Огонь внутри меня

      Ужин им подавали в кабинете.       Одна стена представляла собой огромное окно, смотрящее в темнеющий парк, где постепенно зажигались фонари, а три других были забраны решетчатой ширмой, позволяющей рассматривать величественный зал, в котором стояли столики, за которыми сидели множество различных существ. Они все пили, ели и болтали.       В этот раз им подали рисовые шарики* с начинкой Аранчини, паэлью с зубаткой и морепродуктами, грушевый татен и несколько вин — Cuatro Rayas 2041 года и Els Capricis 2060 года.       Насытившись, Эмма захотела прогуляться, что Дайсуке сразу же воспринял, как сигнал к действию.       Дорожки, в парке при отеле, причудливо разбегались в разные стороны, огибая подстриженные купы, приводя гуляющих то к уютным гротам, то к нескольким танцевальным площадкам, то к негромким фонтанам и фонтанчикам, а что касается скамеек — так они были предоставлены в самом максимальном количестве. Скамейки-тумбы, классические, скамейки-качели, скамейки-лежанки, скамейки для высоких, низких, толстых, тощих, квадратно-кубических, треугольных и цилиндрических, для летающих и порхающих, для ползающих и прыгающих, для зарывающихся и плавающих — на все вкусы.       Мозаичные фонари и крохотные фонарики, гирлянды и светящиеся цветы весьма причудливо освещали дорожки, придавая пикантности и интима в темных местах.       Эмма и Дайсуке подошли к одной из площадок. Оркестр, состоящий из очень больших кузнечиков, как раз закончил одну вещь и настраивался на следующую.       — Сказки Венского леса**! — глаза миссис Сильверштейн влажно заблестели.       — Очень хорошая мелодия, — согласился стрелок.       — Под эту музыку мы с Хью танцевали в день нашей свадьбы, — Эмма смахнула непрошенную слезу.       — Да, но позвольте, я приглашу вас на танец, — выпалил Джиген, — я, конечно, не Хью, но… я был бы счастлив потанцевать с вами…       Химера вновь вспыхнула до самых корней светлых волос. Она не танцевала с самцами… то есть, с мужчинами уже столько лет, но и отказываться было как-то неудобно. Она лишь протянула в молчаливом согласии свои округлые, слегка полноватые руки, решив про себя просто не обращать внимания на тех, кто вдруг захочет посмеяться над её неуклюжестью.

***

      — Как-то странно, — шептала миссис Сильверштейн, глядя в стену. Сна, как назло, не было ни в одном глазу, — нет... Так я не могу. Так неправильно как-то. Но... Боже мой, он не может быть ИМ! Но его лицо, глаза... Всё, как... как... Я, походу, с ума сошла. Нет, я точно с ума сошла!       Дайсуке ворочался, пытаясь уснуть. Но сон не шел. Стрелок открыл глаза и уставился на потолок.       — Господи! Я влюбился, — проговорил он негромко, — я влюбился в Эмму. И что мне теперь делать? Как я покажусь на глаза Мику? А Саше? — вздохнул, — я — не её умерший муж, да и не смогу его никогда заменить, но черт подери… Судьба подкинула мне шанс измениться, я воспользуюсь шансом. Отныне я буду защищать Эмму, не как телохранитель, а как влюбленный мужчина…

