Наследница

Еще издалека Джинни заметила светлую макушку своей слизеринской приятельницы. Эмма Фоули сидела на скамейке под старым дубом, глубоко погруженная в чтение. Ее зелено-серебристый шарф был намотан до самого носа, но не мог скрыть ни детской округлости щек, порозовевших от мороза, ни сосредоточенных голубых глаз, прикованных к страницам книги. Уизли озорно улыбнулась. Аккуратно ступая в чужие следы, оставленные на пушистом снегу, она стала тихо подкрадываться к маленькой слизеринке. Каждый шаг был рассчитан: носок, затем плавный перенос веса, еще шаг и... Вдруг раздался хруст. Под тонким настом оказалась ветка. Эмма вздрогнула и мгновенно обернулась, но ее серьезное выражение лица быстро сменилось теплой улыбкой, когда она увидела гриффиндорку: – Джинни! Фоули вскочила, и книга, позабытая в порыве радости, шлепнулась в снег. В два прыжка слизеринка преодолела расстояние между ними и буквально влетела в объятия Уизли, крепко сжав ее: – Уф… – Джинни едва смогла вдохнуть под этим неожиданным натиском. – Полегче, задушишь же! – Ой, прости! – Эмма попятилась, но тут же снова прижалась к второкурснице, на этот раз осторожнее. – Просто... я действительно рада. Уизли весело взъерошила белокурые волосы девочки: – Мы не виделись всего пару дней, а ты уже соскучиться успела? Пальцы Эммы невольно сжали край мантии гриффиндорки. – Ты же знаешь... кроме тебя мне особо не с кем... – голос ее дрогнул, и она поспешно опустила глаза. Джинни и правда знала. Они познакомились в ту тревожную октябрьскую ночь, когда весь Хогвартс содрогнулся от новости о проникновении Сириуса Блэка. Тогда Уизли так и не смогла заснуть, мучимая кошмарами прошлого: дневник Тома Реддла, Тайная Комната, смертоносный шепот василиска… Устав бороться с собой, Джинни решила сходить умыться, но по пути встретила маленькую слизеринку – от страха прижавшуюся к стене, с лицом, мокрым от слез. И тогда, при взгляде на большие, испуганные синие глаза этой девочки, что-то перевернулось в душе гриффиндорки. Возможно, то было отражение ее собственного страха. – Ну и черт с ними! – Джинни энергично встряхнула рыжими кудрями. – Разве один хороший друг не лучше толпы ядовитых змей? Фоули с благодарностью посмотрела на второкурсницу и рассмеялась – звонко, по-детски, совсем не по-слизерински. – Эй, Уизли! – раздался голос со стороны замка. Криви, балансируя с фотоаппаратом и грудой книг, махал ей рукой. – Ты не забыла про Трансфигурацию? Макгонагалл сегодня грозилась отправить опоздавших чистить магические шахматы! Джинни шлепнула себя по лбу. – Вот же гоблиново дерь… – она бросила взгляд на первокурсницу и быстро поправилась: – …недоразумение! Слизеринка только хлопнула ресницами, явно не понимая, почему ее подруга вдруг так переменилась в лице. – Мне срочно надо бежать, – Джинни порывисто обняла Эмму и вновь потрепала ее по голове. – Но после уроков я тебя найду, договорились? Подтверждая свое согласие, Эмма закивала так энергично, что ее шарф начал сползать. Уже убегая, Уизли крикнула через плечо: – Я вернусь быстрее, чем успеешь соскучиться! Когда силуэт гриффиндорки исчез за колоннами, Эмма, сияя от радости, вернулась к скамье. Но стоило ей наклониться за книгой, как чей-то тяжелый ботинок грубо пнул переплет, отшвырнув его в снег. – Ну здравствуй, предательница, – знакомый голос заставил Фоули вздрогнуть и резко выпрямиться. Перед ней стояла ее однокурсница – Агнес Монкли, за спиной которой маячили две незнакомые фигуры: миниатюрная рейвенкловка с хищным прищуром и высокая слизеринка с черными, как смоль, волосами. Их тени, удлиненные низким зимним солнцем, окружили Эмму, словно паутина. Сердце застучало где-то в горле, дрожащие пальцы нашли в складках мантии палочку. – Отстаньте... Агнес только злобно рассмеялась: – Воображаешь, что, подружившись с этой гриффиндорской дворнягой, ты стала своей среди них? Как бы не так. Монкли сделала резкий выпад в сторону Эммы. Та инстинктивно отпрянула и тут же свалилась на затвердевшую землю, споткнувшись о выставленную ногу рейвенкловки. Две слизеринки нависли над ней, словно гриффоны над добычей. Одна из них ловко выхватила палочку Эммы и швырнула ее в сторону. Агнес нагнулась к первокурснице и прошипела: – Запомни, мелочь, предателей не любят нигде. Особенно в Слизерине. – Инкарцеро! Заклинание пронзило морозный воздух, и магические путы туго обвили тело Агнес. Сдавленный стон – и слизеринка рухнула в снег, беспомощно извиваясь, как пойманная рыба. Сообщницы