First Steps

Чёрт, как же всё надоело.       Очередной гнусный день пролетает совершенно незаметно, пока совершенно уставшие глаза вчитываются в каждую строчку, надстрочие, запоминая и без того очевидную, порой даже доселе известную информацию. Подобные манипуляции проводятся ежедневно и занимают большую часть возможного свободного времени, целиком погружая в столь энергоёмкое занятие, как учёба. Быть прилежным и всезнающим учеником — довольно выматывающее дело само по себе; невозможно сочетать в себе две совершенно противоположные личности, если быть точней.       Вся натура Аякса представляла из себя бушующий шторм, цунами из эмоций и экспрессивности, потоп из необузданной горячности и юношеской спешности. И чёрт, невероятно сложно сдерживать себя в рамках этикета и приличия, когда демон на плече сладко поёт, зазывая к себе. Так хочется вскочить с места, послать всё куда подальше и невозмутимо выйти из душной до покраснения аудитории, попутно отсалютовав преподавателю, показав средний палец однокурсникам, при этом не забыв нахально подмигнуть тем, кто без конца просил у него что-то списать.       Аякс умеет говорить «нет». Дело в общем накопленном раздражении, что нуждалось в срочном выплеске.       Многим подобное покажется довольно странным, но у своеобразного «альтер-эго» юноши даже есть имя. Он нарёк свою тёмную сторону Тартальей, как-то раз зацепившись краем уха за чей-то реферат об итальянской комедии, который ему довелось даже посмотреть. Он не счёл тему странной: парню она понравилась, даже очень. Хоть и лицезреть того, кто сие исследование решил презентовать, не особенно-то и хотелось. Собственно, благодаря документу в одиннадцать целиком исписанных страниц, появилось и второе прозвище, однако уже для самого рассказчика темы — Скарамучча.       Если Аякс предпочитал в учебном заведении не раскрывать свои личные и довольно… экзотичные секреты, то его другу было действительно наплевать. Настолько, что некоторые молодые преподаватели по ошибке окликали его Скарамуччей. Но, если быть честным, Тарталья завидовал. Он бы хотел обнажить свои клыки, показать внутреннего адвоката самого дьявола, что прочно засел в его тени — тени прилежности, наигранной доброжелательности и приветливости. Он просто устал прятаться. Совершенно точно держался из последних возможных сил.       А пока его фотография висит на доске почёта, обрамлённая тонкой золотистой рамочкой, означающая гордость родителей, удовлетворение преподавательского состава, пренебрежительные взгляды сокурсников и… ту тонкую грань, на которую Аякс неоднократно наступает, почти по-мазохистски наслаждаясь и упиваясь своим лёгким страхом и пресловутым покалыванием, застывающим из раза в раз на кончиках пальцев, когда он бесцеремонно курит вторую сигарету всего в метре от запасного выхода, на который направлена одна из видеокамер. Тарталья слишком устал, чтобы прятаться, и слишком доволен складывающимися обстоятельствами, чтобы уходить.       Он подходит к повёрнутому в его сторону глазку, чуть привстаёт на цыпочки, подмигивая и выдыхая дым прямо в объектив, пока сзади тихо приоткрывается тяжёлая дверь, из-за которой выныривает знакомая иссиня-тёмная макушка, а затем и виднеются лазуритовые глаза, воровато бегающие из стороны в сторону. И всё явно сделано для очередной потехи. Аякс усмехается, распахивая дверь настежь, едва не стукнув ею. Скарамучча поёжился, фыркая. — Фу, как некультурно. Швейцары должны почтительно держать двери перед господином, а не распахивать, при этом ещё держа сигарету в зубах, — глаза брюнета искрятся озорством и шаловливостью; ему определённо весело, что диаметрально противоположно его привычному настроению. Аякс резким движением смахивает огненную прядь с лица, пробегаясь изучающим взглядом по чужому лицу. — Просто сразу бы сказал, что свои сигареты не взял, — Тарталья нахально улыбается, глубоко