Наследница

Рваный солнечный свет настойчиво раздвигал тяжелые тучи, силясь разогнать мрак и самому вступить в законное правление. Несколько блеклых лучей упали на землю, быстро заскользили по высокой траве, коснувшись стволов и крон мрачных деревьев, озорно преодолели гладкое озеро и устремились вперед. Перед ними возникла высокая чугунная ограда. Каждый прут, отлитый из черного драконьего чугуна, был испещрен рунами, мерцавшими при свете золотыми прожилками, и представлял собой то ли украшение, то ли древние защитные символы. Вершины пиков венчали серебряные змеиные головы с изумрудными глазами, готовые ожить при первом прикосновении непрошеного гостя Малфой-мэнора. Свет, однако, просачивался сквозь защитный барьер с насмешливой легкостью – озорные блики легко перемахнули через преграду и заскользили по мраморным плитам двора, будто насмехаясь над неприступностью этого места. Взбираясь по стенам спящего поместья, солнечные лучи бесцеремонно заглядывали в окна и щели. Добравшись до занавесок комнаты под самой крышей, свет прошмыгнул внутрь и забрался на кровать спящей девушки. В полумраке показалось ее бледное, осунувшееся лицо. Резкие скулы неестественно ярко контрастировали с белизной кожи, подчеркивая не столько ее аристократическую утонченность, сколько изможденную хрупкость. Бескровные губы были плотно сжаты и нервно подрагивали даже во сне. Тонкие пальцы судорожно сжимали край одеяла, будто и в забытьи девушка не могла отпустить свое напряжение. Когда солнечный луч коснулся век, покрытых сеточкой голубых вен, по лбу пробежали мелкие морщинки, ресницы вздрогнули и распахнулись. Затуманенные сонной дымкой глаза постепенно сфокусировались на старинных часах на стене. В их равномерном тиканье слышался приговор: еще один день, который придется пережить. Умывшись ледяной водой, что сразу прогнала остатки сна, девушка вернулась в спальню и без лишних раздумий собрала вещи. Черная кожаная сумка быстро наполнилась странными предметами – перьями необычной формы, пузырьками с разноцветными жидкостями, книгами в потертом переплете. Каждый предмет занимал свое четкое место, будто это был отработанный годами ритуал. Подойдя к шкафу, она на ощупь выбрала первое попавшееся платье – черное, строгое, ничего лишнего. Тяжелый бархат мягко облепил худощавую фигуру, скользнув до самых пят, пряча угловатость ключиц и бедер. Простота кроя и дороговизна материала лишь подчеркивали ту врожденную стать, что выдавала в ней истинную аристократку. Из зеркала рядом на девушку посмотрели холодные льдисто-серые глаза – фамильная черта семейства Малфоев. Одна из немногих вещей, которая роднила ее с ними. Взяв со столика вишневую помаду, юная Малфой парой уверенных движений нанесла ее на тонкие губы. Только этот темно-бордовый оттенок и подведенные черным карандашом глаза добавили немного красок на ее болезненно бледное лицо. Критически осмотрев себя в зеркале, девушка с досадой подумала, что при других жизненных обстоятельствах могла бы считать себя достаточно красивой. Если бы не общество, которое ее не принимает и навряд ли когда-нибудь примет. Бросив взгляд на часы, юная аристократка устало прикрыла веки. С каждым движением часовых стрелок внутри все сильнее разрасталось колючее чувство тревожности. Вынув из шкафа черный плащ, Малфой набросила его на плечи и небрежно подхватила сумку из драконьей кожи. У прикроватной тумбочки она замерла на мгновение, затем открыла верхний ящик. Там, среди безделушек, лежала ее палочка – изящно изогнутый тис с едва заметными прожилками. В этот момент сквозь шторы пробился луч света, скользнув по руке девушки. На бледной коже резко выделился тонкий белесый шрам, пересекающий кисть – старый, почти незаметный, но слишком ровный для случайной царапины. Оставив безопасную комнату за плечами, юная Малфой бесшумно ступила в коридор. Годы, проведенные под строгим надзором дяди, научили ее передвигаться тихо – так, что даже половицы не скрипели под ее шагами. Иногда ей казалось, что если бы не Хогвартс, от нее осталась бы лишь бледная тень, навеки затерявшаяся в лабиринтах этого холодного, величественного особняка. Каждый шаг вниз по извилистой мраморной