Наследница

Анджелина сидела на краю Большого фонтана и болтала ногами, подставив лицо солнцу. Осенние лучи скользили по смуглой коже, а ветерок ласково играл с цветными бусинами, вплетенными в мелкие косы. У ног гриффиндорки, прислонившись к мраморному бортику, сидел Джордан, погруженный в чтение «Еженедельного пророка». Парень был настолько сосредоточен, что не сразу заметил, как подошли близнецы. – Чего такой кислый, Ли? – весело окликнул его Фред, выхватывая газету из рук друга и перебрасывая ее Джорджу. – Ты же всегда плевался при слове «Пророк», называл его сборником сплетен для старух. А теперь не оторвать! Вздохнув, мулат провел рукой по дредам, сбрасывая напряжение. – Сириус Блэк был замечен недалеко отсюда, в Даффтауне, – мрачно произнес он и кивнул на зловещий газетный заголовок, где под фотографией безумного лица краснели буквы: «В двух шагах от Хогвартса!» Услышав это, Анджелина настороженно приоткрыла один глаз. На ее обычно жизнерадостном лице отразилась тень беспокойства. Джордж замер с перевернутой газетой в руках, а Фред скучающе зевнул, но серьезность во взгляде выдавала его напускное спокойствие. – Тут пишут, что он охотится за Гарри, – продолжал Джордан. – Обычно я не верю «Пророку», но... Все знают, что Блэк был правой рукой Того-Кого-Нельзя-Называть. Он убил родителей Поттера. Я совсем не удивлюсь, если Гарри действительно его цель. – Возможно, и что с того? – Анджелина спрыгнула на землю, вставая рядом с Фредом. – Здесь он в безопасности, как и все мы. Дамблдор не допустит, чтобы этот псих пробрался в замок. А если все-таки сунется... – ее кулак со стуком ударился в ладонь, – то встретит достойный отпор. – Ценю твой энтузиазм, Джил, но не стоит недооценивать Блэка, – покачал головой Ли. – Он первый преступник в истории, кому удалось сбежать из Азкабана. Думаешь, стены Хогвартса его остановят? – Уверена, для него они станут таким же непреодолимым препятствием, как для Фреда – хорошая оценка по Зельеварению, – весело рассмеялась Джонсон. Упомянутый гриффиндорец, недолго думая, дернул девушку за одну из косичек. Анджелина взвизгнула и послала в него заклинание – Фред отскочил, едва успев увернуться. Джордан разочарованно вздохнул, наблюдая, как его друзья начинают дурачиться, позабыв о том, как он пытался донести до них нечто важное. – Не будь таким пессимистом, Ли, – возвращая газету, сказал Джордж. – А вы не будьте такими наивными, – хмуро бросил Джордан и встал на ноги, закинув рюкзак на плечо. Кабинет Зельеварения гудел, как встревоженный улей. Десятки голосов, смешков и споров смешались в такой гомон, что позвякивали склянки на полках. Гриффиндорцы и слизеринцы, обычно соблюдавшие на совместных уроках подчеркнутую дистанцию, в равной степени нарушали тишину – нервозность перед предстоящим занятием оказалась сильнее взаимной неприязни. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и в проеме, очерченная светом из коридора, возникла высокая черная фигура. Будто по мановению волшебной палочки, в классе тут же воцарилась тишина. Снейп ворвался в помещение стремительным шагом, и мантия за его спиной взметнулась, точно живая тень. Поднявшись на возвышение, профессор медленно обвел студентов взглядом, от которого у старшекурсников невольно напряглись плечи. – Сегодня работаем в парах, – прозвучал строгий голос, – все получат индивидуальное задание. Снейп сделал паузу, холодно оглядывая класс. – И чтобы я был уверен в ваших знаниях, а не в знаниях соседа, в конце я лично опрошу каждого. Вопросы? Ученики промолчали, избегая прямого взгляда профессора. Уроки Зельеварения