затягиваясь, чувствуя, как лёгкие изнутри распирает приевшийся и давно полюбившийся дым с изумительным запахом кофе. Подобный ароматизатор не вызывает лишних вопросов и осуждающих взглядов вокруг; к первокурсникам — коими Тарталья со Скарамуччей на пару являются — часто придираются по поводу курения, норовя пригрозить внести столь возмутительное поведение и просто «вопиющие безобразие» в личное дело. Скарамучча лениво потянулся и хмыкнул. — Мне больше нравится стрелять сигаретки у тебя, — брюнет облокачивается на холодный кирпич, начиная зевать. Аякс раздражённо фыркает, выуживая из кармана брюк в клетку открытую пачку. — Просто купи себе такие же, — юноша небрежно подкидывает упаковку в воздух, слыша, как Скарамучча поймал её, доставая себе штучку. — Я не получаю морального удовольствия, когда курю свои. Знаешь, дело больше в энергетическом вампиризме, — брюнет щёлкает колёсиком зажигалки, на которой красовалась маленькая наклейка из какой-то детской игрушки. Аякс задумчиво рассматривает узор на металлическом корпусе зажигалки, усмехаясь множеству появившихся в голове шуток: пристойных и непристойных. — Ты всё-таки принял свою истинную натуру ребёнка? По росту идеально подходишь, — юноша облокачивается на столб позади себя, заодно поправляя рубашку и вязаный свитшот. — Или ты так нестандартно выражаешь свою любовь к ровесницам из детского сада? Учти, закон суров: ты хоть по виду ребёнок, но отнюдь не по возрасту. Тебе придётся подождать, пока твоя пассия всё же перегонит тебя в росте. А уж в тюрьме проводить года в ожидании или в университете — решай сам. Глаза напротив сузились, фигура выпрямилась, почти на инстинктивном уровне демонстрируя оппоненту — какую бы то ни было — силу. — Девственника с синдромом отличника не спрашивали, — Скарамучча злобно оскалился, выплёвывая слова, пуская по ветру. — Не забудь свитер поправить, как тебе мамочка с папулей наказали, сладкий малыш. Аякс поджимает губы, согласно кивая головой. — Туше, таракан. Ту-ше. Брюнет стучит пальцами по зажигалке, всматриваясь в неопределённую точку будто бы за спиной Аякса, вновь широко ухмыляясь. — Так-то тараканов двое: рыжий и чёрный. Тарталья пропускает смешок, закрываясь ладонью и чуть содрогаясь от накатившего смеха. — Точно. Совсем забыл об этом, — юноша тушит палочку о кирпич, присаживаясь на корточки и пряча окурок за просветом между стеной и водосточной трубой. В конце концов, там же никто не проверяет наличие выкуренных сигарет. Пока что. — А вообще, зачем ты приходил? Ты обычно довольный просто по доброте душевной не приходишь. Скарамучча обнажает клыки, приподнимая изящную бровь и подмигивая парню. — Есть интересное предложение, от которого невозможно отказаться.       Тон брюнета не предвещал ничего хорошего, однако именно поэтому Аякс плотоядно улыбнулся, потирая похолодевшие ладони друг о друга. Старший вознёс указательный палец вверх, призывая младшего немного подождать. Он хватает сигарету губами, руками хлопая по карманам, доставая из заднего небольшую связку ключей, потряхивая ей перед лицом Тартальи, которому оставалось лишь недоумённо вглядываться в предмет, покачивающийся, будто маятник, перед его глазами. Догадка поразила его, как гром средь ясного неба. — Это ключ от «золотой палаты»? — зрачки юноши расширились, а вся его некогда статная фигура выражала детский восторг. — Той самой, в которой лекции декан проводит?       Его восхищению ловкости рук своего подельника не было предела: ему удалось раздобыть ключ от самой просторной и, по совместительству, посещаемой аудитории! Даже её название о многом говорит — «золотая палата». Почему студенты её так прозвали? Из-за чрезвычайной важности и занятости аудитории. Декан, что ведёт макро- и микроэкономику, неимоверно педантичен, достаточно строг и будто бы напрочь лишён каких-либо эмоций. Собственно, именно поэтому как-то раз Тарталья имел неосторожность — в силу своей горячности — выпалить, что чертовски сильно хотел бы проникнуть в своеобразную обитель гармонии и энциклопедических знаний, где большую часть времени сидел их декан, неспеша попивая какой-то дорогой чай.       