Наследница

Кассиопее было чуждо безрассудство. В этом враждебном мире, который так ясно дал понять, что для нее в нем нет места, ей приходилось постоянно балансировать на краю, словно ступая по лезвию ножа. Каждое действие должно было быть просчитано, каждая мысль – взвешена и перепроверена. Всего один неверный шаг – и она сорвется в пропасть, из которой никто не поможет ей выбраться. Прошли недели с тех пор, как Малфой получила зловещую записку. Таинственный отправитель больше не давал о себе знать, и это молчание было хуже любых угроз. Кассиопея чувствовала, за ней следят, и была уверена – ее не оставят в покое так просто. Так больше не могло продолжаться. Пока весь Хогвартс собрался на празднике, слизеринка бесшумно выскользнула из Большого зала. Ее черное одеяние быстро растворилось во мраке коридоров и лишь мерный стук каблуков о каменный пол выдавал присутствие. Намеренно громкий, провоцирующий, уводящий возможного преследователя подальше от чужих глаз. Малфой не искала ничего конкретного в этой отдаленной части замка. Ее целью был тот, кто искал ее. Сердце учащенно билось в груди, заглушая звук шагов. Усилием воли Кассиопея подавляла дрожь во всем теле, заставляя себя идти дальше. Страх – липкий и противный – был слабостью, которую она не могла себе позволить. Или она... или ее. Нырнув за массивные колонны на повороте, Кассиопея взмахнула палочкой, и на месте, где секунду назад стояла она сама, замерла ее точная копия – та же горделивая осанка, то же черное облачение. Иллюзия ожила и сделала шаг вперед, полностью повторяя ритм и походку своего творца. При дневном свете любой волшебник заметил бы дымчатость контуров и полупрозрачность, выдававшие подделку. Но здесь, в полумраке, где тени казались живее людей, двойник выглядел пугающе реалистично. Даже складки на мантии двигались естественно, будто их трепал незримый ветерок. Малфой спряталась в тени широкой колонны, наблюдая, как ее копия медленно удаляется, заманивая преследователя в засаду. В горле пересохло, но на губах застыла слабая улыбка – оскал загнанного зверя, готового в любой момент превратиться в охотника. Минуты тянулись мучительно долго – так, что стали ощутимо затекать конечности. Кассиопея уже начала сомневаться в собственной затее, как вдруг в тишине раздались шаги – слишком мягкие, слишком осторожные, чтобы принадлежать случайному прохожему. Затаив дыхание, девушка припала к колонне, чувствуя, как холодный камень сдавливает ребра. Из–за угла вышла фигура в жутковатом костюме анатомического скелета – с выбеленными лицом и волосами, превращающими человека в безликую маску. Он шел по следам ее двойника двигаясь с неестественной плавностью и осторожностью. Только когда фигура скрылась за поворотом, Кассиопея позволила себе выдохнуть. Губы сжались в тонкую линию. Лихорадочно вспотевшая ладонь непроизвольно стиснула палочку. План сработал, но лишь наполовину – идентифицировать человека в таком костюме было невозможно. Этого было недостаточно. В ее мире либо победа, либо поражение. Никакой полумеры. Кассиопея мысленно оценила состояние иллюзии – еще несколько минут, и двойник рассеется, как утренний туман. До тех пор фантом будет водить преследователя по запутанным коридорам, оставляя ложные следы. Первоначальный план был прост: выявить врага и незаметно вернуться на праздник. Но теперь, когда реализация провалилась, девушка колебалась. И вдруг – странная, безумная мысль овладела всем ее существом. Обычно невозмутимые холодные глаза зажглись не свойственным им азартом. Сознание тут же воспротивилось этому, но логика – возможно, впервые за всю сознательную жизнь – потерпела поражение: тело уже действовало. Повинуясь неистовому внутреннему порыву, ноги сами свернули в сторону от зала и понесли ее прочь, к библиотеке. Это был первый раз, когда Кассиопея Малфой поддалась безрассудству. Высокие книжные стеллажи вздымались подобно мрачным утесам, их вершины терялись в темноте под потолком. Здесь Кассиопея всегда ощущала себя маленькой и незначительной в сравнении с силой непостижимых знаний, таящихся в древних фолиантах. Пройдя вглубь библиотеки, девушка остановилась перед массивной чугунной решеткой. Старинный замок, потемневший от времени, висел на тяжелых цепях, словно охраняя нечто большее, чем просто книги. Малфой направила палочку на ограждение, холодная усмешка коснулась ее губ. Иногда прилежная учеба окупалась самым неожиданным образом. Заклинание «Конфудус» сработало безупречно – замок щелкнул, цепи покорно разошлись, пропуская девушку в свои владения. Эта часть библиотеки отличалась приземистостью – невысокие стены, стеллажи в человеческий рост. Никаких парящих в воздухе фолиантов и высоченных верхних полок, требующих лестниц, – лишь плотные ряды тесно стоящих книг. Даже тихо здесь было по–особенному так, что дикие завывания ветра за толстыми витражами напоминали лишь далекий шепот. Свернув за один из стеллажей, Кассиопея замерла перед узнаваемым барельефом – две змеи переплетаются в вечном алхимическом танце – символом единства противоположностей. Прямо под ним поблескивали потрескавшиеся буквы: «‎Темные искусства. История»‎. Тонкие пальцы скользнули по переплетам старинных книг, стоящих вдоль ровных рядов полок, выискивая нужный фолиант. Первый, второй... Пусто. Даже на соседних стеллажах – только пыльные пробелы там, где мог бы стоять искомый том. Кто–то опередил ее. Девушка вдохнула, пытаясь усмирить бешеный ритм сердца. «‎Уходить. Сейчас же!»‎, – настойчиво твердил разум, но ноги словно вросли в пол. Кассиопея ощутила чужое присутствие раньше, чем увидела: тень отделилась от стены и черная фигура нависла над ней. – Экспеллиармус! Заклятие пронзило воздух, больно хлестнув по кисти. Палочка вырвалась из пальцев и, описав в воздухе дугу, оказалась в руке противника, знаменуя поражение своей владелицы. Удар сердца. Кровь взметнулась в висках, гулкая и горячая, но ни единая мышца не дрогнула. Эмоции спрятались за ледяной маской – гладкой, безупречной, отполированной годами выдержки. Еще удар. Резкий свет Люмоса рассек темноту, выхватив из мрака мужскую фигуру. Зеленые участки кожи, потрескавшиеся от грима, поблескивали в бледном свете. Искусственные швы и рубцы имитировали следы неумелого сшивания. Огненно-рыжие волосы, почти сливаясь с чернотой за спиной, казались окрапленными кровью. Насмешливые глаза сияли ехидством и торжественным блеском. Ну, разумеется, Фред Уизли. Девушка медленно провела взглядом по его костюму, останавливаясь на всех неаккуратных деталях, каждом кривом шве. Снаружи – лишь легкое движение ее брови, выражавшее безмерную скуку, внутри – пылающее негодование. Если бы не истерика гриффиндорки в зале, Малфой, возможно, и не узнала бы Уизли сразу. Его костюм был на удивление старательным – для того, кто обычно ограничивался простыней с прорезями для глаз. Сама она опрометчиво не утруждала себя созданием облика на Хэллоуин, поэтому была чертовски узнаваема. И теперь жалела об этом – ее собственный наряд казался насмешкой в этой гротескной ситуации. Черное платье из тонкого шелка, пронизанное серебристыми нитями, обволакивало хрупкую фигуру. Голову украшал венок из черных роз с шипами, вплетенный в пышную косу. На бледном, лишенном красок лице – два акцента: густо подведенные каялом светлые глаза и окрашенные в бордовый цвет губы. Кассиопея застыла, точно мраморное изваяние – холодное, совершенное, непроницаемое. Ее молчание и презрение во взгляде были красноречивее любых слов. – Ну, надо же, – протянул Уизли глубоким рокочущим голосом. Он сделал медленный шаг в сторону, затем еще один, описывая вокруг Кассиопеи неторопливую дугу. Его движения были плавными, почти кошачьими и оттого – настораживающими. – Госпожа староста Слизерина. В Запретной секции. В столь поздний час... – намеренная пауза повисла между ними, как проверка ее самообладания. – Интересно, что могло привести тебя сюда? В полумраке зеленые глаза вспыхнули ядовитым светом, ухмылка стала шире, обнажив ряд белых зубов. И тут Кассиопея осознала. Джордж Уизли – вот кто скрывался под маской скелета. Значит, за всем этим стояли они... Ярость вскипела в груди, но вместо ожидаемого взрыва принесла ледяную, кристальную ясность. Девушка гордо вздернула подбородок, расправив плечи. Пусть видит – она не дрогнет. Пусть знает – даже без палочки она не беззащитна. Серые глаза опалили морозным огнем. – Могу задать тебе тот же вопрос, Уизли. Фред цокнул языком, издав сиплый смешок – как может сделать только человек, чувствующий себя хозяином положения. – Но согласись, гриффиндорец в библиотеке куда менее подозрителен, чем слизеринка в Запретной секции. – Его глаза хищно сузились. – Неужели за своей книжонкой пришла? Кассиопея ощетинилась, неосознанно переходя в нападение. – А вам, я вижу, как обычно нечем заняться – выслеживаете меня по коридорам... Что тебе нужно, гриффиндорец? Фред медленно провел языком по губам и резко подошел ближе. Тень упала на его лицо, очертив высокие скулы, спрятав глаза за рыжими прядями. Насмешливая ухмылка превратилась в оскал. – Ах, Малфой... всем нам нужно так много... и так ничтожно мало... – его горячее дыхание коснулось ее кожи. Шаг вперед. Она отступила. – ...