***

      Закрутилась, завертелась жизнь на отдыхе.       Утром были процедуры, которые совершенно не мешали, а после процедур Эмма и Дайсуке были предоставлены себе.       Они купались в море, плавали с аквалангом, прыгали с парашютом, посещали пещеры и грязи. Гуляли по вечерам на территории отеля, ездили на горнолыжные курорты…       Эмма похудела, похорошела и стала напоминать ту, прежнюю Эмму, которая познакомилась однажды с Хью.       Джиген прекрасно понимал, что отель использует Живую Воду, но постепенно. Не так, что искупался в ванне и потом спал 72 часа, чтобы восстать ото сна молодым и красивым. Но отель добавлял Живую Воду в различные гидротерапии, и поэтому женщины хорошели и молодели с каждым днем.       Эмма скоро начала привлекать внимание мужчин, что Дайсуке жутко не нравилось. Неизвестные джентльмены, самцы и ловеласы стаями осаждали Эмму, осыпая её комплиментами и подарками. Дайсуке ревновал, вежливо отшивал особо наглых, но держался, с истекающими слюнями и вожделением, кобелями всех видов крайне жестко.       Ему, кстати, начинало мешать настырное внимание женщин. Много раз ему, улучив минуту, шептали в ухо самые разнообразные непристойности, как бы нечаянно хлопали по заднице и делали вульгарные намеки.       Миссис Сильверштейн подобные выходки были неприятны до отвращения. А если бы кто-то при ней так же флиртовал с Хью? Или с ней при Хью? Вдобавок, присутствуй здесь САША... Вообще, что тут, что там порой встречаются особи, для которых личные границы и здравый смысл всего лишь пустой звук. Поэтому она договорилась с Джигеном поменьше бывать в тех местах, где был особенно большой наплыв народу. А развлекать здесь себя можно как хочешь, к тому же огромная компания незнакомцев для веселой обстановки не была нужна ни одному, ни второй.       Стрелок согласился с этими доводами, ибо не был большим любителем шумных компаний.