лестнице сопровождался гулким биением сердца о грудную клетку. Но чем ближе юная Малфой подходила, тем меньше в ее душе оставалось страха – его вытеснял холод. Безжизненный и равнодушный, он взращивался в ней годами, помогая рационально мыслить и сдерживать эмоциональные порывы. На пороге гостиной девушка замерла. Даже грудь больше не вздымалась – будто тело разучилось дышать без команды. И тогда из полумрака раздался властный ледяной голос: – Наконец-то. Я уже начал думать, тебе потребуется особое приглашение. Полуденное небо за окном было подернуто молочной пеленой, отчего тусклый свет едва проникал в помещение, делая его еще более мрачным, несмотря на богатое внутреннее убранство. Световые блики лениво раскачивались на подвесках большой, низко подвешенной хрустальной люстры. В центре зала на роскошных кожаных диванах, украшенных позолоченными подлокотниками, полукругом обставленных перед камином, инкрустированным черным мрамором, расположились остальные члены семейства. По лицу главы рода Малфой скользили языки пламени, облизывая его хищный гордый профиль. Заостренный нос, выдающиеся вперед челюсть и высокий лоб, покрытый мелкими морщинами – облик Люциуса Малфоя выдавал в нем авторитарного человека, помешанного на контроле и величии. Особенно в вопросах, касающихся его личной репутации и репутации семейства. В его маленьких серых глазах и искривленных губах читались отвращение и презрение, когда он обращался к своей племяннице. Малфой-старший никогда не скрывал неприязни к выродку своей сестры и с первого дня жизни девушки дал ей понять: она никогда не станет частью их семьи. Чуть поодаль, рядом с сыном, точно ненароком отгораживая его собой от могущественного супруга сидела Нарцисса Малфой – холодная, статная женщина. Несмотря на свою болезненную худобу, острые ключицы, впалые щеки и выпирающие скулы – миссис Малфой, казалось, не утратила следы былой красоты. И хотя ее волосы и кожа уже не были так прекрасны, как прежде, светло-зеленые глаза оставались ясными и молодыми. С рождением Драко у женщины начались серьезные проблемы со здоровьем, которые не давали ей покоя вот уже много лет. Но ее внешняя хрупкость была обманчивой – твердость и сила характера Нарциссы могла вызывать восхищение. Она не только отдала всю себя для появления на свет и воспитания сына, но и продолжала это делать, не жалея себя, исполняя роль примерной матери и супруги. В отличие от мужа, миссис Малфой никогда не приставала к племяннице Люциуса лишний раз с расспросами или нравоучениями, держалась с ней подчеркнуто отстраненно и холодно. Она не принимала ее, но и не отвергала демонстративно. В равнодушном отношении Нарциссы к юной девушке не было ровным счетом ничего: ни ненависти, ни тепла, ни любви. – Кассиопея, – не поворачивая головы, сидя полубоком к проходу, произнес Люциус Малфой. Голос девушки предательски дрогнул. – Мистер Малфой, – попривествовала Кассиопея, традиционно сделав легкий реверанс и опустив глаза в пол. – Ты не явилась на завтрак, – в голосе Люциуса проскользнули нотки недовольства. За несколько лет жизни под одной крышей девушка научилась различать малейшие тона и полутона интонации своего дяди. Его легкое раздражение было наименьшим из зол. – Прошу прощения, что заставила ждать, мистер Малфой. Мне было нехорошо с утра, и я пропустила его, – покорно ответила Кассиопея и добавила про себя: «А еще я заколдовала домовика, чтобы она не приближалась к моей комнате ни на дюйм, и поэтому та не явилась ко мне сегодня утром». С тех пор, как домашнего эльфа Малфоев освободил Гарри Поттер, для Драко и его кузины была приставлена домовиха Пинки. И если раньше Добби вел себя прилично и уважительно относился к хозяевам, то нового эльфа Кассиопея застала наглым образом копошащуюся в ее вещах. Поэтому Малфой заколдовала дверь в свою комнату, так что даже такое неуязвимое для магии существо, как домовик, не могло к ней подойти. Возможно, рано или поздно Пинки сдаст юную Малфой, но сейчас девушку это не заботило. Недоверчиво сощурившись, Люциус слегка повернул голову и посмотрел на свою племянницу долгим пронзительным взглядом. Не произнося ни слова, глава семейства поднялся на