First Steps

      Прекрасный Ли Юэ оставался благородным денно и нощно: любой, смеющий посягнуть на стабильность, покой и многолетний расчёт сего города, будет обречён на долгую, мучительную смерть. Любой, смеющий осквернить природные его богатства, потонет в собственных стонах, захлёбываясь в бессмысленных тщетных криках — нужно было думать, прежде чем делать что-то против воли Гео Архонта, который — для всех жителей выстланного и возведённого из обтёсанного камня города — испустил свою божественную душу, ушедши на покой, станет обречённым на гибель.       Много глупцов решили испытать гнев небес, стоило лишь алчной мысли о запрятанных богатствах пробраться в жалкие умы жадных до жизни сотоварищей похитителей сокровищ или просто недалёких, возомнивших себя гениями, способными преодолеть вековую и надёжнейшую систему защиты. Такие всерьёз думают, мол, раз никто до них не добрался до сокровищ, то, значит, они непременно доберутся: не может же какая-то «ловушка» работать вечно, верно? Защитник Якса с этим поспорит.       Ему не нужно ставить примитивные ловушки, расставлять механизмы… Его слух слишком обострён: ветер приносит ему известия в качестве звуков, запахов, порой даже эмоций. Тёплое дуновение окутывает, погружая адепта в свой до сих пор неизведанный мир. Так Сяо и слышит ехидные смешки, потирание мозолистых ладоней друг о друга, а после…       Истошный вопль. Потому что адепту достаточно лишь одного звука из всей гаммы — и он стремглав несётся к тому месту, сливаясь с потоками ветра, отдаваясь не менее жадной маске, что, едва прорезая пространство вокруг своим уродливым и причудливым силуэтом, заставляет кончики пальцев парня невольно содрогнуться от резкой боли. Разумеется, за сотни лет службы он привык к боли. Бывало сильнее, ох, и гораздо… Только эти пресловутые первые ощущения всё никак не уходили. Адепту всегда было интересно и одновременно с тем боязно: распускаются ли эти раны ароматными и невесомыми цветками цинсинь у его родственной души?       А проблема в том, что он даже не ведал, жив ли этот человек. Быть может, он остался в его прошлой, почти забытой некогда мирской жизни, пока он не стал бессмертным. А может, где-то в другом мире, о котором он даже не имеет представления. Слишком много вариантов, от которых голова идёт кругом, настойчиво сбивая все рациональные мысли. Однако парень яро придерживался собственного наказа: сократить свои ранения до абсолютного минимума. Действовать так осторожно, словно бы он родился проворной лисой; быть начеку, как заяц, подгоняемый этой лисой; гордо держаться в стороне, зная абсолютно всё, как сова, наблюдающая за погоней с широкой ветки многолетнего древа.       Это его три столпа мироздания, благодаря которым он воспринимает мир: его краски, звуки, запахи — всё вокруг и везде. Он доверял своему чутью, пожалуй, до того самого момента, как обнаружил на своём теле — где-то в боку, что есть уязвимое место — небольшой бутон глазурной лилии. Она оказалась неестественно выбеленная, а голубой пигмент на лепестках разбрызган словно пятнами, вокруг которых, если приглядеться, оказалось видно слабое золотое свечение. Само существование таких странных цветов повергало в шок, после которого наступает плавное и постепенное, сродни неспешным волнам, осознание: В этом мире есть человек, связанный нитью судьбы с бессмертным адептом.       Сперва Сяо не поверил — отрицание — в существование оного. В голове вертелись глупые догадки: их было настолько много, что хотелось кричать одно слово — «перестань», в надежде, что это заглушит беспрестанный буйный поток навязчивых мыслей. Одна теория стучала по затворкам разума, казалась наиболее логичной, но в то же время какой-то чересчур банальной: путешественник, пришедший из ниоткуда, прославившийся своими бескорыстными подвигами во имя мира мирского в обителях Архонтов. Честно, в это довольно легко поверить, но совершенно так же легко и ошибиться. Более того, пришедших из мира иного было двое. Почему же Сяо ставил в приоритет Итэра?       Чем ближе человек, тем ярче и живее цветы. Путешественник недавно прибыл в Ли Юэ, на износ выполняя простые поручения, срубая головы монстрам, возникшим практически из ниоткуда. Он мог получать раны, а если получал… Они тут же расцветали благородными бутонами на теле Яксы. Сяо слишком много раздумывал, скрывался от путешественника с его назойливой компаньоншей, что сотрясала воздух бессмысленной болтовнёй о еде и деньгах. Такая маленькая, хрупкая и очаровательная феечка при этом настолько жадная до материальных благ. Адепту она не нравилась.       