заставляли притихнуть даже гриффиндорцев и слизеринцев. – Отлично, тогда приступим, – костлявый палец профессора стал поочередно указывать на студентов. – Трэверс – к Флинту! Гринграсс – будете с Джонсон. Малфой – с… Громкий лязг металла о камень внезапно прервал его слова. Все головы разом повернулись к источнику шума: судя по всему, один из близнецов Уизли неудачно оперся о шкаф, и огромный медный котел с оглушительным грохотом покатился по каменному полу, пока не замер у самого подножия преподавательского стола. Глаза Снейпа сузились, губы дрогнули, точно в оскале. – Мисс Малфой, вы будете в паре с... Джорджем Уизли! Кассиопея поджала губы – единственное проявление недовольства, которое она себе позволила. Все внутри закипало от раздражения. Девушка медленно повернула голову. Острый, подозрительный взгляд скользнул от одного рыжего недотепы к другому. В насмешливых глазах близнецов она прочла неприкрытое злорадство. Уизли, стоя рядом, давились смехом, их плечи подрагивали от сдерживаемого веселья. Слизеринка прищурилась. По ее лицу пробежала тень сомнения. Это не случайность? Снейп тем временем продолжал распределять пары, явно наслаждаясь дискомфортом, возникающим между учениками. Предстоящее занятие обещало быть невыносимым. Когда Уизли добрался до стола, Малфой уже испарилась, оставив после себя лишь безупречно разложенные ингредиенты. Парень шумно выдохнул, с грохотом свалив свои книги на стол, и машинально открыл ее учебник. Страницы были исписаны мелким каллиграфическим почерком – формулы обведены в рамки, поля усеяны пометками. Половину этих терминов Джордж видел впервые. Пока он водил пальцем по незнакомым словам, пытаясь вникнуть в смысл записей, за его спиной бесшумно возникла тень. Кассиопея материализовалась у стола, словно призрак, и сразу же принялась методично толочь что-то в ступке. Каждый удар пестика раздавался угрожающе громко. Хруст измельчаемых волокон напоминал дробление костей. Девушка двигалась быстро и резко – то подбрасывала в котел новые ингредиенты, то исчезала за полками. Ни единого взгляда в сторону Уизли. Ни слова. Но ее поджатые губы, нахмуренные брови и короткие, раздраженные вздохи, которые она даже не пыталась скрыть, говорили громче любых слов. Малфой делала все сама – но не потому, что хотела помочь, а потому, что считала его присутствие не просто бесполезным, а оскорбительным для самого процесса создания зелья. И Джордж прекрасно это понимал. Когда гриффиндорец с ножом в руке потянулся к банке с перламутровым порошком, Малфой красноречиво опустила перед ним котел. Острый ноготь уткнулся в страницу учебника, и парень разглядел пропущенную строчку: «Довести до кипения, затем добавить два грамма...» Парень равнодушно пожал плечами: – Просто думал, как можно ускорить процесс. Кассиопея выхватила у него банку, и несколько мерцающих крупинок рассыпались по столу. – Твои мысли – это угроза безопасности, Уизли, – едко процедила она. – В Гриффиндоре, видимо, учат только безрассудству и искусству портить все, к чему прикасаешься. Здесь мы следуем правилам. Если, конечно, твоя жажда внимания не превышает инстинкт самосохранения. С этими словами девушка резко усилила пламя и швырнула в котел лежащий на столе корень. Зелье тут же зашипело, выталкивая на поверхность густые черные сгустки – болотистый оттенок потемнел, превратившись в плотную, маслянистую, пахнущую серой массу. Поведение слизеринки не смутило Джорджа – напротив, в зеленых глазах зажегся неподдельный интерес. Впервые за все время он увидел, как Малфой теряет самообладание. Парень отвесил театральный поклон. Рыжие пряди упали на лоб, скрывая дерзкую усмешку. – Как скажете, госпожа Староста, – его взгляд, полный откровенного вызова, скользнул снизу вверх, – а покрывать своих – это тоже по правилам? Малфой замерла. В ее обычно бесстрастных глазах вспыхнуло что-то темное и острое. – На что это ты намекаешь, Уизли? – Двадцать очков с Гриффиндора, – Джордж понизил голос, наклоняясь ближе, – хотя драку начал слизеринец. Очень удобно. Сделав короткую паузу, он оскалился: – Или для Малфоев законы не писаны? Кассиопея резко выпрямилась. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, гриффиндорец. Ее голос звучал ровно, в ледяных глазах читалось презрение: – Есть вещи, которые вас не касаются. И происходят они там, куда ваше ограниченное самолюбие даже не заглядывает. Джордж только усмехнулся, наслаждаясь ее реакцией. – Брось, Малфой, – сказал он с притворной доброжелательностью, – просто признай, что не могла не уязвить Гриффиндор. К щекам хлынул жар, но Кассиопеяно мгновенно спрятала эмоции за маской холодного безразличия. – Ваше невежество поистине поразительно, Уизли, – слова сорвались с губ резче, чем она планировала. – Разговор окончен. Малфой резко развернулась, чтобы уйти, но Джордж внезапно поймал девушку за запястье. Ее пальцы рефлекторно разжались от неожиданности – и банка опрокинулась, вывалив в котел вдвое больше порошка, чем требовалось. Наступила секунда оглушительной тишины, прежде чем зелье взорвалось ослепительной вспышкой. Масса вздыбилась, зашипев и выпуская клубы едкого фиолетового дыма. Медный котел затрясся на столе, подскакивая с угрожающим металлическим лязгом. Кассиопея застыла на месте с расширенными от страха глазами. Раздался оглушительный хлопок – и черные брызги разлетелись по классу, оставляя на стенах жирные, дымящиеся пятна. На секунду повисла тишина, нарушаемая только мерзким чавканьем и капаньем густой слизи с потолка. Прежде чем Снейп успел сделать хоть шаг в их сторону, прогремел второй взрыв – соседний котел, в который угодили остатки неудавшегося зелья, взлетел на воздух, осыпав всех горячими искрами. – Достаточно! – рявкнул профессор. Его палочка описала в воздухе резкую дугу, и бурлящие котлы мгновенно застыли, превратившись в твердые тлеющие глыбы. Черные глаза, налитые кровью, медленно скользнули по виновникам: Кассиопея, стоящая неестественно прямо с побелевшим лицом, Джордж, пытающийся отряхнуть с себя горячую слизь, и два бледных соседа, выглядевших так, будто увидели собственную смерть. – Вы все... – прошипел профессор, трясясь от негодования. – На пересдачу. В субботу. В восемь утра. Без права на ошибку. Кассиопея сжала челюсти до хруста. В этот момент Уизли переглянулся с братом – уголок рта растянула усмешка. В этот момент Снейп добавил, негласно знаменуя победу гриффиндорца: – Минус десять очков Слизерину! Малфой застыла в ледяном, безмолвном презрении. Очередная примитивная провокация. Как будто эти гриффиндорцы больше ни на что не способны. Они подстроили все – этот нелепый котел, этот грубый фарс, этот взрыв. И все ради ничтожных десяти очков? В горле встал ком горького отвращения. Кассиопея чувствовала на себе их взгляды – тупые, самодовольные. И тот факт, что близнецы заставляли ее играть по этим убогим правилам, вызывал тошноту. Патетические идиоты. Девушка с холодным достоинством расправила плечи, поправила складки мантии и изящно откинула гладкие волосы. Каждое движение было вызовом, молчаливым заявлением о ее превосходстве. Ни единый мускул не дрогнул на ее каменном лице. Она ни за что не опустится до их уровня. Тьма шептала. Это были не слова – нечто более древнее, первородное. Вязкий, словно жидкая смола, шепот обволакивал со всех сторон, просачивался в уши, заполнял черепную коробку. Каждый слог оседал в костях свинцовой тяжестью. «Кровь... от крови...» Чей-то голос. Знакомый до мурашек. Он скользнул по позвоночнику, оставляя за собой след из ледяных игл. «Жизнь... за жизнь...» Слова падали в сознании каплями ртути – тяжелыми, ядовитыми. На языке вспыхнул металлический привкус. «Долг... будет... уплачен...» Судорожный глоток воздуха обжег легкие. Кассиопея резко села на кровати, вырвавшись из тисков сна. В висках отдавался навязчивый стук, в ушах стоял оглушительный звон. Грудная клетка вздымалась прерывисто и рвано, ребра ныли от напряжения. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. По телу пробежала нервная дрожь, сводя мышцы. Правая ладонь пылала, будто сжимала раскаленный уголек. Наверное, ударила во сне. Малфой сделала несколько глубоких вдохов, прогоняя остатки кошмара, что еще цеплялись за сознание. Ее взгляд упал на окно – одна из створок была распахнута настежь, и ночной ветер бесшумно колыхал тяжелые шторы. Неужели она могла забыть закрыть его? Мысль показалась чужой и тревожной. Слизеринка сбросила ноги с кровати и, шатаясь, направилась к окну. Голова кружилась все сильнее, в теле звенела странная слабость. Паркет холодил босые ступни. Протянув руку, чтобы захлопнуть створку, девушка на мгновение замерла. Внизу, в ночной мгле, мелькнули тени. Темные, бесформенные, скользящие над землей. Они двигались с пугающей, неестественной грацией. Холод, острый и могильный, ударил в лицо – тот самый, что она впервые почувствовала тогда в поезде. Дементоры. Сердце остановилось, а потом забилось с удвоенной силой. Рывком Малфой захлопнула створки, щелкнув засовом. Ноги подкосились, и она рухнула на пол, ударившись коленом о паркет. Собственная комната – единственная привилегия старосты – вдруг показалась ей тюремной камерой, со спертым воздухом и гнетущими стенами. Они были здесь. Совсем близко. Прижавшись спиной к стене под окном, Малфой старалась дышать тише, закусив губу, хотя грудь разрывало от нехватки воздуха. Детский, беспомощный страх сковал ее, парализовал волю. Рука беспомощно потянулась к сумке, висящей на стуле – туда, где лежала книга, ее единственный якорь. Но пальцы нащупали лишь холодную пустоту. Остаться одной. Совсем одной. Наедине с тьмой и тем, что пришло вместе с ней. Внутри все сжалось в ледяной ком. Малфой грубо вывернула сумку наизнанку. Пергаменты, перья, склянки – все полетело на пол с неприличным грохотом. Среди этого хаоса лежал одинокий клочок бумаги, будто специально оставленный на виду. С недобрым предчувствием Кассиопея медленно развернула записку. Неровные, будто торопливые буквы складывались в слова, от которых веяло угрозой: «Я знаю твой секрет» Кровь ударила в виски и отозвалась болезненной пульсацией. Полоска бумаги выскользнула из онемевших пальцев. Кассиопея осела на пол, схватившись за голову, что начала раскалываться от внезапного приступа боли. В ушах завизжали голоса из ночного кошмара, набатом отдаваясь в черепе. Зрение помутнело, предметы поплыли и исказились, как в кривом зеркале. Девушка с хрипом вдохнула, пытаясь не потерять сознание. Пронзительный вопль, нечеловеческий и полный первобытного ужаса, разорвал ночную тишину. Затем – топот десятков ног, перекрывающие друг друга крики, гул нарастающей паники. Где-то вдалеке звякнуло разбитое окно. Малфой подняла глаза на бледную луну, которая вдруг показалась ей холодным безразличным оком. Хогвартс больше не был безопасным местом.