испуганно расступились перед вышедшей вперед Джинни Уизли. Ее рыжие кудри растрепались, влажные от бега и снега. Карие глаза, обычно такие веселые, теперь потемнели от ярости. – Таких мразей, – голос Уизли дрожал от гнева, – тоже не любят нигде. Особенно в Гриффиндоре. Она резко шагнула к Эмме и одним движением подняла подругу на ноги. Их пальцы сплелись в замок, и Джинни почувствовала, как сильно дрожит слизеринка. Палочка гриффиндорки со свистом описала дугу перед растерявшимися первокурсницами. – Ну что? – Уизли оскалилась, обводя взглядом каждую. – Кто следующая? В этот момент за ее спиной раздался бархатистый баритон: – Ищешь неприятности, Уизли? Обернувшись, Джинни встретилась взглядом с Грэхемом Монтегю. Парень держался с показной расслабленностью: одна рука в кармане, другая – с небрежно опущенной палочкой. При виде старосты факультета слизеринские первокурсницы оживились. Джинни вздрогнула и закрыла собой Эмму, сжав палочку до побелевших костяшек. Но прежде чем гриффиндорка успела раскрыть рот, ее опередили – и черная мантия, возникшая точно из ниоткуда, загородила обзор. – Монтегю, – прозвучал над головами ледяной голос, – развей мои сомнения. Твое призвание – запугивать первокурсниц, пока твои подопечные упражняются в падении лицом в снег? Кассиопея Малфой остановилась, встав между ним и Джинни с величественной осанкой. Ее холодный взгляд оценивающе скользнул по перекошенному от страха лицу Эммы, разгневанной Джинни и беспомощной фигуре Агнес Монкли в снегу. Ни одна мышца не дрогнула на ее лице. Грэхем слащаво усмехнулся, но во взгляде мелькнуло раздражение. – Это не запугивание, Малфой. Это... воспитательный процесс. Предательство должно искупаться. Даже в мелочах. – Поразительно, – с легким недоумением произнесла Кассиопея, поворачивая к нему голову. – Ты произносишь слово «предательство», а перед тобой – наглядный урок настоящей слабости. Трое на одного, и при этом... плачевный итог. – Она кивнула в сторону связанной Агнес. – Ты хочешь наказать за мнимую неверность факультету, поощряя при этом куда более низкую трусость – силу в «стае». Устраивать подобные разборки – удел других факультетов. Или я что-то упускаю? Монтегю на мгновение опешил. Его расслабленная поза сменилась напряженной, скулы напряглись, в глазах отразилось уязвленное высокомерие. – Не много ли ты себе позволяешь, Малфой? – прошипел парень, уже без напускной вежливости. – Играешь в справедливость? Кассиопея парировала, не поведя бровью: – Я не играю. Я констатирую. И демонстративно повернулась к нему спиной, прекращая диалог. В этот момент из-за угла послышались торопливые шаги. – А что происходит здесь? К ним приближалась профессор Спраут. При виде преподавателя Грэхем мгновенно преобразился: спина выпрямилась, черты лица смягчились, приняв почтительное выражение. Парень бросил на Кассиопею последний взгляд, полный немой угрозы, и развернулся к первокурсницам, рявкнув: – Ну, чего застыли? Марш в замок! Его голос прозвучал резко, едва не срываясь на фальцет. Не глядя больше ни на кого, Монтегю зашагал прочь. Притихшие ученицы поспешили за ним. Плечи Кассиопеи едва заметно опустились, и ее внимание переключилось на Джинни и Эмму. Взгляд скользнул по их спутанным волосам и перепачканным мантиям. В нем не было и толики теплоты, но на секунду будто промелькнуло облегчение. – Давай, Уизли, уводи отсюда свою… подругу. Не задерживайтесь, пока не привлекли еще больше внимания. Когда профессор Спраут подошла, на снегу оставались лишь следы недавней потасовки. Отряхивая несуществующую пыль с мантии, Малфой отвечала на вопросы профессора сухими, лаконичными фразами: «Ничего серьезного, профессор. Небольшое недоразумение между студентами. Все уже улажено». – Малфой?! – Джордж дернулся так резко, что чай из его кружки выплеснулся на стол, оставив коричневые разводы. – Ты хочешь сказать, Кассиопея Малфой вступилась за тебя перед Монтегю? Джинни раздраженно ударила кулаком по дубовой столешнице. – Еще раз повторяю – да, черт ее возьми! Мерлин, вы хуже первокурсников! – Не выражайся, – с напускной серьезностью поднял палец Джордж, на что сестра ответила неприличным жестом. Фред, до этого лениво перебиравший свитки с Анджелиной, заинтересованно поднял голову. На мгновение в зеленых глазах мелькнуло нечитаемое выражение, но тут же скрылось за привычной маской беззаботности. – Ну, надо же... – его губы растянулись в широкой ухмылке. – Госпожа Староста не перестает удивлять. Громкий хлопок