Наследница

Большой зал, обычно наполненный смехом и звоном посуды, теперь пропитался запахом пота и отчаяния боящихся неизвестности студентов. – Сириус Блэк нас найдет? – шептала первокурсница, дрожащими пальцами цепляясь за край пледа. – Как он вообще попал в замок?! – активно жестикулировал один из учеников. – Если Блэк сбежал из Азкабана, то Хогвартс для него не станет проблемой, – перебил его сосед, нервно потирая рукав. Краем уха Кассиопея услышала обмен репликами: – Может, просто сдадим Поттера, пока кто-то не пострадал?.. – Только попробуй, – прорычал рыжий гриффиндорец. – Я тебе шею сверну! Где-то в углу раздавались всхлипы: – Ой, мамочки, я хочу домой... Малфой шла сквозь толпу, словно через густой туман. В висках пульсировала тупая боль, а тело пронзала странная, ватная слабость. Голова кружилась, и девушка едва успевала фокусировать взгляд на лицах, расплывающихся перед глазами. Лунный свет, пробиваясь через высокие витражи, рисовал на полу крючковатые тени, вздрагивающие от тревожных завываний ветра снаружи. Кассиопея почувствовала, как по спине пробежали мурашки – но не от страха, а от всеобщей истерии, витавшей в воздухе, которая давила на нее, как физическая тяжесть. После того, как по замку разошлась весть о том, что Сириус Блэк проник в Хогвартс, всех учеников собрали в Большом зале. Преподаватели разделились: одни отправились проверять окрестности, другие – остались с детьми в целях безопасности. Для студентов организовали временные спальные места, а старостам поручили раздавать пледы. Однако разговоры о произошедшем ни на минуту не смолкали. Движения Кассиопеи были вялыми, механическими. Она протягивала пледы, кивала в ответ на вопросы, но делала это будто со стороны, не вникая в смысл. Пальцы плохо слушались, будто чужие, с трудом удерживая грубую шерстяную ткань. С покрывалами на руках Малфой остановилась возле слизеринцев. Ткань пахла нафталином и пылью, словно эти пледы достали из самых глубин школьных запасов. Запах ударил в нос, вызвав легкую тошноту, и девушка на мгновение закрыла глаза, чтобы подавить подкатывающий к горлу ком. – Ну наконец-то, где только тебя носило! – раздался за спиной раздраженный голос. Прежде чем Кассиопея успела обернуться, Трэверс грубо выдернула верхнее одеяло, заставив всю стопку с покрывалами рухнуть на каменный пол. – Растяпа, – бросила Гвендолин, окинув девушку с ног до головы высокомерным взглядом. – Как будущей служанке тебе стоит лучше стараться. Такую неуклюжую я бы первой вышвырнула из поместья. Смех однокурсников прозвучал, как скрип ножа по стеклу. Кассиопея медленно подняла голову. В ее ватных от усталости конечностях током пробежала волна раздражения. – А тебе стоит поучиться терпению, – в нарочито ровном тоне Малфой послышался холодок. – Скандальную жену вышвырнут быстрее, чем неуклюжую служанку. Гвендолин побледнела. Ее идеально подведенные глаза сузились в две острые щелки. – Да как ты смеешь, Недокровка! – Слизеринка сделала шаг вперед, подойдя почти вплотную. Носа коснулся терпкий запах ее духов – дорогих, с нотками нарцисса и бергамота. – Ты – никто, чтобы мне такое говорить! И всегда будешь никем! Малфой едва заметно дрогнула. Слова, как иглы, впивались в старые шрамы. Правда била в самое слабое место: без денег, без связей, без покровителей, она и правда была никем. В лучшем случае – выгодной партией для какого-нибудь второстепенного аристократа. Когда-то это осознание причиняло боль – теперь лишь скользило по давно затянувшимся рубцам. – Это все? – Кассиопея намеренно повысила голос, заставляя ближайших преподавателей обернуться. – Говори громче, а то не все расслышали твои мудрые советы. Трэверс вскинула голову, и ее медные волосы вспыхнули в свете факелов. Она хищно приблизилась и с преувеличенной заботой принялась расправлять складки на мантии девушки. В следующее мгновение Гвендолин резко дернула на себя воротник, заставив Кассиопею невольно податься вперед: – Бойся, Недокровка, – прошептала она, обжигая лицо своим дыханием. – И пусть твоя жалкая семейка боится тоже. Малфой не отпрянула, чувствуя, как холодная ярость вытесняет