Как и не нравилось пренебрежение некоторыми трудами Итэра. Последний ведь даже не пытается порой противиться: настолько ему это надоело. Порой хочется спуститься и помочь прямо на месте, однако Адепт ждёт, выжидает подходящего момента, чтобы разъяснить неблагодарным людям, что безнаказанно злоупотребляют вежливостью, услужливостью, воспитанностью путешественника.       Что греха таить, Якса невольно и тайком заглядывался на юношу: белокурые пряди, струящися по сильной и небольшой спине; золотые глаза, напоминающие палящее солнце, зной, янтарь и кор ляпис; его манера и привычка помогать всем, не чураясь никого, ибо юноша осознавал свою особенную силу, благодаря которой он мог подчинить любой элемент без Глаза Бога. Это восхищало и удивляло, ясно давало понять, что и Итэр не является человеком. Чем-то совершенно неизведанным, загадочным, пленящим, новым — да, напоминающим простого смертного — нет. Даже его повадки были отличны: он мог подолгу не есть, даже не пить, ограничиваясь минимумом, растягивая свои запасы на долгое время (хотя с Паймон они надолго никогда не остаются), путешествуя от статуи к статуе, отдыхая возле них и будто восполняясь жизненной энергией. Сяо им восхищается. Искренне, насколько может по своей очерствелой и гордой натуре.       Итэр приносил следом за собой неизведанное тепло, навеваемое тёплым ветерком его мягкости и миловидности, при этом явно обладая твёрдым стержнем закалённого во многих битвах характера, что фигурировал чаще в его шутливых издёвках над малышкой Паймон. Всё же, как заметил сам Адепт, остроумием обладают люди с характером — значит, путешественник явно достоин внимания.       В очередной раз стоя на террасе, Сяо вслушивался в голоса вокруг: радостный детский лепет, полный предвкушения, сердитые возгласы купцов, не сумевших выгодно для себя продать товар, простые народные песни, что нежно тянет женский сипловатый голос… И тихие шаги. Такие, словно бы кошка медленно ступает крохотными лапками. Адепт знает, кто это, а посему оборачиваться нет смысла. — Сяо?       Тихий робкий и заинтересованный голос разгоняет тишину, обволакивая своей мелодичностью. В воздухе чувствуется тепло, невесомый запах корицы и чего-то сладкого — наверное, ароматические масла после тёплой (и заслуженной) долгожданной ванны.       Брюнет чуть поворачивается, своим видом подзывая странника подойти ближе. Разумеется, старательно скрывая бутон необычной глазурной лилии. Блондин слегка замялся, неспеша подходя к перилам, опираясь о них спиной и скрещивая руки на груди. — Ты же, всё-таки, Адепт и бессмертен… У меня один вопрос, — Итэр закусил губу, явно решаясь на что-то сложное для себя. Сяо сощуривается, постепенно стараясь выглядеть менее устрашающе, чтобы не спугнуть юношу. — Задавай, — он откидывает мешающую прядь с градиентом от лица, настойчиво прожигая взглядом двух кошачьих глаз фигуру по правую руку. Путешественник шумно выдохнул, обнимая себя руками в качестве поддержки и успокоения. — У меня растут цветы на месте ран. Они весьма необычны, я таких раньше не видел, но… Значит ли это, что у кого-то на месте моих ранений тоже растут цветы? Брюнет позволил себе улыбнуться уголками губ. — Конечно, — он устремил взгляд вдаль. — Возможно, это и не человек, раз цветы, как ты сказал, «необычные». Блондин переминается с ноги на ногу, вновь о чём-то сосредоточенно раздумывая. — Это довольно странные цветы. Пугающие, я бы сказал, — Итэр слегка запинается, явно не зная, как всё тактичней преподнести Яксе. — Как будто цветки цинсинь цвета загустевшей крови. Лепестки на концах порой словно… обгоревшие. Такое экзотичное зрелище. Сяо встрепенулся, мгновенно анализируя сказанное юношей. — Цветки цинсинь цвета крови, говоришь? — Адепт снова приковал всё внимание к лицу Итэра, впитывая и считывая каждую эмоцию. — Да-а, есть такое... — блондин почесал шею, скрывая чуть покрасневшие кончики ушей.       Сяо с несвойственным теплом и озорством оглянул Итэра, поджав губы и отошедши от перил, думая прежде всего о том, что впервые отвлёкся от круглосуточного внимательного патрулирования окрестностей. Ведь ему в голову яростно пробивалась весьма странная, глупая мысль, которую он прежде всего хотел реализовать. — Думаю, тебе такое нравится, — Сяо нарочито небрежно протянул подрезанный у бледной кожи бутон особой глазурной лилии, постепенно скрываясь в тени дерева, почти слыша мысли из перегруженной головы Итэра.       Кажется, ветер принёс Яксе тихое придыхание одного светловолосого юноши, забвенно шептавшего себе имя этого Адепта. Но этой ночью он не придёт на зов, желая дать юноше перерыв перед красочным продолжением сей запутанной истории.