First Steps

      В воздухе сквозит запах озона, трава беспрестанно колышется, ветки потрескивают от натуги, создаваемой яростными и бурными потоками штормового ветра. Недалеко, кажется, как раз и прилетел заряд грозной молнии, жалобным треском и ошеломляющим грохотом впечатываясь в размокшую землю, с противным чваканьем оседая вместе с разлетевшейся грязью. Тучи заволокли всё небо, укутывая в колючий плед непогоды, разразившейся прямо в городе контрактов и обители расчётливости.       А на самом деле, это выглядит со стороны очень даже красиво: весь город, что вечно будто в позолоте и кор ляписовом призматическом отблеске прекрасно сочетается с почерневшим синим небом, где периодически сверкает белая полоска молнии, что перед своим появлением окрашивает нефритовое небесное полотно в яркий аметистовый оттенок.       Скарамучча считает, что отголоски Инадзумы смотрятся в Ли Юэ по-своему противоречиво, но однозначно красиво. Феномен разрушительной красоты.       Его ноги безвольно болтаются, пока он сидит, с подозрением оглядывая жителей, торопящихся зайти под любое первое попавшееся укрытие. Муравьи в муравейнике. Ему становится даже смешно от этого сравнения, и он невольно ухмыляется, проводя рукой по колыхающейся полоске ткани на своей шляпе, снова вдыхая запах, в котором буквально средоточие родной стихии. Родного грозового края.       Электро Глаз Бога каждый раз мягко сверкает прямо в такт разящей вспышке, и это тоже не остаётся без чуткого и бдительного внимания Шестого Предвестника, открыто наслаждающегося столь отвратительной погодой.       Для него и есть прелесть находить прекрасное в пугающем, отталкивающем, мерзком, противном. Медленно утопая в пучине раздумий, Скарамучча прикрывает фиалковые глаза и почти неосознанно приоткрывает губы, пресыщаясь и впитывая устоявшуюся в текущий день грозу. Всё же полезно отдохнуть от рутины, включающей в себя много интересных вещей, помимо раздражения всех вокруг.       В конце концов, Скарамучча и делами умеет заниматься. Иначе бы он не был Предвестником, верно?       Брюнет склоняет голову, откинувшись на плечо, позволяя громоздкой шляпе соскользнуть с головы. Рукой юноша тут же хватает головной убор, даже не открывая глаз, прекрасно чувствуя и слыша, куда она вот-вот бы улетела. От его обострившегося слуха не ускользает несвойственное шелестение травинок, то Шестой не подаёт никаких признаков своей настороженности или заинтересованности, постепенно догадываясь, кто это мог быть. — Твоя противная карликовая сущность может больше в грозу? Печальное известие… — голос раздался прямо над ухом; фиалковые глаза распахнулись.       Ну, всё-таки, где-то просчёт был: Скарамучча не услышал, как Тарталья подошёл ближе. Но ведь практически сразу понял, что это он пришёл! Шестой обречённо выдыхает, возвращая лицу презрительную насмешку. — Печальное известие было тогда, когда ты выбрался из Бездны. Аякс язвительно зацыкал, плюхаясь рядом с Шестым, намеренно метив на шляпу в руке. — Как нехорошо желать смерти коллегам. Царица за такое и казнить может, знаешь, да? — Тарталья нарочно ёрзает на месте, сминая край головного убора и пачкая прозрачную сетчатую ткань. Скарамучча гневно рычит, дёргая рукой и вытаскивая край шляпы, четвертуя Одиннадцатого без прочих слов. — Смерти я — пока что — никому не желал, а вот казнить могут и тебя, когда я сочиню совершенно точно правдоподобную историю о твоём предательстве Фатуи, — брюнет делает паузу, по-наигранному томно выдыхая и подпирая рукой подбородок. — Расскажу о том, как ты слёзно умолял меня присоединиться к тебе и Архонтам, но я как преданный служащий Царице благородно отказался, назвав тебя неразумным заблудшим дитём; расскажу о том, как ты первый обнажил оружие, а я не желал тебе вреда. А затем…       Шестой не сразу понял, в какой момент оглашения своего гениального плана оказался нагло опрокинут вниз, ощутимо больно стукнувшись о корень дерева, под которым некогда уютно расположился. — Но если тебе вырвать язык, то Сказителем ты уже не будешь, — голос Тартальи в миг обретает непривычную твёрдость, холодный прозвон. — Не так ли? — он приставляет водное лезвие к горлу, нажимая обратной его стороной точно на сонную артерию. Брюнет под ним ощутимо напрягается, незаметно поёрзав. — Хочешь попасть под горячую руку Её Величества по такой глупой причине, как горячность от слишком точных речей Сказителя? — брюнет не сдаёт позиции, нападая даже в заведомо проигрышном положении. Он может призвать свою катану, да только смысла в этом мало, когда Тарталья уже с лезвием у его шеи. Но для Шестого Предвестника нет невозможного. — Что же, Тарталья, у тебя не находится слов, чтобы мне ответить? — Скарамучча сжимает рукой траву, выдирая её. — Или ты слишком смущён положением, в которое себя загнал? — ему нравится играть на два фронта: давить как на неловкость, так и на гнев; собранные травинки покалывают кожу, пока Сказитель постепенно электризует их, пропуская через влагу на поверхности зелени разряды. — Тебе сейчас крайне невыгодно мне перечить, — Аякс по-обманчивому нежно улыбается, потоком воды проводя по аккуратному носу Сказителя.       Брюнет показательно хмурится, закатывая глаза, аккуратно сжимая-разжимая руку. И подбрасывая травинки с небольшим зарядом вверх, что привлекли внимание Тартальи, мгновенно обернувшегося и поплатившегося за оплошность, получив слабый удар током. Скарамучча выскальзывает одним рывком из-под Аякса, хватаясь за катану и теперь занимая положение сверху, ставя колено на грудь парня. — Мощь Шестого не стоит недооценивать, — он склоняет голову, отправляя воздушный поцелуй, мгновенно морщась от собственного жеста. — Помнишь об этом, Одиннадцатый? Тарталье ничего не остаётся, кроме как окинуть его взглядом, в котором читается неприкрытый вызов.