Ох, как Аякс хочет узнать хоть какие-то его секреты. А ещё покурить прямо на его месте, прямо за его столом. Предварительно закинув на него ноги и откинувшись на мягкую спинку серого — и невероятно удобного — кресла.       Его грандиозные, доселе несбыточные планы, заручились поддержкой ловкого и проворного Скарамуччи, которому, естественно, было всё равно на свою репутацию. Он с самого начала даже не предпринимал попыток стать прилежным учеником, а потому практически сразу затесался в небольшую компанию старшекурсницы — Синьоры всея престижного университета. Разумеется, Тарталья состоял в ней. Только никто понятия об этом не имеет.       Вся прелесть этой компании анархистов в их безоговорочной установке о неразглашении состава. Лишь доверенные лица имеют право знать их участников в лицо. Благодаря столь замечательной системе, Аякс может свободно дышать, не чувствуя засевшего где-то в глотке тяжёлого кома, что ощутимо и мучительно бы давил вместе с получаемыми осуждениями от преподавателей. Ведь если он в компании анархистов — значит, он и сам таковым является. Печальная слава ему на данный момент была ни к чему. Аякс потряс головой, слегка растрепав непослушные яшмовые пряди, мысленно возвращаясь к другу напротив, фокусируя взгляд на его самодовольном лице. — И что ты застыл? Нет, ты, конечно, можешь сказать, что обожаешь меня, просто благодарен мне до гроба, но достаточно плебейского «спасибо», — Скарамучча прячет ключ обратно, запуская руку в свои иссиня-тёмные волосы, слегка взъерошивая их. — И также я жду от тебя назначенного времени, чтобы пройти в «золотую палату». Тарталья сводит брови к переносице, прикладывая руку к подбородку на манер их декана. — Чжун Ли торчит там едва ли не круглосуточно. Но сегодня второкурсники устроили какое-то мероприятие в актовом зале, а ему, как декану, нельзя там не появиться, — Аякс задумывается, озадаченно опуская глаза вниз, разглядывая бетонную кладку. — Если просчитать, то его речь затянется примерно минут на десять: он любитель высокопарных монологов. Выступающих будет семеро; каждый выходит по одному, презентуя или рассказывая что-либо. По моим предположениям, первая тройка займёт не более тридцати минут, то есть примерно двадцать пять. Остальные четверо — ответственные трудоголики; в сумме займут минут сорок. Убраться из аудитории надо минут за десять до прихода Чжун Ли, — он ведь наверняка придёт не один, — иначе нам крышка. Итого час и пять минут дозволенного времени. Вопросы?       Скарамучча не замечает, как дотлевает его сигарета, пока он ошарашенно смотрит на жестикулирующего Тарталью; ровно до той поры, как ощущает странный жар на кончиках пальцев. Он громко выругивается, кидая окурок под ноги, притаптывая его. — Ты следил за деканом или просто всё-таки не такой тупой, как я думал? — брюнет перебивает младшего, едва тому стоит открыть рот. — Хотя, нет, не отвечай. Мне потешна мысль о том, что ты гей. Лучше скажи, во сколько нам с тобой собираться? Ну, или оставаться, прячась в библиотеке… А может и в местах поинтересней. Аякс поджимает губы, саркастично фыркая. — Мероприятие в шесть, — он разглаживает свой свитшот, расправляя появившиеся складки. — И ждать будем в библиотеке. Как порядочные студенты, да.       Брюнет разочарованно вздохнул, с совершенно измученным выражением лица следуя за Аяксом, уже понимая, что последний будет до мозолей на подушечках пальцев листать страницы толстого учебника, внимательно выискивая нужную информацию для внеурочных занятий. Впрочем, он всегда может воспользоваться секретным приёмом по отвлечению друга от кропотливого изучения материала, который работает всегда, как часы.