ноги, и остальные последовали его примеру. – Ваши вещи будут доставлены на платформу ко времени отбытия Хогвартс-экспресса. Настоятельно рекомендую вам с Драко не задерживаться. После упоминания своего имени юный Малфой чуть вздрогнул и посмотрел на отца, упрямо не поворачивая головы в сторону кузины. Каждый раз, когда Драко намеренно избегал ее взгляда, девушка чувствовала, как грудь печет от болезненного жжения. – Да, сэр, – в один голос ответили кузены. Раньше юный Малфой, не стесняясь, считал девушку своей лучшей подругой, нередко вставал на ее сторону и всегда с нетерпением ждал вестей из Хогвартса. Однако стоило Драко самому очутиться в магической школе, что-то в нем внезапно переменилось: он отдалился от Кассиопеи, стал более замкнутым и начал избегать ее. Девушка не раз замечала, как он борется со своими чувствами, скрывающимися за маской напущенной самоуверенности и высокомерия. И хотя ей не хотелось это признавать, с большой вероятностью перемены в поведении ее брата были вызваны не самыми лестными слухами и репутацией Кассиопеи в Хогвартсе. С поступлением Драко в школу обнажилась разница их социальных положений, не замечаемая ими раньше: его – чистокровного сына и наследника древнего и влиятельного магического рода, и ее – подброшенной Малфоям на воспитание безродной девушки. Юный Малфой вырос в догме того, что положение в обществе должно быть превыше всего, и сейчас всего лишь следовал вложенным в него принципам, даже если это означало постоянную борьбу с самим собой. У Кассиопее же не хватало смелости, высказать брату все, о чем она думает. Вместо этого она с тихой грустью наблюдала за Драко, надеясь, что позже он сможет сделать собственные выводы. Правильные выводы. После того, как юный Малфой в сопровождении Нарциссы вышел из гостиной, Люциус в два шага оказался перед племянницей. Не смея поднять головы, девушка чувствовала, как его хищные глаза буравят ее взглядом. Каждый раз, стоило им оказаться достаточно близко, Кассиопея в разы сильнее ощущала свою слабость и малозначительность – она появилась в жизни Малфоев случайно и не имела права доставлять им хлопот. Властным движением Люциус Малфой ухватил ее за подбородок, приподняв голову девушки так, чтобы смотреть ей в глаза, и угрожающим вкрадчивым голосом сказал: – Настоятельно рекомендую в этом году обойтись без глупостей, если, конечно, не желаешь иметь дело с последствиями. Холодные жесткие пальцы резко стиснули подбородок, и Кассиопея невольно втянула воздух, отдавая себе отчет в том, что настоятельная рекомендация Малфоя – это приказ. Не допускающий возражений. Усилием воли девушка заставила себя выдержать этот блестящий злобой взгляд и, вопреки дрожи во всем теле, твердо ответила: – Разумеется, сэр. Выбравшись из камина в Лютом переулке, девушка стряхнула с себе приставшую пыль и огляделась по сторонам. Ее встретила тишина и неторопливые шаги проходящих по улице ведьм и волшебников. Кассиопея знала, что, несмотря на обманчивую безмятежность этого места, жизнь здесь кипела всегда, пусть и невидимая глазу – нужно было только знать, где искать. Накинув поплотнее капюшон и укутавшись в плащ, Малфой шагнула в просвет между домиками из красного кирпича. Пройдя по узенькой тропинке, девушка вышла к развилке трех дорог и остановилась у здания с потухшими окнами и остроконечной крышей, отдаленно напоминавшего покосившуюся башню. Вывеска на доме гласила: «Горбин и Бэркес». Колокольчик, висящий над открывшейся дверью, звонко оповестил хозяина о прибывшем посетителе. Едва Кассиопея вошла, как тут же ее окружили сотни знакомых и неизвестных запахов. Будучи неплохим зельеваром, девушка сделала вывод, что сейчас владельцы заведения корпели над большим заказом колдовских зелий. Под звук собственных каблуков Малфой подошла к прилавку как посетительница, хорошо знакомая с этим заведением. Стоило ей приблизиться, как за кассой показалась седая голова с залысенным лбом – пришел один из хозяинов магазина. Его кустистые бурые брови, подернутые сединой, хмуро сдвинулись к переносице, а хитрые болотные глазки глянули на незваную гостью с подозрением. Кассиопея сняла капюшон, и на лице продавца отразилось