***

      Однажды Эмма сидела в пляжном баре и пила безалкогольное шерри, как вдруг к ней подсела одна из новых знакомых — Моки Фицджеральд, а чуть позже пришла еще одна, весьма развязная в поведении, дамочка — Линда Хриза.       — Хей! Девчонки! — весело сказала она, — хорош шорты протирать. Пошли ко мне. Я достала ящик Божественной Амброзии…       — Спасибо, — с достоинством ответила миссис Сильвертшейн, — просто мне тут спокойнее. Тихо, мирно и уютно.       — С-с-спасибо, — промямлила Моки, слегка покраснев, — я... я... меня уже попросили...       — Да ладно, пошлите. Выпьем, поболтаем.       Эмма и Моки переглянулись и решили принять приглашение.       У Линды был длинный крокодилий хвост, крылья бабочки, а так она напоминала коренную египтянку. Задница в коротких синих шортах привлекала всеобщее внимание, а круглые груди натягивали весьма откровенный топ красного цвета.       На Эмме были бермуды в зеленую пальму и голубая майка с логотипом отеля.       Моки стройная красотка с норвежскими чертами. Светлая кожа, иссиня-чёрные волосы заплетены в толстую косу, изумрудные глаза миндалевидной формы. Роскошный хвост ирбиса и пушистые волчьи ушки. Одета она была в пёстрый летний сарафан, шлёпки на пробковой подошве, а плечи покрывало парео с бахромой по краям и с незатейливым узором. То ли характерный для финского народа, то ли для лапландского.       Придя в бунгало, которое занимала Линда, девчонки расселись, вытянули босые ноги, получили по банке амброзии и погрузились в ритуал питья.       Спустя нескольких минут, Линда пихнула локтем Эмму, ибо сидела между Эммой и Моки.       — Ну как твой жеребец в постели?       — Кххх! Кхххе! Кххм! — от столь неожиданного вопроса напиток попал миссис Сильверштейн ни в то горло. Откашлявшись, химера подняла гневный взгляд на собеседницу:       — Чтооо?! Ты что это себе позволяешь? Тебе уже Амброзия твоя в голову ударила, дорогуша?!       — Погоди! Так ты еще не переспала с этим парнем?! Ну ты даешь!       Возмущению Эммы не было предела!       — Ты же вроде знаешь, прекрасно знаешь, что у нас подобные контакты с людьми зап-ре-ще-ны! Ведь наши самки могут забеременеть ТОЛЬКО от НАШИХ самцов! И это все давно знают! Он мой хороший друг, не более!       — Кто тебе такой чуши наговорил? — Линда достала еще по банке и открыла их, — ты же с Земли? Правильно?       — Именно, так! Я румынка по месту рождения.       — У вас на Земле вообще придурки. А у нас в Химерии толпа полукровок живет и нечё… Все хорошо.       — Хмм, как-то верится с трудом, — пробормотала Эмма, чувствуя лёгкий жар на щеках, — что-то я и слыхом не слыхивала ни про каких полукровок... Не сочиняешь ли ты часом, махаончик?       — Забей. Ваши старейшины специально сказку сочинили, что химера только с самцом своего вида может. Это древняя история зиждиться на том, что изнасилованные людьми химеры рожали полукровок, а родители бедняг нападали на предполагаемых отцов и съедали. Или калечили. Из этих суеверий и родилось правило, что все химеры — монстры, а химера может только со своими. Было у меня дело, — Линда похотливо облизнулась, — я еще молода была, лет пятьдесят не больше. Была я на Земле и познакомилась с таким мужиком, закачаешься. Наш весьма бурный и страстный роман длился четыре года. Я отложила восемнадцать яиц, девять из них не вылупились, четверо из второй девятки умерли на следующий день, а пятеро выжило. Две девочки, похожие на меня, мальчик, который был человеком, и два мальчика, один, из которых был черный, но с крыльями, а второй — смуглый и с крокодильем хвостом.       — Силы Небесные! — миссис Сильверштейн так и схватилась за голову, — отложить яйца... от ЧЕЛОВЕКА... Говоришь, тебе тогда было всего пятьдесят? Сейчас, интересно, сколько, извини за такой вопрос? А то тебе больше тридцати и не дашь... А кстати, детки-то, где они?       — Сто лет, а дети — у матери. Бабке уже далеко за триста. А того, кто был человеком, я отцу подбросила. Написала, мол, ничего я у тебя не прошу, воспитай только.       — И... и... ч-что, — подала свой робкий голосок Моки, — о-он ж-ж-жив или...       — Жив парень. В группе выступает, говорят, что на днях приедет. Мои гены в нем точно есть, — Линда вытащила полные банки и заменила ими пустые, — долгожитель. Папаша-то помер. А ты, подруга, своего мачо прибирай к рукам; не ровен час — уведет кто-нибудь!       — Да к чему такая спешка-то? — нахмурилась Эмма, — уж не себя ли имеешь в виду, под этим самым "кем-нибудь"? А, махаончик?!       — Да ладно, мы подруги. А у подруг не принято самцов уводить… Вон идет. Слышь, как воздух наэлектризовался-то и феромонами наполнился, — Линда принюхалась, — если согласится, то все самочки в отеле его будут.       — Да прекрати ты уже со своими гадостями! — странное чувство колыхнуло душу миссис Сильверштейн. Уж слишком хищным взглядом уставилась эта озабоченная кроко-бабочка на стрелка! Ни дать, ни взять, присматривает нового самца ради будущей кладки.       — Брутальный такой жеребчик, — усмехнулась Линда, — с историей. Посмотри, какой он охуительный… А ты цепляешься за суеверия…       Дайсуке подошел к веселой компании; он был в белых брюках и рубашке, на голове ловко сидела белоснежная шляпа. Вся эта белизна выгодно оттеняла его загар и черные волосы.       — Здравствуйте, девушки! — вежливо поздоровался он с ними, — я бы хотел украсть Эмму из вашей поддатой компании.       — Можешь забирать, — заржала Линда и подмигнула Эмме, мол, потом расскажешь.       Эмма спустилась с террасы, грациозно держась за сильную руку Дайсуке; он её приобнял за талию и они удалились.       — Черт подери! — Линда выпила залпом банку амброзии, — какая же они — потрясающая пара! Вот Эмма будет дурой, если не затащит этого красавчика себе в объятья.       — Что? Ах, д-да-да, — забормотала Моки, красная как маков цвет, — я... я т-так рада за... за неё... о-очень!