Монотеист с зависимостью

Потолок над больничной койкой — грязная древесина. Осыпается мелкой крошкой в глазницы Леви, распаляя раздражение в нём только сильнее. Ханджи стоит к нему вполоборота и смотрит сквозь залитый солнечным светом город, прищуриваясь. Какая ирония от погоды, когда единственное, чего хочется — под этим солнцем сгореть. Они молчат около получаса. Каждый в своих мыслях: Леви прошёл несколько стадий принятия, так и не добравшись до ключевой — принятия как такового; Ханджи слой за слоем пытается снять с себя чужую ярость. «Прости. Ты не виновата, я понимаю», — дословно после. Кому расскажешь — не поверят, что капитан просит прощения без привычного льда на радужке. У него, на самом-то деле, все ледники растеклись кривыми дорожками в жгучую кровь, ошпарив испарениями все внутренности. Он в своей боли — обнажённый донельзя. И Ханджи бы это не видеть — чувствует, что ступает на запретную территорию. Ещё шаг — и размозжит. Но Леви отчего-то позволяет. Возможно, что доверяет. Либо просто не в силах скрыться. Спрашивает с надломом: — Убивать за просчёт? — хрипит, слова из горла — самое мерзкое, что он когда-либо произносил. — Скажи, Ханджи, ты согласна с ними? С тем, что он монстр? Каждый вдох — удар по лёгким. Каждое слово — пулеметная рана. — Пока что они только судят его. Остальное будет известно уже потом. И… Нет, Леви. Я не считаю его монстром. Эрен — мальчик без выбора и только. «Не только», — вертится на языке, но Капитан контроль ещё не весь утратил, чтобы так себя выдавать. Хотя, Ханджи, кажется, уже всё поняла и без слов. По взгляду. — Да, мальчик без выбора. Он не выбирал быть титаном, не выбирал и быть пушечным мясом. За него всё решили, и он был вынужден подчиниться. Они вили из него верёвки, как хотели, доводили до изнеможения, а когда он перестал быть удобным для них, решили избавиться, — он повышает голос, закашливаясь, и Ханджи невольно вздрагивает. — Они сами довели его до этого. Он не игрушка, а живой человек. Живой, Ханджи. Понимаешь? Леви затихает с бессилием в ноющей груди. Чёрт бы побрал эти рёбра. Ему сейчас сердце терзают, расцарапывают, на изнанку выворачивают — это куда более проблематично. — Понимаю. И я за Эрена. Я также, как и ты, хочу, чтобы от мальчика отцепились, — Ханджи смотрит пристально, ищет что-то в лице напротив. И находит, кажется, потому что спрашивает: — Он ведь не просто солдат для тебя, я права? Ответа не поступает, но он, честно говоря, и не особо требуется: на Леви сейчас даже с минусовым зрением видишь весь спектр чувств. — Мне жаль, Леви. — Забери свою жалость. Его не казнили, — тон режет заряженный воздух. Леви морщится, следом стискивая зубы. Спрятать бы мальчишку от всех, укрыть. Защитить. Только что он может сделать, когда не способен даже передвигаться без чьей-либо помощи? — Во сколько будет суд? — Через два часа, — Ханджи поджимает губы. — И меня не сочли нужным туда пригласить? — Леви, ты сейчас не в состоянии туда явиться, — смотрит с укором, почти осуждающе к чужой халатности. — Но, по правде говоря, не думаю, что тебя бы пригласили, даже будь ты в отличной физической форме. Догадываются, что ты будешь защищать Эрена — он как минимум в твоём отряде. Кто-нибудь! Кто-нибудь, пожалуйста, успокойте капитанское сердце! Оно такими темпами совсем сойдёт с ума. Качает кипящую кровь, наливает тело теплом, велит функционировать. Оно, видимо, и говорит с яростью: — Значит, придётся обрадовать их своим присутствием.

