Addicted to Bad Ideas

      Когда твой безымянный друг кончил и полностью расслабился под твоим телом, тебе понадобилось время, чтобы понять, что только что произошло. Вообще говоря, тебя было трудно удивить в постели, но если твой партнер сначала истекает кровью, а потом теряет сознание, к такому повороту событий ты, как правило, абсолютно не готова.       Серьезно, что это только что было, с этим парнем и потерей сознания?       Как только ты поняла, почему он так неловко сполз вниз, твое первое — и не самое доброжелательное, — беспокойство было направлено на матрас, на котором он лежал, потому что попытаться передвинуть его тело было, безусловно, плохой идеей. Тем более что единственное, что ты могла сделать — стащить его с кровати за лодыжки. И куда бы ты его вообще поволокла? Ни запятнанная древесина, ни кровавые следы по всей квартире не были бы более приятным исходом, чем запачканные простыни.       Какая радость, что он начал шевелиться до того, как тебе на самом деле пришлось решать, что с ним делать. Он медленно заморгал и с тихим мычанием выпрямился, на первый взгляд совершенно спокойный из-за своей кратковременной отключки. Затем он посмотрел на тебя из-под тяжелых век. Уголок его рта изогнулся от удовлетворения, и такое вопиющее спокойствие заставило тебя несколько раз перевести взгляд с его лица на свою окровавленную ладонь. Твои рефлексы внезапно начали соревноваться, пытаясь решить, волноваться тебе или злиться.       В конце концов ты остановилась на обоих вариантах.       — Какого хрена? — ты прозвучала пронзительнее, чем предполагалось. Тон твоего голоса повысился, когда ты опустила воротник его рубашки, чтобы увидеть плохо наложенную марлю с пятнами малинового цвета. Похоже, рана была еще хуже, чем ты думала, поэтому кровь просочилась даже сквозь дрянную повязку, — Почему ты ничего не сказал?       Его единственным ответом было пожатие плечами, после чего он поморщился, и ты не стала настаивать на лучшем объяснении. В любом случае твой вопрос не в последнюю очередь помогал тебе смягчить вину за то, что ты не заметила его травму раньше и проигнорировала тот факт, что он вел себя странно. Ты почувствовала, что что-то не так, еще в тот момент, когда он появился у бара, но когда ты уловила запах виски в его дыхании, ты решила, что он был просто немного пьян. Наполовину страдальческие, наполовину восторженные звуки, которые он издавал, — те, которые так резко отличались от его обычных стонов и смешков, — ты бы списала на то же самое.       Но нет. Было заметно, он на самом деле наслаждался сложившейся ситуацией.       Ты слезла с него, накинула длинную футболку, чтобы прикрыться, и указала ему на дверь.       — В ванную, — приказала ты, — Пока ты не заляпал кровью всю мою кровать, черт возьми.       У него хватило наглости фыркнуть в ответ, но больше он ни на что не жаловался. Ты прикусила язык, наблюдая за тем, как он не сказав ни слова стянул презерватив, надел на себя штаны и наконец встал. Ты почувствовала эгоистичное облегчение, когда увидела, что постель под ним не пострадала.       По пути в ванную ты вздрогнула от холодной плитки, по которой ты шла босыми ногами. Ты вздрогнула снова, когда увидела своего гостя при верхнем свете. Нетрудно было заметить, что он выглядел помятым. Или, по крайней мере, более помятым, чем обычно: теперь он был не просто бледным, а совершенно бледным и, казалось, неустойчиво держался на ногах.       — Сядь, — сказала ты, указывая на край ванны, — И сними рубашку.       Пока он раздевался, ты смыла с руки кровь. Ты поморщилась, когда осторожно сняла марлю с его плеча. Кровотечение уменьшилось, но рана была длинная и глубокая, и под скопившейся кровью были отчетливо видны мышцы. Неудивительно, что пластыри, которые все еще были прилеплены к краям раны, оказались неэффективными.       Конечно, если бы ты запустила в нее пальцы, лучше бы не стало. У тебя скрутило в животе.       — Что, черт возьми, с тобой случилось?       — Не…       — Беспокойся об этом, да, я знаю, — перебила ты со вздохом смирения. Ты не знала, зачем ты вообще начала его спрашивать и чего ты ожидала в ответ, кроме привычной уклончивой мантры, — Тебе стоило сходить к врачу со своей раной.       Он выглядел слегка смущенным, когда ты выдвинула свое предположение. И тебе показалось, что дело было не совсем в той боли, которую он должен был испытывать: его челюсть сжалась, а в глазах засиял оборонительный блеск.       — Он был занят. С другими… пациентами.       — Ладно, — когда ты осматривала его рану, ты старалась не думать о том, что означала странная пауза в его предложении, — Ее как минимум нужно обработать.       — Я уже это сделал.       — Ну, ты проделал дерьмовую работу.       Он свирепо посмотрел на тебя в ответ, но ты, в свою очередь, уставилась на него хмурым взглядом, сопровождая его самым невозмутимым выражением лица, какое ты только могла изобразить. Ты продолжала так на него смотреть, пока он не отвел взгляд.       — Хорошо, — пробормотал он.       Душ в твоей квартире располагался отдельно от ванны, но при небольшом старании ты смогла протянуть распылитель для душа до своего приятеля, решив при этом полностью проигнорировать тот факт, что он относился к твоей помощи скорее как к неудобству, нежели как к поддержке. В тот момент тебе важнее было настроить воду так, чтобы она была немного теплой.       — Верное решение.       Он сидел в неподвижном, угрюмом молчании, пока ты делала свое дело. Хотя ему скорее всего быть больно, когда ты промывала его рану, отклеивала остатки повязки и промокала края пореза мочалкой. В итоге его повреждение стало выглядеть чуть лучше, но оно все равно оставалось зияющей раной.       — Нужно наложить швы, — сказала ты, наконец оторвав взгляд от своей работы.       Твое наблюдение заставило его занервничать.       — Я уже сказал тебе, что мой врач занят.       Какой-то конкретный врач, видимо.       Тебе стало немного жаль его, учитывая его затруднительное положение, поэтому ты прикусила губу и подключила внутренний диалог. Было множество причин, по которым он не рассматривал обращение в отделение неотложной помощи как один из возможных вариантов развития событий: среди них, как минимум, общая подозрительность травмы или возможность выдачи ордера на арест. Но ты также знала, что если ты просто наложишь на рану еще одну повязку, то она снова начнет кровоточить, как только он сделает одно неверное движение. Или, что еще хуже, он подхватит инфекцию. У тебя остался только один вариант.       — Насколько ты мне доверяешь? — спросила ты, интересуясь, ответит ли он тебе честно.       Он ответил, хотя перед этим он, казалось, серьезно обдумал твой вопрос: его брови нахмурились, а губы изогнулись в задумчивой гримасе.       — Немного, — его ответ оказался лучше, чем ты ожидала, откровенно говоря. Но сладость его признания была несколько испорчена оттенком подозрения, которое появилось в его голосе, — А что?       — Хоть я определенно не врач, — ты отодвинулась от него на достаточное расстояние, чтобы вытащить аптечку первой помощи. Ты копалась в ней, пока не нашла несколько смятых пакетов со швами, на которые он настороженно посмотрел, — Я лучше, чем ты, знаю, что можно сделать.       Ты была готова к тому, что он оставит резкий комментарий или тут же выйдет. И было удивительно лестно, что он действительно позволил тебе зашить его рану. Когда ты сгорбилась над его плечом двадцать минут спустя, аккуратный ряд синих нитей уже скреплял первую треть его пореза.       Для него этот процесс, наверное, ощущался отстойно. Перед наложением швов врачи обычно используют инъекционный лидокаин, но такие анестетики нельзя было просто взять и купить. Лучшим, что могла предложить твоя аптечка первой помощи, было местное обезболивающее, предназначенное для небольших порезов и царапин. И хотя ты потратила достаточно много времени, чтобы осторожно нанести его на края раны — по твоему настоянию, а не по его, — ты бы удивилась, если бы оно в самом деле помогло.       