кому–то нужно прикрывать своих... Еще шаг. Ее спина уперлась в книжные полки. Фред остановился, угрожающе нависнув сверху. Потемневшие зеленые глаза сверкнули в темноте. – ... а кому–то... нужно знать всю правду. Между ними осталась лишь узкая полоска воздуха. Один глубокий вдох – и ее грудь коснется его. – Какую, к черту, правду, Уизли? – прошипела Малфой. Голос сорвался, но девушка тут же взяла себя в руки. – Я не понимаю, о чем ты говоришь. Фред медленно поднял руку, положив ладонь на стеллаж над головой слизеринки. Древесина жалобно скрипнула под давлением. Отступать было некуда. – За что ты сняла очки с Гриффиндора? – спросил он прямо, без предисловий. Кассиопея замерла. На мгновение ее маска дрогнула – губы слегка приоткрылись, брови взметнулись вверх. Но почти сразу черты лица застыли в язвительной усмешке. – Серьезно, гриффиндорец? – девушка наклонила голову, и холодный свет скользнул по ее глазам. – Прошел почти месяц... и все это из–за каких-то жалких очков? Ее смех прозвучал резко, почти истерично – короткий, беззвучный выдох, против воли вырвавшийся из груди. Фред промолчал, продолжая сверлить ее испытывающим взглядом. Малфой вскинула голову. Физически она оставалась ниже, но в этот момент ощутила превосходство. Страшный ответ прозвучал, как приговор. Кассиопея не заметила, как выдохнула эти слова почти в губы, позабыв о том, что их лица разделяют жалкие сантиметры: – За домогательства. Уизли будто окаменел. Веснушки на побледневшем лице стали ярче, а пальцы вцепились в полку за девушкой так, что костяшки побелели. – Врешь, – прошипел парень, но в его голосе уже не было прежней уверенности. – Правда жжет? – Кассиопея с вызовом посмотрела на парня, не отводя взгляда. – Вы, гриффиндорцы, не такие уж святые, какими себя представляете. Она видела, как сжались его челюсти. И воспользовалась этим моментом слабости. – У вас же есть сестра, – ее голос внезапно стал мягким, почти обволакивающим, но в серых глазах не было и тени тепла – только пустая, ледяная отрешенность. – Что бы вы сделали с тем, кто стал бы к ней приставать против ее воли? Это была не та история, которую хотелось рассказывать. Но выхода не оставалось. – Так и Монтгомери, – продолжила девушка, и каждое ее слово падало, как камень. – Его сестра, младше на курс, приглянулась вашему приятелю. А вот он ей – нет. Голос Кассиопеи зазвучал острее, холоднее: – Отвергнутый ухажер превратил ее жизнь в ад. Подстерегал после уроков. Преграждал путь в коридорах. Не принимал «нет» за ответ. – Она сделала паузу, переводя дыхание, и в ее глазах мелькнуло что-то темное. – В тот день, когда преподаватель застал его за... «ухаживаниями», Монтгомери и узнал правду. Девушка остановилась, давая словам достичь цели. – Так что да, Уизли. Я сняла очки, но не за драку. – Ее взгляд стал кристаллически ледяным. – Ты хотел правду? Вот она. Теперь доволен? Фред грубо прервал ее и бросил язвительно: – Ну надо же, и именно ты решила восстановить справедливость? И давно в Малфоях проснулось благородство? Малфой презрительно фыркнула, будто его слова оскорбили ее: – Дело не в вашем тупом благородстве, а в том, что у меня есть свои принципы. – Девушка выпрямилась, и ее фигура внезапно показалась выше. – Я вмешиваюсь тогда, когда считаю нужным. Вопросы справедливости и спасения жалких меня не волнуют. Но и откровенных мерзавцев я не выношу. Уизли попытался перехватить инициативу, но его голос прозвучал слабее, чем он хотел: – Откуда мне знать, что это правда? Малфой усмехнулась его попытке – без тени злорадства, с каким-то почти усталым презрением. – Ниоткуда, – она откинула прядь волос с лица жестом, полным сдержанного достоинства. – Девочка тебе ничего не скажет – и без того боялась огласки. Знала, что брат не оставит все просто так... Увидев потерянное выражение лица Фреда, Кассиопея добавила, с подчеркнутой небрежностью: – Можете спросить самого Таулера. Услышать его версию. – Губы девушки скривились в беззлобной усмешке. – Мне врать незачем. Мне все равно, верите вы или нет. Она отступила на шаг, разрывая напряженную близость, и ее фигура почти слилась