***

Закклай мокро прокашливается, стоя на возвышении над сгорбившимся в кандалах мальчишкой, и поправляет очки на переносице. Представление из спорящих друг с другом религиозников и военных затянулось на целый оборот минутной стрелки. У них разве что слюна ещё не брызжет изо рта. — Его нужно казнить! — Монстр! Дьявольское отродье! Пусть возвращается в ад! — Сжечь его! На их лицах — слепая ярость. Люди боятся того, чего не понимают. Хотят уничтожить, сделать прахом и смешать с грязью. И кого волнует, что их правда не является самой верной? — Тишина. Время для выступления Ханджи Зое, лидера отряда Разведкорпуса, — строгость в голосе Закклая работает на «ура» — в зале суда воцаряется молчание. Леви омерзительна их ненависть почти до рвотных рефлексов. Хочется всех болванчиков, что сейчас криво морщатся из-за того, что их потоки озлобленности прервали, посадить на цепь. Ощутят ли они в таком случае, через что каждый день проходит Эрен? Поймут ли они, насколько это тяжело — когда твоя жизнь тебе не принадлежит? Они только и способны на то, чтобы исторгать свою желчь без разбору. Плеваться ядом на то, чего не понимают. На то, чего даже не пытаются понять. И им невдомек, что тот, кого они нарекли дьявольским отродьем — только мальчик. Потерянный, раненый, с глазами–искорками, устремленными в грязную плитку. Сгорбившийся, в мятой рубашке, через ткань которой проступают острые позвонки. Слушает речи, в которых чужое отвращение горит красной лампочкой. Нельзя такую боль познавать в столь малом возрасте. Леви держит взгляд на мальчишке, когда рядом произносят: — Верховный Главнокомандующий, если вы позволите, я бы уступила свою возможность выступления Леви Аккерману, в чей отряд входит Эрен Йегер, — Ханджи почтительно кланяется. Мальчик поднимает взгляд от грязной плитки к толпе и судорожно, почти по ощущениям, ищет глазами нужное лицо. Леви же отводит свое внимание от него с трудом, потому что Закклай, прищуриваясь, обращается к нему: — Леви Аккерман здесь? — названный поднимается со своего места и не без помощи Ханджи проходит ближе к судье. — У вас серьёзные травмы. Уверены, что желаете выступить? Мальчик находит взглядом своего капитана и смотрит потерянным щенком, виноватым до влаги в уголках глаз. — Я в состоянии говорить, спасибо, — скрипит зубами, мимолетом проверяя состояние Эрена. — Тогда начинайте. Леви коротко кивает головой в знак благодарности и крепче цепляется за руку Ханджи, что помогает ему устоять на ногах. — Происшествие с Эреном Йегером вселило в людей страх, и я вас понимаю, — он сдерживается от того, чтобы сморщиться. — Разведкорпус обещал, что будет держать титана в узде и сможет его контролировать, но нарушил свое обещание. Нашей ошибкой стало то, что мы снизили бдительность и забыли, что под нашим крылом находится в первую очередь зверь. Периферическим зрением Леви замечает, как мальчик после этих слов сжался сильнее и вновь склонил голову к полу. От этого больно кольнуло под рёбрами. Он не заслуживает всех этих слов, но Леви просто вынужден. Иначе никак. — Ранее мы проделали успешную работу в, можно сказать, сотрудничестве с титаном. Он проявлял когнитивные способности, присущие человеку, но у всего есть свой предел. Эрен Йегер не способен стабильно поддерживать ясное мышление в облике титана, — он замолкает, внимательно оглядывая толпу, — но это не повод для его казни. — Что значит не повод? — громкий недокрик-недовизг из толпы режет слух. — И что вы предлагаете? Дождаться момента, когда он снова выйдет из себя и поубивает половину солдат? — Нет никакого резона лишаться столь полезной силы. Особенно в условиях разрухи, когда нужно активно восстанавливать стены и города. Убив Эрена Йегера, мы продлим этот процесс на долгие годы. Ещё раз обозначу, что нашей ошибкой, и в особенности именно моей, стало то, что мы приняли титана за равного нам в мыслительном плане. Поэтому впредь за ним будут установлены бóльшая бдительность и контроль, — Леви криво усмехается и добавляет через силу: — Посадим зверушку на поводок. По залу прокатываются смешки, а Леви хочется выхаркать все органы. — Его сила полезна для человечества, и будет большой ошибкой лишиться её. Потому самый рациональный вариант сейчас — усиленный надзор и воспитание. Не без применения грубой силы. Если ситуация выйдет из-под контроля, я лично убью его. — Ситуация уже вышла из-под контроля, и вы, Капитан, не смогли применить необходимые меры и были серьёзно ранены. Где гарантия, что сейчас сможете? — Закклай внимательно смотрит сквозь толстые стекла очков, подпирая подбородок кулаком. — Это моё упущение, Верховный Главнокомандующий, признаю. Из-за того, как ранее проявлял себя титан, я стал считать его полноценным членом отряда и ослабил бдительность. Это было ошибкой. Теперь же я не спущу с него глаз и буду контролировать каждый шаг. Посажу на цепь, как мною было сказано ранее. Тишина зала опускается на кожу липкой коркой. Хочется подцепить ногтем и всковырнуть, чтобы только снять с себя это ощущение. Грудь мальчика отрывисто вздымается, вбирая перешептывания ненавистников глубже, отравляя нутро их словами. Капитан за то, чтобы он жил, — и Эрен позволяет надежде пустить корни. Капитан испытывает к нему отвращение, — и вся надежда сгнивает. Верховный Главнокомандующий прорезает тишину басистым голосом: — Для принятия окончательного решения мне и моим помощникам необходимо удалиться на некоторое время. Благодарю за участие. И покидает зал суда.