последние следы слабости. Вместо этого она посмотрела на Трэверс таким взглядом – пустым, бездонным, что хищная улыбка слизеринки на мгновение дрогнула, но тут же сменилась презрительной гримасой. Оттолкнув от себя Кассиопею, однокурсница растворилась в темноте, оставив после себя лишь шлейф дорогих духов и таившейся угрозы. Мгновение Малфой стояла неподвижно, словно ледяная статуя. Затем ее плечи чуть ссутулились, выдав мгновенную слабость. Она опустилась на колени и, будто под грузом невидимого веса, принялась подбирать рассыпавшиеся пледы. Ее пальцы слегка дрожали – то ли от усталости, то ли от напряжения, копившегося с самого утра. Сбоку мелькнула тень. Маленькая фигурка, утопая в большой мантии, неуклюже начала подбирать одеяла. – Отстань, – резко бросила Малфой, даже не взглянув на девочку. – Я помогу! – голосок первокурсницы прозвенел наивной решимостью. Из-за стопки покрывал виднелись лишь светлые кудри да кончик носа. Кассиопея раздраженно поджала губы. Такая навязчивость лишь усугубила ее и без того отвратительное настроение. Когда последний плед был собран, Малфой двинулась вдоль рядов студентов, но вскоре почувствовала – за ней идут. Девушка резко остановилась, и сзади раздался легкий стук. Маленькая Фоули врезалась в нее, споткнувшись о собственную мантию. – Хватит путаться под ногами, – ледяным тоном произнесла Кассиопея, глядя сквозь девочку. – Но... – пальчики первокурсницы нервно смяли ткань мантии. – Но что? – Малфой нетерпеливо приподняла бровь. – Избавь меня от своего нытья. – Я... мне... – девочка замолчала, губы ее подрагивали. В глазах Кассиопеи мелькнула короткая вспышка чего-то, отдаленно напоминающего понимание. Она почувствовала острый, унизительный укол какого-то стыда, но он тут же сменился волной раздражения. Взгляд снова стал холодным и непроницаемым. – Страшно? – Малфой произнесла это с такой язвительностью, что Фоули непроизвольно сжалась. – Здесь страшно всем. Даже тем, кто не трясется, как осиновый лист. В воздухе повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь приглушенным гулом голосов других студентов. Первокурсница подняла на старосту большие, полные слез глаза, в которых читался немой вопрос. – Страх – это уязвимость, – бросила Малфой резко, чувствуя, как против воли начинает закипать. – Покажешь слабость – станешь добычей. Ты хочешь, чтобы твою трусость использовали против тебя? Девочка часто заморгала. В ее взгляде читалась растерянность, нечто щемящее и беззащитное, отчего у Кассиопеи свело желудок. Маленькая ручка потянулась к ней... И Малфой отшатнулась так резко, что чуть не опрокинула стоящий рядом подсвечник. В серых глазах вспыхнул почти животный ужас перед этим нелепым жестом доверия. Фоули замерла на месте, опустив глаза. По ее щекам одна за другой потянулись мокрые дорожки. Один тихий всхлип – и она уткнулась в рукав, вытирая нос. Кассиопея застыла, боясь пошевелиться. Внезапно ее саму сковал страх – будто только сейчас навалилось осознание происходящего. Теперь все были в опасности. Малфой вдруг вспомнила себя – маленькую, в запертой темной комнате. Холодное безразличие дяди. Слышала собственные крики, разбивающиеся о глухую дверь. Помнила, как постепенно голос садился, а слезы высыхали. Как научилась молчать. Девушка с силой встряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания. – Бегство ничего не дает, – произнесла она сухо, обреченно, глядя куда-то мимо Фоули. – Либо научишься жить со страхом. Либо он тебя сломает. Не дожидаясь ответа, Малфой развернулась и ушла, но спиной продолжала чувствовать этот взгляд – наивный, преданный, обжигающий своей детской верой... которую она сама давно похоронила. Завтрак проходил в неестественной тишине. Изредка раздавались тихие голоса и звон ложек о тарелки. Студенты, обычно такие шумные, сидели за столами, ссутулившись, и беспокойно бросали взгляды на пустующее место Дамблдора. Сегодня преподавательский стол выглядел особенно пустым – отсутствовал не только директор, но и Снейп, чье место зияло черной дырой между Макгонагалл и Флитвиком, и Люпин. Профессор Трансфигурации сидела неестественно