***

… ну, может, не как часы. — Та-арт, ну давай же, пойдём до магазина? Я возьму тебе сигареты запасные. Или твой любимый кофе! — Скарамучча состраивает умоляющую гримасу, придвигаясь ближе к однокурснику, понижая без того приглушённый голос почти до шёпота. — Я уже не могу выносить эту давящую тишину и напрягающую фигуру библиотекарши за столом. Она точно хочет затащить меня в архив, прижать к стене и… Пределу терпения юноши приходит логический конец. Он резко захлопывает учебник, откладывая в сторону и наклоняясь к другу ближе. — Да ты скорее мечта больного извращенца, чем женщины в винтажной рубашке! — он гневно шипит, ставя жирную точку их диалогу.       Скарамучча нервно ёрзает, оскорблённо скрещивая руки на груди, проверяя время на часах, поворачивая электронный циферблат к себе. Теперь логический конец постиг и его страдания. — Тарталья-я, — по-наигранному сладко пропел брюнет, протягивая запястье с часами. — Уже шесть, дорогой.       Нефритовые глаза округлились. Младший спешно запихивает всё в свою сумку, кивая библиотекарше на прощание, выходя из единственного, как ему кажется, прохладного помещения во всём университете, разочарованно отмечая, что в коридоре всё же чрезвычайно душно.       Он хватает Скарамуччу за рукав тёмно-фиолетового худи, волоча за собой к нужному кабинету, минуя изящные лестницы учебного заведения, внимательно оглядываясь вокруг, тихо вышагивая к желанному месту за двойной дверью на третьем этаже. Аякс слегка отпускает чужую руку, подбадривая и побуждая действовать чуть быстрей.       Брюнет раздражённо выдыхает, выуживая ключ, вставляя его в замочную скважину, поворачивая два раза. Дверь поддаётся, открывая взорам уже знакомую просторную и светлую аудиторию, где было так же прохладно, как и в библиотеке. Тарталья втягивает носом свежий воздух, чувствуя нотки знакомого парфюма и, скорее всего, чёрного чая. Юноша проходит дальше, слыша, как Скарамучча аккуратно прикрывает за собой дверь, стараясь не шуметь. Тарталья незамедлительно стартует прямиком к креслу их декана, бесцеремонно туда приземляясь, закидывая ноги на стол. — Ох, Скар, знал бы ты, — он сладко потягивается, откидываясь на гидравлическую спинку. — Как же давно я хотел это сделать. В ответ слышится согласное хмыканье, обозначающее аналогичные мысли. — Чьи курить будем? Твои или мои? — старший кидает свой рюкзак на длинный светлый стол, отчего по кабинету разлетается характерное звяканье его значков, коими заполонён весь внешний небольшой карман, падая следом на свою сумку, распластавшись звёздочкой. — Зависит от того, с каким запахом твои, — Тарталья чуть вращается в кресле, периодически прокручиваясь на все триста шестьдесят градусов.       Старший задумчиво хмурится, поднимая руки вверх, цепляясь за свой рюкзак, расстёгивая тот самый кармашек, нащупывая со всём бардаке картонную пачку, и вчитывается в название с указанием вкуса. — Стандарт. Просто табак. Младший кивает сам себе, снова прокручиваясь вокруг своей оси. — Другого не ожидал. Курим мои. Думаю, не стоит объяснять, почему. Скарамучча утробно просмеялся, вытягивая руку в сторону сидящего за столом Тартальи, поманивая пальцами передать палочку. — А самому встать? — парень откидывает голову назад, поджигая фитилёк и выдыхая в потолок дым с ароматом крепкого кофе. Брюнет шипит, посылая оскорбления младшему, лениво потягиваясь и привставая с нагретого стола. — Кинь её мне. Я поймаю, — он вытягивает руки, отбрасывая взмахом головы отросшую чёлку от синих глаз.       