1
22 июля 2021 г., 23:24
Мечтать о счастье — как смешно, Когда всё в жизни решено, Когда, как воду, вновь и вновь Ты проливаешь чью-то кровь. И снизу дно, и сверху дно, Кругом темно — Ведь даже днём в твоё окно Не светит солнце.
Майки не помнит, видел ли он когда-нибудь кожу на костяшках Дракена. Сбитые, разодранные, они были похожи на палитру. Будто кто-то рисовал извержение вулкана — всполохи красного, запёкшийся чёрный, влажные блики — и бросил на полпути, отставил кисти и вмазал кулаками по не успевшему высохнуть холсту. Майки не помнит, чтобы лицо Дракена когда-нибудь становилось абсолютно чистым и гладким. То ссадина на брови, то синяк на скуле, то опухшая челюсть или разбитые губы, кровоточащие от улыбок. Майки не помнит смеха Дракена без характерного резкого выдоха после: брови сдвигаются, рот дёргается против воли, кривясь от боли. Так сходит на нет смех человека, рёбра которого стягивает последствиями принятых ударов. Майки не помнит, чтобы жизнь Дракена не болела, как незаживающая рана. Майки не помнит, был ли он когда-нибудь счастлив. Беззаботно и искренне, бесцельно, бессюжетно, безнаказанно… Был ли он счастлив отупляющим и мягким счастьем — счастьем совсем другого жанра, нежели то щеристое, осколочное счастье-безумие, разрядом молнии бьющее по ним в моменты драк, когда глаза заливает кровью, и есть только миг, и только они, и только плоть, сгорающая во взрыве адреналина. Майки не помнит, было ли оно вообще, это счастье. Случалось ли с кем-то из их шайки — сбившиеся в кучу отбросы, мечтающие о величии, барахтающиеся в осколках. Нет. Счастье жило в другом мире, в зеркальном, параллельном мире — в том Токио, о котором не пишут в криминальных сводках, в Токио, которое снимают панорамой для туристов, в Токио, в котором учатся, чтобы поступить в университет, чтобы получить диплом и найти работу, чтобы воспитать спиногрызов с красавицей женой. Счастье жило на тех же улицах, где они ночью выбивали зубы, ломали рёбра, сбивали костяшки. Если бы оно прошло мимо них на улице — они бы его не узнали. Не видели никогда. Не доводилось. Майки не помнит, видел ли он когда-нибудь кожу на костяшках Дракена. Но вот они, зашитые, затонированные, лежат неподвижно — восковой слепок его рук. Майки их не узнаёт. Майки не помнит, чтобы лицо Дракена когда-нибудь становилось абсолютно чистым и гладким. Но вот оно, загримированное, спокойное, пустое — маска человека, которого Майки никогда не знал. Майки смотрит на тело Рюгуджи Кена. Он понятия не имеет, кто это. Они не знакомы. Он, этот глянцевый искусственный мальчик — пятнадцать лет, блять, пятнадцать лет — ходил по другим улицам, попадал на рекламные фотографии, учился в школе, мечтал об универе, работе и счастье. Это странно. Странно, что Дракен умер хулиганом, умер кроваво и уродливо на мокром от дождя асфальте, умер его ворчливым верным псом, а хоронят его вот так: с распущенными волосами, в строгом костюме, с заштукатуренным, восстановленным по детским фотографиям лицом. Они замазали его татуировку комковатым тональным гримом. Они стёрли его прошлое и нарисовали поверх будущее, которого у него никогда не будет. Если бы его труп нашли в подворотне, а Майки позвали бы на опознание, он бы сказал: «Нет. Это не он. Вы ошиблись». Но его никто не звал даже на похороны. Никого из них. Майки поворачивается к ним, к своим людям, своему народу: отвергнутым, пережёванным, выплюнутым. Он улыбается. Кенчик сказал бы ему: «Хорош лыбиться, мы же на похоронах, блять. Поклонись и встань тихо где-нибудь поодаль. Что ты как этот, ну реально, Майки». Но Кенчика тут нет. И Майки улыбается своей толпе. Они вздрагивают, тупят взгляды. Стадо. Его запуганное стадо побитых детей в чёрных костюмах не может выдержать вида его перекошенной улыбки. — Уходим, — говорит Майки. Им тут не место. Им пора возвращаться в те грязные дыры, из которых они повыползали. Майки не помнит, видел ли он когда-нибудь кожу на костяшках Дракена. Не помнит, чтобы лицо Дракена когда-нибудь становилось абсолютно чистым и гладким. Не помнит смеха Дракена без сдавленного выдоха после. Не помнит, чтобы жизнь Дракена не болела, как незаживающая рана. Майки не помнит, был ли он когда-нибудь счастлив. Но он никогда не забудет, как слепо, как безрассудно, как ярко он не был.