прямо, ее пальцы барабанили по столу нервной дробью. Флитвик беспокойно ерзал на стуле и уже раз пять поправлял очки. Спраут, наклонившись через стол, что-то суетливо зашептала Макгонагалл, но та лишь отрицательно мотнула головой. Глядя на подавленные лица друзей, Ли Джордан, обычно такой словоохотливый, мог бы воскликнуть: «А я же говорил! А вы меня не слушали!» – но сейчас даже мысль об этом казалась предательством. Эта правота не приносила ни капли удовлетворения. Поэтому гриффиндорец молча изучал узоры на своем кубке, делая вид, что не замечает, как дрожит стол. Анджелина бессознательно дергала ногой, ее колено подпрыгивало в нервном тике, а пальцы сжимали край скамьи так, что костяшки побелели. Вчерашняя ночь оставила на всех свой отпечаток. Джонсон и ее подруге выпала участь первыми столкнуться с незваным гостем. Проснувшись, Анджелина уговорила не спавшую в тот момент Алисию сходить вниз за водой, и та нехотя согласилась. Однако девушка не вернулась... Вместо этого тишину разорвал истошный крик и звон бьющегося о пол стекла. Когда Джонсон в панике сбежала по лестнице, перед ней предстала жуткая картина: Спиннет, всхлипывая – бледная, как полотно, с расширенными от ужаса глазами – съежилась у стены, окруженная осколками. Ее пальцы судорожно цеплялись за волосы, а дрожащая рука указывала на распахнутый проход в гостиную Гриффиндора. Увидев Анджелину, губы девушки едва шевельнулись, и она сдавленно прошептала: – Он... здесь... Тяжелые воспоминания заставили Ли сжать кулаки. Он знал, что Алисия сейчас в Больничном крыле и ей ничего не угрожает, но не мог оставаться безучастным, видя, как сжимаются плечи Анджелины в тревоге за подругу. Как она винит себя в произошедшем. Даже близнецы сидели непривычно тихо, сгорбившись над тарелками, вяло ковыряя еду. Их взгляды, обычно столь прямые и насмешливые, теперь метались по залу, раз за разом возвращаясь к слизеринскому столу – будто пытались понять: кто из них мог быть причастен? Ли глубоко вздохнул, ощущая, как напряженная тишина между друзьями становится почти осязаемой. Неожиданный звон льющегося сока нарушил тягостное молчание – Фред, с нехарактерной для него деликатностью, наполнял бокал Анджелины. Его обычно размашистые движения сейчас были удивительно аккуратными, словно он боялся спугнуть хрупкое спокойствие. Джордан почувствовал, как это маленькое действие стало спасительным якорем. – Эй, Джонсон, – начал он, намеренно делая голос чуть выше и веселее обычного. Уголки его глаз слегка прищурились, посмеиваясь. – А помнишь, как ты в прошлом году уложила того зазнайку с Рейвенкло бладжером в нос? Анджелина медленно подняла взгляд. В ее широких, еще минуту назад испуганных глазах появился маленький дрожащий огонек. Пальцы, до этого впивавшиеся в дерево скамьи, слегка расслабились, когда она приняла бокал из рук Фреда. – Да бросьте, это же чистая случайность вышла, – она махнула рукой, но уголки губ дрогнули в слабом подобии улыбки. – Я просто увернулась от их загонщика, а этот бедолага оказался не в том месте. – Случайность? – Джордж фыркнул, и его голос зазвучал почти привычно. – Он потом две недели ходил с носом цвета спелой сливы! Даже мадам Помфри не смогла сразу убрать синяк. Фред, подхватив разговор, театрально закатил глаза: – А его сопение на уроках! Будто гиппогриф подхватил насморк. У Анджелины вырвался тонкий, но настоящий смешок, и Ли почувствовал, как что-то теплое разливается у него в груди – маленький лучик надежды в этом внезапно ставшем таким темным мире. Внезапный звон разбитой чашки заставил всех вздрогнуть. Первокурсник с Хаффлпаффа покраснел до корней волос, когда осколки разлетелись по полу. Обычно в таких случаях раздавался смех или подбадривающие возгласы, но сегодня – напряженная тишина. Все замерли, будто ожидая, что из темноты выступит что-то ужасное. Но ничего не произошло. И это было почти хуже. Профессор Спраут не выдержала первой. Она вскочила, спросив уже громче: – Минерва, может, нам стоит... Но Макгонагалл резко прервала ее, пригвоздив взглядом к месту: – Не сейчас, Помона. Стул с громким скрипом отъехал назад, когда