First Steps

      Светлые пряди с завораживающим платиновым отливом колыхались от любого дуновения ветерка сквозь прикрытое окно, цепляя с собой и занавески, словно подталкивая их ближе к ссутуленной фигуре, что-то скрупулёзно выводящей в тетради. Альбедо тихо прокряхтел, поворачиваясь из стороны в сторону, надеясь унять боль в затёкшем теле, очевидно уставшего от одного положения в пространстве. Ему бы хотелось, конечно, немного отдохнуть, однако собственную решимость довольно сложно унять, когда ты так увлечён делом, устраивая себе мозговой штурм, без конца перебирая мысли, как бесчисленные документы в архиве. Алхимик отвёл глаза от рабочего стола, подавляя сильное желание лечь на стол и чуть-чуть подремать. Он не мог отвлекаться, когда так близок к ответу, а помощи просить у кого-то было бесполезно: ему не хотелось разъяснять собственные хаотично раскиданные записи, формулируя и структурируя всё проще для понимания. «1) Образец Багрового агата саморазрушается вследствие чрезмерно высоких температур его хранения (средняя t≈23°С); 2) агат саморазрушается независимо от огранки и/или симбиозы с любым другим кристаллом, камнем (эксперимент проводился при нормальных условиях; использовался Полуночный нефрит и Кор Ляпис); 3) камень непригоден ни для чего, кроме поддержания дальнейшего роста Дерева Вечной Мерзлоты; 4) места нахождения варьируются от простейших, как нахождения недалеко от Дерева, так вплоть до горных подъёмов и ледяных шипов. Выводы...»       Альбедо осталось практически самое интересное, однако рука упорно не хотела писать вывод: сонное, изнурённое тело просило, нет, требовало отдыха. Но алхимик говорил своё суровое «нет», удерживая себя от неожиданного сна. Его веки стремительно слипались, а сам он практически лежал, распластавшись на собственном рабочем столе. В голове, словно нарочно, будто играла приятная, тихая музыка, обволакивающая и завлекающая — погружающая в царство Морфея. Алхимик одёрнулся, сонно озираясь по сторонам: ему показалось, что где-то заскрипели половицы. Пробурчав себе под нос что-то в духе «даже мысли хаотичны в таком состоянии», алхимик поддался сладостным чарам сна, навевающего прекрасную, просто непозволительно правдоподобную иллюзию нахождения у себя дома, в кровати, подчиняя себе и всё-таки усыпляя парня, что так отчаянно сопротивлялся. Его рвению, казалось, попросту нет предела.       Блондин понимал, что подобным образом изнурять себе — ненужная морока, однако переспорить собственную неугомонную подноготную сущность, гласящую о неотложности исследований, — задача далеко не из простых. Алхимик всячески прогонял навязчивые мысли, подгоняемые необоснованной тревожностью, медленно и нарочито раздражающе выводя из строя. Альбедо уже не мог связно отвечать на поставленные ему вопросы, откладывая любые встречи на потом. Даже Сахарозу он более не впускал, оставаясь наедине с мантрой в голове.       Его пальцы непроизвольно напрягались сквозь сон, ресницы подрагивали, а весь общий вид создавал ошибочное впечатление того, что парень вот-вот вскочит и побежит. Напротив, даже не пошевельнётся, предаваясь сладостным мгновениям забвенного сна.       Светлые пряди беспорядочно торчали в разные стороны, закрывая милое лицо алхимика, которое лишь в минуты некой слабости переставало быть чрезвычайно серьёзным. Губы оказались чуть приоткрыты, а правая рука покоилась возле почти опустошённой чернильницы, вокруг коей аккуратными стопочками разложены необходимые записи; левая же рука, пальцы которое беспрестанно двигались, лежала около большой опустошённой кружки, на дне которой виднелся кофейный осадок.       В дверь раздался тихий стук, почти вторящий тиканью часов в кабинете алхимика. Дверь, словно с опаской, распахнулась, и из-за неё высунулась светлая макушка, а затем и длинная коса, так некстати спадающая при любом удобном (и неудобном) случае. Следом влетела маленькая феечка, пригласительным жестом зазывая путешественника. — Мастер Альбе-едо-о! — Паймон сначала даже не обратила внимания на распластавшуюся по столу фигуру, раздражающе сотрясая воздух своим неимоверно писклявым голоском. Итэр гневно сощурился, осудительно оглядывая фею, тихо шикая и ругая за бездумность. — Я же не видела, что он в отключке! — оправдывалась громким шёпотом феечка, от наигранной обиды уже не обращая внимание на алхимика.       Путешественник несдержанно цокнул, потихоньку выталкивая шумную малышку в коридор, совершенно не обращая внимания на её тщетные протесты, говоря, что лучше ей подождать вне кабинета.       Итэр облегчённо выдохнул, возвращаясь взглядом к безвольно лежащему телу на столе, подходя ближе. Юноша аккуратно обогнул все препятствия в виде алхимических стоек, множества колб и исписанных пергаментов, на цыпочках подкрадываясь и останавливаясь возле спящего алхимика.       Спящий не подавал никаких признаков жизни, за исключением мелкого дрожания пышного веера светлых ресниц и тихого, едва слышного сопения. Итэр наклонился ближе, замечая новые записи, на которых покоилась голова Альбедо, с нескрываемым любопытством рассматривая их. Юноша уже и позабыл конкретную цель своего визита. Он закусил губу, пытаясь вытянуть бумаги, чтобы прочитать.       Возможно, Альбедо будет недоволен. Возможно, с укором посмотрит на путешественника. Однако в настоящее время юноша был озадачен своей текущей целью, подпитываемой любопытством.       Пальцы Итэра крепко схватили край листка, медленными движениями вытаскивая бумагу. Медовые глаза с голодной жадностью вчитывались в каждое слово, обрабатывая получаемую информацию. И вот это — причина, по которой алхимик не спал несколько суток?       Итэр неверяще поджал губы и выразительно поднял брови, кладя бумагу на другой край широкого стола. Юноша понимал, что гении порой подвержены странным порывам, но чтобы и таким, которые понесут за собой столь серьёзные проблемы со сном…       Не удержавшись, парень взял потрёпанное перо, окунув в чернильницу, выводя как можно более аккуратным почерком (который, конечно, всё равно не сравнится с почерком алхимика): «Выводы: Альбедо выматывает себя, Альбедо нуждается во сне, а ещё Альбедо стоит положить Багровый агат на "странный" лёд».       Довольно взглянув на своё творение, Итэр отложил перо, решив сделать кое-что ещё более интересное. Достав из рюкзака Волчий крюк, юноша его чуть зажал между пальцев, выпуская сок, который собрал пальцем, проводя затем по губам, тут же прижимая их к бумаге, оставляя своеобразный фиолетовый поцелуй. Юноша подложил пергамент обратно, вместе с ним решив отдать кусочек того самого льда.       Весьма опасный ход. Однако Итэр остался довольным проделанной работой, сиюминутно вытирая палец и губы, отстраняясь от стола и легко ухмыляясь.       Может, после такого хода Альбедо подумает над советом его вечернего гостя?