Тем не менее, его стиснутая челюсть была единственным признаком того, что его хоть как-то задевало происходящее. В остальном он был подозрительно неподвижным, он даже не дернулся, когда ты в десятый раз проткнула изогнутой иглой его кожу, а затем перевязала нити набором щипцов. Только когда ты остановилась, чтобы открыть следующую упаковку швов, он посмотрел на твою работу, слегка нахмурив брови и что-то пробормотав себе под нос. Его слова прозвучали слишком тихо, чтобы ты смогла их разобрать, но ты определенно уловила фразу «многоклассовая сборка».       — Что это значит? — спросила ты с озадаченным смешком, и его глаза встретились с твоими.       — У тебя слишком разнообразный набор навыков для официантки, — ответил он, на этот раз более четко, — Как так получилось?       Этот вопрос заставил тебя сделать паузу. Наверное, его почти разоблачительный тон должен был тебя оскорбить — он как будто считал, что у тебя не должно быть талантов за пределами работы или спальни. Но тебя слишком отвлек тот факт, что за все те недели, на протяжении которых ты с ним спала, он впервые задал тебе почти личный вопрос, который даже не касался Причуды.       Почему-то ты не удивилась тому, что он выбрал вопрос, который затрагивал что-то вроде твоей больной темы.       Ты сосредоточилась на выпрямлении отрезка шовного материала между пальцами, размышляя о том, как тебе реагировать. Тот факт, что ты провела большую часть своей юности среди людей, которые также избегали отделений неотложной помощи, казался более серьезным заявлением, чем любая деталь, которая касалась интуиции. И последнее, чего ты хотела, — столкнуться с чередой дальнейших вопросов, на которые ты не хотела бы отвечать. Но тебе также не понравилась идея отказываться от его попытки узнать тебя получше. Даже если она скорее всего родилась из его чистого любопытства.       Однако через пару секунд ты вспомнила, что он никогда не отвечал ни на один вопрос о себе. Только на вопросы о Причуде, но даже в этих случаях тебе нужно было его предварительно уговорить. Черт возьми, да он скорее всего даже не признался бы в том, что он был девственником, если бы это не было совершенно очевидно. Поэтому тебе стало немного легче от мысли о том, чтобы уклониться от ответа.       — Да забей, — ты не смогла сдержать слабое чувство самодовольства, которое послышалось в твоем голосе, когда ты ему ответила.       Очевидно, ты не предоставила ему тот ответ, которого он ожидал — примерно за секунду выражение его лица сменилось сначала с любопытного на плоское, а затем с плоского на возмущенное. Его реакция была короткой, но настолько драматичной, что тебе пришлось сдержать смех. Затем он пристально посмотрел на тебя. Его карминовые глаза сузились в том оценивающем выражении, которое ты видела только один или два раза и которое заставляло его казаться совершенно другим человеком — более взрослым и серьезным. Ты на самом деле даже не знала, как интерпретировать его взгляд. После некоторых размышлений он указал на свое плечо.       — У меня возникли разногласия с одним фанатиком. Видимо, он решил, что ранить меня было лучшим ответом на различие в наших приоритетах.       Хм. Ты не хотела, чтобы он воспринимал твой уклончивый ответ как предложение о более справедливом обмене информацией, но тот факт, что он воспринял его именно так, неожиданно заставил тебя почувствовать себя победительницей, и ты невольно улыбнулась. Тем временем он выжидающе смотрел на тебя, и с каждой секундой молчания выражение его лица становилось все мрачнее.       Ты лишь на мгновение задумалась о том, чтобы оставить его в подвешенном состоянии.       — Моя мама учила меня этому, когда я была помладше. Она… — ты замялась, размышляя о том, как сильно тебе хотелось ему признаваться, но не пришла к четкому ответу, — Можно сказать, у нас были схожие вкусы в мужчинах.       Несмотря на все твои попытки дистанцироваться от матери, эта общая черта сохранилась. Но по крайней мере твой вкус в женщинах был чуть получше. Твои случайные связи вряд ли выигрывали на фоне ее постоянного потока сомнительных мужчин — тех, которые всегда приходили с наполовину готовыми планами, но никогда не задерживались дольше, чем на несколько недель или месяцев, если твоя мать была особо удачлива (а ты нет). Чаще всего типы с долгосрочными планами использовали твою причуду для своих незаконных схем — эту услугу твоя мать с радостью предоставляла им, если была уверена, что при помощи твоей причуды она сможет удержать их рядом с собой. Но в итоге они никогда не оставались.       — То есть когда-то ты уже накладывала швы?       Ты издала тихое мычание.       — Да. Чаще всего, когда я была младше, но ты не первый человек, с которым я спала и который заявлялся ко мне истекающим кровью, — твои глаза снова скользнули по ране на его плече, а затем по покрасневшим кончикам нитриловых перчаток на твоих руках, — Хотя ты определенно худший из них.       Он начал чесать шею, впервые беспокойно заерзав с того момента, когда ты начала его зашивать. Тебе пришлось отвлечься и дважды проверить, не слишком ли туго была завязана нитка для шва. Но, похоже, он нервничал не из-за нитки.       — Ты встречалась со многими людьми, да?       Это был не тот дальнейший вопрос, которого ты опасалась, но он тоже тебе не понравился, совсем нет. Ты сразу же застыла.       — Ну и что?       Твой знакомый, который до этого момента казался не осуждающим, немного напрягся от внезапного холода в твоем голосе, а затем странно на тебя посмотрел.              В том, как поднялись его редкие брови, скрывался намек на беспокойство — беспокойство за себя, по-видимому, потому что в итоге он, кажется, понял, что сказал что-то не то, — но уголки его губ приподнялись, как будто твоя реакция его позабавила.       Но его реакция тебе не понравилась, и ты продолжила пристально смотреть на него, пока он в конце концов не выпрямился.       — Ну и ничего, — в его невнятных словах слышался лишь слабый намек на раскаяние, но у него хватило ума не развивать эту тему дальше. Вместо этого он полностью отказался от идеи задавать вопросы и нетерпеливо помахал здоровой рукой в сторону своей раны, — А теперь давай, заканчивай уже.       Ты возобновила свою работу, но была менее нежной, чем могла бы быть.       Тебе потребовалось около получаса, чтобы зашить рану, и все это время вы провели в тишине. К тому моменту, когда ты наложила последний из тридцати с лишним стежков, ты почти полностью простила его за то бестактное замечание о твоей личной жизни. Даже если бы ты и хотела сохранить свое мстительное настроение, тебе было бы трудно это сделать — настолько плохо он выглядел. Его бледное лицо и темные круги под глазами казались еще хуже, чем когда ты только отправила его в ванную.       — Не снимай ее хотя бы один день, — предупредила ты, нанося немного мази с антибиотиками на уже закрытую рану и накрывая ее марлей. Лучше было бы подержать ее подольше, но у тебя было смутное подозрение, что он собирался проявить минимум заботы о своем повреждении, вне зависимости от того, что ты ему скажешь. Не было смысла пытаться вести тяжелую битву.       Однако он кивнул, слегка подвигал рукой, словно проверяя ее, а затем удивил тебя едва слышным «Спасибо». Он не смотрел тебе в глаза, когда произносил это слово, но ты не была поражена, узнав, что выражение благодарности — это на самом деле не его конек. В ответ ты просто молча протянула ему рубашку. Глядя на то, как он одевался, ты почувствовала себя откровенно неловко.       Ты не знала, что с собой делать, потому что вы двое оказались слишком далеки от вашего привычного сценария — обычно он уходил сразу после секса. Ты думала, что в этот раз он тоже хотел уйти, но из всего того, что могло быть ему нужно, швы были его приоритетом. И теперь ты чувствовала странную ответственность за него.       — Ты не голодный? — спросила ты, прежде чем подумать об относительной разумности своего приглашения, — Мне нужно приготовить ужин, а ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы поесть, — ему, наверное, также не помешали бы вода, обезболивающее и сон, но нужно начинать с малого.       — Тебе не обязательно это делать, — пробормотал он.       Ты пожала плечами.       — Я знаю. Но я просто предлагаю.       Его губы сжались в тонкую линию, затем он достал из кармана телефон. Ты не могла разглядеть его экран, но когда он взглянул на него, его плечи слегка опустились и он покачал головой.       — Мне пора идти.       — Оу. Ладно.       На секунду ты поверила, что он в самом деле мог бы остаться, но потом ты поняла, что ты просто надеялась на это. Последний час, который вы провели вместе, был по-своему приятным; тебе нравилось быть с ним без-всяких-условностей, но ты также была не против и познакомиться с ним поближе. И учитывая то, каким скрытным он был, даже обмен редкими фактами о себе и занятия хоть чем-то — чем угодно — помимо секса или ожидания секса казались своего рода победой.       Но ты, вероятно, не стала бы упоминать, что тебе казался победой тот факт, что его чуть не зарезали.       — Подвезти тебя домой? — предложила ты, когда он наконец-то встал. Его немного пошатывало, когда ты шла за ним к двери. Пошатывало достаточно сильно, чтобы задуматься о том, сколько крови он потерял, прежде чем перевязал себе рану в первый раз.       — Я бы не против, — когда он надел ботинки, ты решила, что если ты отвезешь его домой, то ты получишь небольшое представление о том, где и как он живет. Но он почти сразу же отказался от этого предложения, — Но я уже все предусмотрел.       Чувство неловкости вернулось к тебе, ты кивнула и стала ждать, чтобы его проводить. Хотя проводы тоже не входили в вашу привычную рутину — ты перестала провожать его до двери уже после вашего первого секса. Обычно, когда он уходил, ты все еще лежала в постели или только начинала прибираться.       — Хорошо, — ответила ты, — В таком случае, увидимся. А до тех пор постарайся избегать ударов ножом, ладно?       Он фыркнул.       — Да. Не думаю, что тебе стоит беспокоиться по этому поводу.       — Славно, — ты была совершенно серьезной, и он сам внезапно стал выглядеть неловко, его малиновые глаза устремились в пол, а зубы покусывали внутреннюю сторону губы.       Тебе казалось, что ты понимаешь его застенчивость. Подлатать кого-то — или, как в его случае, быть подлатанным кем-то, — это уже особый вид близости, и ты заметила, как любая искренняя забота с твоей стороны только усугубляла положение. Видит Бог, он совершенно ясно дал понять, что не ищет никакой близости, кроме физической.       И ты тоже не искала. По крайней мере, не делала этого намеренно — тем более с человеком, который был так явно не заинтересован во всем, что хоть немного напоминало настоящий роман. Но отсутствие у него желания узнать друг друга поближе выходило далеко за рамки твоего представления о том, что означало сохранять непринужденность. Удивительно, что он вообще позволил тебе привести его в порядок и всерьез рассматривал твое приглашение остаться на ужин.       Сегодняшний небольшой прогресс показался тебе удовлетворительным, даже когда он выскользнул за дверь. Загадочность этого молодого человека была более чем интересной, и хотя она была второстепенной по сравнению с более плотскими удовольствиями, которыми вы вместе наслаждались, ты все еще с большим трепетом утоляла свое любопытство, пусть даже и с минимальными подвижками.       Может быть, если тебе повезет, эти подвижки будут происходить достаточно часто для того, чтобы ваши непостижимые отношения переросли в настоящую дружбу с привилегиями, в которой вы двое на самом деле были бы друзьями. В конце концов, он не проявлял никаких признаков угасающего энтузиазма. И хотя большинство твоих увлечений, как правило, были недолговечными, ты никогда не отказывалась от хорошего времяпровождения в постели. Может быть, однажды ты даже перестанешь называть его «парнем из парка».       Это была забавная мысль, хотя и неожиданная и нехарактерно оптимистичная, и ты развлекала себя ею всю ночь и добрую часть следующего дня. Ты не была настолько наивной, чтобы по-настоящему увлечься этой идеей, но ты не могла не задаваться вопросами, может ли все быть немного по-другому, когда ты увидишься с ним в следующий раз, и что может произойти после. Такие мысли делали тебя еще более воодушевленной, чем обычно, вне зависимости от того, что могла принести тебе ваша следующая встреча.       …       А потом он, блядь, тебя загоустил.