и вкратце обрисовал ситуацию.       На Бейкер-стрит 221 б.       — Джон говорит, — очередное собрание открыл мистер Холмс, — что Саша совсем плоха…       — Что мы можем сделать? — спросил Люпен III, — лекарства какие достать?       — Подождем, что Джон скажет, когда осмотрит, — ответил Шерлок, — а ты что, Дайсуке, скажешь? — и поглядел на хмурого небритого стрелка.       — Надо к Саше съездить. Прямо сейчас, — пробурчал тот, — не откладывая. И всё выяснить на месте.       — Мы — плохие друзья, — вдруг проговорил Люпен, — мы думаем только о себе и совершенно забросили Сашу. Надо это немедленно исправлять.

***

      Вот около крыльца дома Сильверштейн они все и встретились.       Дайсуке Джиген, Арсен Люпен III. Шерлок Холмс и доктор Джон Ватсон.       — А вы что тут забыли? — подозрительно спросил Джон.       — По факту, Дайсуке — названный отец Саши, — ответил Шерлок, — он пришёл поддержать дочь, а мы с ним… за компанию… — и позвонил в дверь.