Тарталья неопределённо пожимает плечами, одним ловким и быстрым движением пальцев отправляя стик в воздух, перебрасывая его другу. Скарамучча сузил глаза, наклоняясь вперёд и вылавливая стик двумя пальцами. Младшему оставалось лишь удивлённо гримасничать и театрально хлопать, за что он в ответ получил массу поклонов.       Вскоре, будучи вдоволь удовлетворённым одной успешно завершившейся части плана, Аякс решается на второй совершенно безумный для себя поступок: поиск среди вещей их преподавателя чего-нибудь действительно компрометирующего. Возможно, для него уже подготовлен где-то в несуществующем подвале университета отдельный котёл с золотой гравировкой его имени. Кто знает… — Интересно, что тут у нас в ящичках декан хранит… — он бесцеремонно и громко распахивает все возможные ящики и дверцы, рассматривая разную документацию и множество прочих достаточно скучных вещей, продолжая поиски в надежде на некую сенсацию. — Ох, что это у нас? Какой-то договорчик… Здесь нужна дата рождения? Вот это уже куда интересней. Брюнет, докуривающий свою сигарету, обернулся на голос подельника, демонстрируя свой интерес. — И что там? — сухо интересуется старший, смачно зевая. — Не поверишь. Он родился тридцать первого декабря и ему, получается… Тридцать один год, — Аякс слегка зарделся, постепенно чуть понизив голос. — Я думал, что он немного моложе. Скарамучча гаденько хихикнул, вновь выпуская ароматный дым. — А всё отнекивался, предпочитая не говорить свой возраст. «Числа — лишь условности, потому интереса вызывать не должны. Это отвлекает от учебного и мыслительного процесса». Ну да, конечно не захочет говорить. Дед уже, — брюнет вновь поднялся, сев на стол и свесив ноги. — Что ж сразу не сказал, что возраст — это всего лишь цифры… — А тюрьма — всего лишь комната. Действительно, — мгновенно поступает дополнение фразы, приправленное скучающим тоном. Старший цыкнул, будто бы уязвлённо разводя руки в стороны. — Ему не страшна тюрьма с таким красивым лицом. Его волей-неволей признают как минимум нашим ровесником, но ровно до того момента, как он подаст голос, — брюнет слегка рассмеялся, поощряя собственное остроумие, на которое Аякс картинно закатил глаза... — Что там ещё про нашего ненаглядного и всеми любимого декана есть? Тарталья смущённо чешет затылок, шумно выдыхая. — Не думаю, что нам интересно его семейное положение, — его щёки слегка подёргивает туман накатившего румянца, отчего Аякс опускает голову, не желая, чтобы его далеко не самый сочувствующий компаньон что-то сказал о его слишком внезапной смены настроения. Брюнет нарочито громко прокашлялся, закидывая ногу на ногу, испытующим взглядом проходясь по фигуре за столом. — Почему же? Ещё как интересно. Если у него нет жены, то, возможно, он гей и составит тебе неплохую компанию.       Аякс, не удержавшись, хватает первую попавшуюся на столе ручку, с силой бросая прямо в симпатичное лицо старшего, на что тому лишь оставалось ойкнуть, потирая ушибленное место на лбу. — На правду не обижают... — резкая пауза. — ...ся.       Тарталья поднял всё ещё якобы обиженный взгляд на Скарамуччу, что напряжённо, подобно натянутой тетиве, застыл на месте, смотря на свою руку. Аякс цокнул языком, недовольно опуская ноги со стола, намереваясь вставать со столь прекрасного места, что какое-то время унимало боль уставшего тела. Не совсем понимая причину столь странной паузы своего однокурсника, он подошёл ближе, упираясь руками в бока, ожидая объяснений. — Т-Тарталья, мы время прозевали… Эти четыре слова словно стали финальной добивкой, что вгрызлась в подсознание, отчаянно не желая выпускать. — Через сколько он придёт? — голос хрипит: горло в мгновение ока пересохло, обжигая этой опротивевшей сухостью изнутри всё. — Через пять минут.       