книги разорвал тишину. Анджелина поднялась, удерживая в руках увесистый фолиант. Отблески каминного пламени угрожающе отразились в ее глазах. – Может, обсудим что-нибудь другое? Неужели нет темы поинтереснее? – Интереснее? – Джордж наигранно удивленно поднял брови. – По-твоему, слизеринка, встающая на защиту гриффиндорца против своих же – это обыденность? – Я считаю, вы придаете слишком большое значение всему этому, – Анджелина резко повернулась к ним, но голос ее звучал подчеркнуто спокойно. – Если она один раз не повела себя, как стерва, это еще не значит, что в ней проснулось благородство. Фред присвистнул и размял плечи, потягиваясь с видом сытого кота. – Да тебя никак за живое задело, Джонсон! Анджелина вдруг дернулась и подалась вперед, остановившись в сантиметре от его лица. Черные кудри взметнулись, обнажив пылающие щеки. – Меня? Задело? – Она ткнула пальцем ему в грудь, заставив пошатнуться. – Это ты вертишься вокруг нее, как мотылек вокруг аконита! Малфой то, Малфой это... Может, у тебя вообще к ней какое-то особое отношение? Джинни ахнула. Джордж замер с полуоткрытым ртом, растерянно переводя взгляд с брата на Анджелину. Фред почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Где-то глубоко внутри что-то болезненно скрутилось – но его лицо осталось бесстрастным. С преувеличенной небрежностью парень закинул руки за голову. – У тебя богатое воображение, Джонсон, – он усмехнулся, хотя в его глазах уже не было привычного веселья. – Обсуждать не значит интересоваться. Но если тебе так невыносима эта тема... – Да пошел ты! – ее голос дрогнул и сорвался на хрип. Она грубо схватила свитки, и несколько пергаментов выскользнуло, рассыпавшись по полу, как опавшие листья. Джордж потянулся помочь, но Анджелина резко отстранилась от него. – Не надо! Я сама! Ее движения были резкими, угловатыми, когда она собирала рассыпавшиеся свитки. Непослушные волосы то и дело падали на разгоряченное лицо, но девушка не обращала на это внимание. Дверь за ней захлопнулась с таким грохотом, что проснулся даже сонный рыцарь в ближайшем портрете. В наступившей тишине Джинни молча встала из-за стола и подняла один из оброненных Анджелиной свитков. – Вы оба идиоты, – констатировала она, протягивая пергамент Джорджу. Ее глаза были полны недетского понимания. – Особенно ты, Фред. Когда сестра вышла из гостиной, в комнате повисло молчание, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Близнецы переглянулись, и в их взгляде скользнуло понимание – они оба думали о словах Анджелины. Но произнести вслух не решались – ведь это значило бы признать, что их интерес к Малфой действительно выходит за рамки простого любопытства. Джордж провел рукой по волосам, сминая взъерошенные пряди. – Она... – начал он, но запнулся, не находя подходящего слова. Фред ответил молчаливым кивком. Они оба чувствовали это. Близнецы привыкли, что люди раскрываются перед ними, как страницы дешевого романа – все мысли на поверхности, все эмоции как на ладони. Братья с первого взгляда определяли: этот – хвастун, та – льстивая подлиза, вон тот – трус. Игра всегда была простой: найти слабое место, подобрать ключик, насладиться победой... Но Кассиопея Малфой ломала все шаблоны. Она впечатляла их – особенно после всего, что близнецы узнали о прошлогоднем происшествии, об ограничителях магии, о Таулере... Но привлекала не своей фамилией или положением, а тем, как существовала в этом мире. Ее холод отличался от типично слизеринского высокомерия – это была не поза, а естественная броня, за которой прятались истинные намерения. Девушка не искала одобрения, не гналась за вниманием, не опускалась до мелких пакостей. Несмотря ни на что, Малфой продолжала следовать своим, исключительно ей одной известным принципам. Стоя в гостиной, близнецы ловили себя на одной ужасно неправильной мысли: в слизеринке они узнавали себя. Та же независимость, граничащая с вызовом. Та же ирония, скрывающая истинные чувства. Та же маска безразличия, за которой скрывалось... что? Эта тайна не давала им покоя, вызывая странную смесь восхищения и досады. – Надо вернуть ей книгу, – неожиданно сказал Джордж, шагнув из одного угла комнаты в другой. Фред лишь усмехнулся в ответ, его глаза сверкнули каким-то болезненным блеском. Кассиопея Малфой была для них не просто загадкой, она была вызовом. Вызовом, от которого невозможно было отказаться. И не хотелось. Потому что иначе – поражение. А проигрывать – даже самим себе – Уизли не были готовы.