профессор Трансфигурации поднялась. Звук эхом разнесся по внезапно затихшему залу. – Занятия начинаются через десять минут, – голос Макгонагалл, обычно такой ровный, слегка дрогнул. Сотни глаз уставились на нее, когда она выпрямилась, собираясь с мыслями. – Профессор Снейп и профессор Люпин проводят дополнительную проверку охраны замка. Директор Дамблдор на совещании с Министерством. По залу прокатился тревожный шепот. Макгонагалл резко подняла руку, возвращая тишину. – До возвращения директора все передвижения по замку – только в сопровождении преподавателей. Никаких исключений. Она сделала паузу, глядя поверх голов, куда-то в дальний угол зала, и жесткие складки вокруг рта смягчились. – И ради всего святого, не бейте больше посуду. Весь день на занятиях было необыкновенно тихо так, что были слышны шаги групп студентов, проходящих по коридорам. Ученики передвигались плотными группами и переговаривались вполголоса, беспокойно озираясь по сторонам, точно угроза могла поджидать за каждым темным углом. В обеденный час, когда все вновь собрались в Большом зале, тяжелая тишина повисла в воздухе – все ждали слов директора. Дамблдор поднялся, и его спокойный, размеренный голос резко контрастировал с напряженной атмосферой, царившей в этих стенах. – Дорогие ученики, – начал он мягко, оглядывая собравшихся поверх своих полукруглых очков. В голубых глазах читалось понимание. – Я прекрасно осознаю, какие тревоги терзают ваши сердца, но уверяю вас – оснований для страха нет. Повисла пауза, студенты переглядывались, в их взглядах читались сомнения и вопросы. Директор церемониально поднял руку и медленным, почти торжественным жестом вызвал в воздухе древний фолиант в потертом кожаном переплете. На обложке золотыми, но потускневшими буквами было вытиснено: «Истоки Темной магии». Со стороны рядов со студентами раздался резкий скрип передвинутой скамьи. Несколько учеников невольно вскрикнули, другие вытянули шеи, стараясь разглядеть зловещий том. – Эта книга, – продолжил Дамблдор, позволяя фолианту плавно опуститься на кафедру, – была обнаружена в заброшенном крыле замка. – Его голос, обычно такой теплый, внезапно помрачнел, приобретя металлические нотки. – Долгие годы она хранилась в Запретной секции библиотеки, доступная лишь старшекурсникам под наблюдением преподавателей. И мне искренне хочется верить, что никто из присутствующих не использовал ее знания во зло. По рядам пробежал тревожный шепот. Даже преподаватели обменялись между собой настороженными взглядами. Директор подождал, пока утихнут разговоры, прежде чем добавить: – Пока наше расследование продолжается, я прошу всех сохранять спокойствие и бдительность. – Его голос вновь стал по-отечески мягким. – Помните – стены Хогвартса были и остаются самой надежной защитой для каждого из вас. Пропавшая книга. Они нашли ее. Они знают. Тревожные мысли вихрем пронеслись в сознании, стоило Кассиопее увидеть древний том в воздухе над кафедрой. Кровь отхлынула от лица, сделав кожу мертвенно-холодной. Сердце забилось громко и беспорядочно. Ладони мгновенно покрылись липкой влагой. Каждая клеточка тела кричала об опасности, о предательстве, о том, что ее тайну, ее убежище, ее оружие – выставили на всеобщее обозрение, как диковинку. Вслед за паникой накатила волна обжигающей, первородной ярости. Он сделал это. Выставил ее сокровенное знание на посмешище этой толпе недостойных. Эти сладкие, лживые слова о «безопасности» и «расследовании» были хуже любого прямого обвинения – они были унизительным спектаклем, в котором Дамблдор назначил ее на роль преступницы. Глубокое, ядовитое презрение поднялось к горлу. Ко всем ним. К их страху, их глупости, их готовности проглотить эту ложь. Но паника и ярость быстро превратился в ледяную решимость. Игра была раскрыта. Объявлена война. Первый ход сделан. Теперь ее черед. Кассиопея мысленно перебирала варианты, оценивала риски. Книгу нужно было вернуть. Следы – замести. Она не позволит им сломать себя. Не позволит использовать ее же знания против нее. Если они хотели охоты – они ее получат. Но она не собирается становиться легкой добычей.