И Аякс срывается с места, дрожащими руками складывая всё, как было, кладя документы в ящики, совершенно забыв, как именно бумаги лежали; Скарамучча подскакивает, запрыгивает на подоконник и распахивает окно, выветривая всё ещё паривший синтезированный аромат кофе, затем наспех убирая пепел и стряхивая его в урну. — Чёрт! Почему ты таймер не поставил?! — младший в панике, не в силах усмирить абсолютно никакую дрожь.       Брюнет игнорирует его выпады, продолжая активно убирать следы какого-либо присутствия их двух персон. Ровно до момента, как слышит знакомый мужской голос, приближающийся к двери. — Тарталья… Нам… Нам конец, — шокированные, затуманенные страхом синие глаза не улучшали ситуацию, только лишь сильнее погружая в царящую атмосферу грядущего наказания от декана. А может и чего похуже. — Прячься, идиот! Бери рюкзак и бегом на задние ряды, на скамью ложись, не высовывайся! — шипит младший, толкая Скарамуччу на подъёмы; тот незамедлительно реагирует, пулей добегая до указанного места и скрываясь под светлым столом.       Юноша резко и испуганно — почти истерически — выдыхает, слыша, как знакомый голос оказывается у самой двери. Как дёргается ручка. Как высокий, статный мужчина заходит в аудиторию. И как на его лице выражается кристально чистое недоумение, в течение нескольких секунд нарастающее до своего апогея, когда он видит лицо почётного студента, сложившего руки за спиной. — Аякс? — медовый, тягучий, практически ощутимый в силу своей сладости голос рассекает пространство, преисполнившись абсолютным удивлением. — Ах, здравствуйте, мистер Чжун Ли! — он приветливо улыбается, стараясь унять тремор своих подкашивающихся коленей. — Извините, что так внезапно. М-меня попросили зайти к вам, но вас не оказалось на месте, поэтому я… решил вас подождать в аудитории. Чёрт побери. Твою же мать. Он видит, как в янтарных глазах напротив зарождаются крупицы недоверия; мужчина складывает руки на груди, поднося руку к подбородку, чуть прищуриваясь. — Кто тебя отправил? — вопрос звучит безобидно: спокойный, размеренный тон, будто бы они просто ведут около светскую непринуждённую беседу, однако Тарталья отчего-то слышит сквозящее недовольство и толику… злобы. Скарамучча же готов молиться за своего друга и сдувать с него пылинки ближайшие несколько месяцев, если он выйдет из этой аудитории не отчисленным впоследствии. Юноша сглатывает, почти мгновенно находясь с ответом. — Мисс Нин Гуан. Она с-сказала, что хочет проверить точность отчётов и попросила вас прийти к ней. Если её нет, то завтра, — юноша почти не лгал: преподавательница действительно в спешке дала такую просьбу, но так же быстро отказалась от неё, ибо успела всё сделать и без помощи вышестоящего. Теперь глаза Чжун Ли искрились превосходством и лёгким раздражением. Он упёрся рукой в бок, подходя на шаг ближе к сжимающемуся парню напротив. — Да? — мужчина картинно хмурится, изображая задумчивость. — Как странно: этим утром она уже отправила мне всё необходимое. Не находишь это несколько… подозрительным, Аякс? Студент неловко улыбнулся, почёсывая затылок и поднимая одну руку в качестве сдающегося. — Ох, простите. Я, видимо, забегался и забыл о том, что она могла уже и сама со всем справиться… — он переминается с ноги на ногу, зачесывая огненные пряди назад. — Что ж, в таком случае, я пойду, наверное? Мужчина усмехается, теперь уже перестав играть недогадливого дурачка. Он принюхивается, подходя ближе к замеревшему юноше, втягивая носом воздух. — Пахнет кофе. И… — пауза и более глубокий вдох. — Немного табаком. Не хочешь объяснить это?       