узнавание. – Ах, мисс Малфой, какой приятный сюрприз, – владелец расплылся в широкой гнилозубой улыбке и отвесил девушке поклон, – отрадно вас видеть, хотя и неожиданно. Признаюсь честно, не помню, чтобы ваш дядюшка предупреждал о вашем визите. Чем обязан, мисс? – Я к вам по личному делу, мистер Горбин, – холодно заявила Кассиопея, пристально посмотрев на хозяина лавки. Она положила на стол два галеона и придвинула в его сторону, давая понять, что о ее приходе никто не должен знать. Понимающе кивнув, Горбин тут же сгреб золотые монеты и с интересом уставился на девушку, ожидая продолжения. – Видите ли, я ищу одну книгу. Говорят, ее трудно найти, и я рассчитываю, что вы сможете мне помочь. – Я всегда к вашим услугам, мисс, – склонил голову Горбин, с готовностью разведя руки в стороны, – что именно вас интересует? Кассиопея быстро черкнула на бумаге острым пером несколько слов и протянула продавцу. Брови бывалого торговца от удивления поползли вверх, подскочив под самую залысину, а глазки забегали по сторонам. – О! – Воскликнул он. – Моя дорогая, у вас изумительный вкус. Это – чрезвычайно редкая коллекционная вещица. Во всем мире найдется, пожалуй, не больше сотни копий. Достать ее довольно... проблематично. Кассиопея сдержала себя от того, чтобы прыснуть в ответ на заискивания Горбина. Она прекрасно знала, что вся эта приторно-лживая вежливость старика были ничем иным, как способом набить цену. На стол упало несколько галеонов. Глаза продавца тут же загорелись жадностью, но он демонстративно прикрыл их и запричитал. – О, что вы, дорогая мисс Малфой, разве я могу предложить вам нечто столь ценное? Девушка твердо посмотрела на владельца магазина. – Я в этом не сомневаюсь, мистер Горбин. К нескольким галеонам прибавилась брошь в форме бабочки, украшенной драгоценными камнями. Поблескивая на свету, она переливалась всеми возможными цветами, производя впечатление порхающего цветка. Это украшение досталось Кассиопее давно – когда она впервые предстала перед высшим обществом. Можно сказать, это был самый дорогой подарок Малфоев для нее. По цене, но не по значимости. Наконец алчность взяла верх над хозяином заведения. Он в нетерпении подхватил украшение изогнутыми пальцами и, уложив его на жилистую ладонь, принялся рассматривать. Убедившись в подлинности драгоценностей, Горбин спрятал брошь в карман и бережно собрал со стола галеоны. Одарив свою гостью самой обворожительной улыбкой, на какую только был способен, продавец пригласил Малфой следовать за ним и поковылял вглубь магазина. Рука скелета, мимо которого прошла девушка, схватила ненароком попавшую в ее раскрытые пальцы ткань черного плаща. Кассиопея дернулась от неожиданности, подавившись глотком спертого воздуха. Одним точным ударом палочки Горбин заставил костлявую руку разжать тиски и отпустить Малфой. В зале, где продавец попросил девушку подождать его, было полно невиданной жути. Кассиопея догадалась, что попала в отдел с товарами Темной магии. Стараясь ничего случайно не задеть, она осторожно прошлась по комнате, осматривая диковинные вещицы. С потолка свисали сушеные головы магических существ, другие части их тела были развешены вдоль стен. Стеллажи прогнулись под весом огромного количества ингредиентов для зелий. В огромной банке моргали пугающие глаза, следя за каждым движением девушки, а на пыльных полках в террариумах ковырялись неизвестные жуки и личинки. И тут Кассиопея обратила внимание на, казалось бы, ничем не примечательную вещь –высокий шкаф, стоящий в углу зала. Сняв перчатку, девушка осторожно провела рукой по его гладкой дубовой поверхности. На дверцах и стенках не было магических символов, засохших голов или других опознавательных знаков. Своей простотой он выделялся ярче всех остальных вещей в этой комнате. Должно быть, внутри спрятано что-то ценное, иначе это просто бестолковый предмет. Вскоре вернулся Горбин и протянул Малфой увесистый фолиант. Серые глаза скользнули по переплету с расчетливым интересом. Девушка резко перелистнула несколько страниц. Проведя годы в Малфой-мэноре, Кассиопея изучила домашнюю библиотеку досконально – не только из любви к знаниям, но и потому что скука была