с тенями, возвращая облику отстраненную строгость. – Но если твой друг такой невинный агнец, – голос ее стал резче, – почему он не стал опротестовывать наказание? Почему не пришел к Макгонагалл? Почему предпочел отсидеться, как провинившийся щенок? Ее вопросы повисли в воздухе, острые и неудобные, не требующие ответа. Ответ и так был написан на его лице – растерянным молчанием Уизли резко вдохнул, проведя рукой по волосам в попытке сбросить напряжение. Он слишком ясно представил, что сделал бы на месте Монтгомери с тем, кто посмел приставать к Джинни. Если слизеринка не врет, Таулер еще очень легко отделался. Это же Малфой. Надменная, лживая, коварная... Не так ли? – Хорошо, – его челюсть дернулась, когда Фред буквально выдавил сквозь зубы, – допустим, я готов поверить твоим словам. Но это... – он сделал паузу, и зеленые глаза вспыхнули в полумраке, – не объясняет, зачем тебе книга по Темным искусствам, тем более из Запретной секции. Кассиопея не дрогнула. Серые глаза, холодные, как лунный свет, встретили его взгляд без тени колебаний. – Это моя книга. – Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки. – Я не знаю, о чем болтал старик Дамблдор. Возможно, в библиотеке когда-то был еще один экземпляр. Но я пришла за своим – который у меня украли. Тишина повисла между ними, густая и тягучая. Кассиопея смирила гриффиндорца пронизывающим взглядом. – Это ведь вы, Уизли? Не знаю как... – ее голос стал тише, приобретя грозные нотки, – но это были вы. Фред фыркнул – звук вышел грубым, лишенным привычного веселья. Он выпрямился во весь рост, намеренно глядя на девушку сверху вниз. – Потому что даже для тебя это слишком, Малфой. Книга запрещена к прочтению уже несколько лет. Кассиопея стремительно сократила дистанцию. Теперь ее дыхание – холодное, как зимний ветер – обожгло его кожу. – Это моя собственность. И только я буду решать, что с ней делать. Лицо Фреда осталось непроницаемым, но в глубине зрачков, куда не проникал свет, что-то шевельнулось. Недоверие. Растерянность. И... любопытство. Неизвестно откуда взявшийся, жгучий, нездоровый интерес. – И что же ты собираешься с ней делать? – Читать, Уизли, – огрызнулась Малфой. Щеки горели румянцем от еле сдерживаемого негодования. – Я привыкла использовать книги по назначению. Ни ты, ни Дамблдор, ни Министерство не вправе мне это запретить. – Надо же... – Фред медленно приподнял бровь, его голос прозвучал нарочито небрежно, но в зелёных глазах светился острый, изучающий блеск. – И что такого особенного в этой книге, что ты готова рисковать из-за нее? Кассиопея скорее прорычала, чем ответила: – Эта книга – всего лишь критика. Запрещена лишь потому, что в ней нет привычного «Темная магия – абсолютное зло». – Ее голос приобрел странную убежденность, словно она защищала не просто книгу, а часть себя. – Она доказывает, что мир не делится на черное и белое. Неожиданно для себя самой, девушка продолжила: – Да, она может исказить мировоззрение неокрепших умов. Но в ней нет инструкций по захвату власти. – Она скривилась. – Министерству просто удобно, чтобы все мыслили одинаково. Книгу запретили после войны, когда страх перед всем нестандартным достиг пика. Кассиопея замолчала, дав словам повиснуть в воздухе, и закончила безразличным тоном: – А я, как видишь, не из тех, кого волнуют министерские ярлыки. Теперь верни мою собственность, Уизли. Игра в детективов окончена. Фред провел ладонью по лицу, пытаясь стереть накопившуюся усталость. Ситуация ускользала из-под контроля, принимая неожиданный оборот. Все выходило слишком... нелепо. В это невозможно было поверить. В его глазах – всегда таких уверенных – впервые мелькнуло нечто уязвимое. – И все же... – он сделал паузу, подбирая слова, – Темная магия в руках таких людей, как ты... Кассиопея резко прервала его: – Не каждый слизеринец жаждет зла. И тут же пожалела о своих словах. Они прозвучали слишком уж откровенно, слишком уж... по-гриффиндорски. Словно почувствовав что-то, Фред вдруг сделал шаг вперед. Тень от его фигуры стала пугающе огромной. – Неужели? – голос парня стал тише, и все внутри Кассиопеи сжалось в тугой болезненный узел. – Тогда что же произошло в прошлом году? Вопрос – тот самый, что преследовал ее в кошмарах, который она месяцами прятала в самых темных уголках памяти – теперь повис между ними. Момент, к которому никогда не хотелось возвращаться даже мысленно. Что же с тобой произошло в прошлом году, Кассиопея?