А Тарталью словно парализовало, пока декан склонился над его шеей, находясь буквально в пяти сантиметрах от неё. В голове не было ни единой нормальной идеи: все сменились паникой, стрессом, стыдом и неприкрытым страхом. — Я пил кофе… и какое-то время назад стоял возле курящей компании. Шерсть долго сохраняет запахи, к сожалению. Чжун Ли раздражённо фыркает, резко отстраняясь и прикрывая глаза. — Аякс, ты курил в аудитории сигареты с ароматизатором кофе. Прекрати мне нагло врать в глаза. Я знаю, как они пахнут, — он запускает руку в карман брюк, выуживая точно такую же пачку. — Что ты ещё здесь делал?       Тарталью потряхивает от приказного тона и этого стального, практически не дрогнувшего голоса, что, словно корица, оседает горечью на языке. Он боится даже пошевелиться, зажмурившись и ожидая огромного осудительного монолога хотя бы просто за курение в этой грёбаной «золотой палате»… Потому не замечает, как Чжун Ли подошёл настолько близко, что кончик носа юноши касался чужого подбородка. Теперь он точно не посмеет двинуться. Кажется, он слышит, как бешено стучит его сердце. И Скарамучча, прячущийся на задних рядах, скорее всего тоже.       Чужая крепкая ладонь ложится на бок, удерживая на месте, но от прикосновения Тарталья всё равно подскакивает, не сумев совладать с телом. Ему до одури жарко, стыдно, страшно, совестно, печально. Всё вместе. Он чувствует, как вторая рука проскальзывает мимо его бедра, прикасаясь кончиками пальцев к заднему карману, где лежит его собственная пачка аналогичных сигарет. Мгновения будто растягиваются до вечности, пока сильные руки выуживают картонную пачку, отчего карман больше не распирают её грани. — Точно курил. Что ещё? Почему констатация факта звучала как вынесенный подсудимому приговор? Язык противно прилип к нёбу, не желая слушаться. — Т-только курил. Чжун Ли рычит прямо ему в ухо, сжимая бок сильнее. Декан точно знает, что оставит студенту синяки. — Что ещё ты делал в аудитории? — мужчина переходит на шёпот, подозревая, что их могут услышать лишние уши. — Просто скажи мне, — он не сдерживается, проводя носом по карминовой щеке Тартальи, упиваясь манящим жаром и запахом чужой кожи. Юноша сдаётся, расслабляясь и упираясь макушкой в шею мужчины. — Копался в ящиках, — ответ тихий, но брюнет его услышал, удовлетворённо выдыхая. — Зачем? Ты хотел что-то про меня выискать? — робкий кивок, который Чжун Ли замечает, отмечая колебания студента. Мужчина вновь выдыхает, ослабляя хватку и зарываясь рукой в огненно-рыжие пряди, пропуская сквозь пальцы и чуть оттягивая их. — Мог просто подойти после занятий, Аякс. Парень чуть отстраняется, закрываясь ладонями, пряча раскрасневшееся лицо и стеклянные от стоящих слёз стыда глаза. — Прошу прощения. Мне… мне очень стыдно, мистер Чжун Ли. Брюнет тепло улыбается, отмахиваясь. — Я понимаю, как тяжело быть всё время прилежным и скромным, когда внутри ты совершенно другой, — мужчина поправляет рукава рубашки, вновь скрещивая руки. — Просто теперь ты можешь обратиться ко мне, если станет не по себе, тягостно или же проблемно. Всё, что я от тебя попрошу, — быть честным с самим собой и мной. А ещё разложить по местам то, что ты мог перепутать среди моих бумаг.       Тарталья согласно кивает, опуская руки и отводя взгляд, слыша, как зазвонил телефон Чжун Ли, что жестом показал оставаться в кабинете, выходя из него. Скарамучча, терпеливо сидевший под столом, вылезает, обнаруживая, что, разумеется, не один он здесь с пунцовыми щеками. — Ничего не говори. Просто иди, пока возможность есть. И Скарамучча уходит, намереваясь устроить допрос немного позже, оставив своё больное воображение без должной подпитки. Пока что.