невыносима. Этим летом она наткнулась на редкое коллекционное издание книг по Истории магии и, вспомнив вялый монолог профессора Бинса об этих трудах, решила изучить их. Первые два тома она проглотила за неделю, и теперь третий том, «Истоки Темной магии», был у нее в руках. – Надеюсь, оно того стоило, – бросила Малфой, не глядя на продавца, перебирая страницы с видом человека, проверяющего качество покупки. – Иначе мне придется вернуть его. С гарантией. Горбин, привыкший к капризам знатных клиентов, лишь вежливо склонил голову: – Уверяю вас, мисс Малфой, это подлинник. – Проверим, – она захлопнула книгу, небрежно прижав ее к себе.– Если окажется, что вы правы… тогда, возможно, я еще загляну в вашу лавку. Ее тон не оставлял сомнений – это не благодарность, а снисхождение. – Всегда к вашим услугам, мисс, – натянуто-вежливо улыбнулся старик. Кассиопея протянула руку без перчатки – жест формальный, лишенный тепла. Продавец, по старой привычке, крепко сжал ее пальцы своими намозоленными, загрубевшими от работы ладонями. Кожа его была шершавой, как пергамент, и липкой – то ли в чернилах, то ли в воске от печатей. Девушка почти сразу отдернула руку, едва сдерживая гримасу. – До свидания, мистер Горбин. Выйдя к Косому переулку, Кассиопея тут же оказалась в водовороте толпы и шума, так что захотелось побыстрее убраться из этого многолюдного места. Тем более время подходило к отбытию поезда. Укрыв голову капюшоном, девушка перешла дорогу и поспешила в сторону вокзала. Стараясь не пересекаться взглядом со случайными прохожими, Малфой скучающе рассматривала магазинные витрины, пока их не сменили стены, обклеенные на уровне глаз листовками с тревожными заголовками. Девушка невольно замедлилась, вчитываясь. Весь Волшебный мир Великобритании сотрясала ужасная новость: Сириус Блэк – безжалостный убийца, предатель семьи Поттеров и один из ярых приспешников Волдеморта – в июле этого года сбежал из Азкабана. Ни одному преступнику до него не удавалось выбраться живым из этой тюрьмы, но газеты уже вовсю пестрили слухами о том, что Блэк был замечен на территории Великобритании. Несмотря на то, что Кассиопея уже знала о побеге заключенного, одного только взгляда на его фотографию было достаточно, чтобы эфемерная опасность показалась более, чем реальной угрозой. Горящие безумные глаза Блэка, так неестественно живо выделяющиеся на сером лице, приковывали взгляд и вместе с тем заставляли внутренности холодеть от страха. В памяти всплыли жуткие подробности приговора узника Азкабана: "...резня в Лондоне 1 ноября 1981 года, в результате которой взрывом разнесло пол-улицы, погибли Питер Петтигрю, 12 маглов, более 40 пострадавших..." Кассиопея резко отшатнулась, будто от прикосновения чего-то мерзкого, и неловко врезалась в молодую волшебницу, выходившую из соседней лавки. Сумка из драконьей кожи соскользнула с плеча, рассыпав по мостовой пергаменты, зелья и драгоценные «Истоки Темной магии». – Ох, простите… – залепетала женщина, бросаясь на колени и подбирая вещи с той унизительной расторопностью, которую знатные волшебники привыкли видеть у прислуги. Малфой даже не наклонилась. Она лишь сжала губы, наблюдая, как незнакомка копошится у ее ног. Из-под широкой юбки выглянули глаза. Огромные, синие, невыносимо ясные. Девочка с соломенными кудряшками уставилась на Кассиопею с тем бесстыдным любопытством, на которое способны только дети. От этого взгляда стало противно. Будто ребенок, сам того не зная, увидел то, что не должен был видеть никогда. Женщина протянула упавшую книгу, но вдруг замерла. Ее пальцысудорожно сжали плечи дочери, оттягивая назад – подальше от племянницы Люциуса Малфоя, чье лицо месяцами не сходило с первых полос «Ежедневного пророка». Кассиопея невольно усмехнулась. Ухмылка получилась кривой и болезненной. Девушка медленно, с преувеличенной аккуратностью, взяла книгу из дрожащих рук незнакомки. Она знала, что они видят. Она знала, о чем они думают. Она знала, чего они боятся. Когда Малфой уже отошла на несколько шагов, что-то заставило ее обернуться. Девочка все еще смотрела на нее. Без страха. Без осуждения. Кассиопея раздраженно дернула капюшон на лицо и зашагала прочь.