Коллекция

Открыв очередную бутылку дешевого виски, я отпил из горла и заел горечь горстью снега с собственной кровью. Это не особо помогло, но за неимением другого варианта, приходилось довольствоваться тем, что под рукой, глубоко порезанной осколками стекла. По ночной трассе пронеслась одинокая машина, на мгновенье, осветив парк, в котором я сидел. Знаю, что должно быть жутко замерз, сидя на снегу, облокотившись о дерево, но никаких чувств, кроме обжигающего горло пойла, не было. "Иди, успокойся", - сказал мне мой друг. А как после такого можно успокоиться? Моя коллекция, детище, что я собирал в течение нескольких лет, канула в небытие, сгорела в пламени. Но это так, часть беды. Это ведь я. Раз собрал, значит, смогу повторить снова. Дело было в другом, навряд ли я смогу найти еще одного Габи. Я снова сделал большой глоток, в попытке заглушить картинки-воспоминания. Лужа крови, растекшаяся на темном полу, а в центре, поломанной куклой, мой личный ангел. Вот что значит успеть забыть каково это - потерять что-то важное и дорогое. Непослушными пальцами достаю сигарету и роняю ее в снег, достаю следующую и лезу в карман за зажигалкой. Прикуриваю, привычно глотаю горький дым, давясь им и, наверное, слезами. Небо, как ему и положено, сереет в предрассветных сумерках, машины проезжают все чаще и чаще, и я, шатаясь, встаю и шагаю в сторону этих светлых огней. Падаю на середине шоссе, пытаюсь подняться. Рядом останавливается машина, раздается испуганное: "Вам плохо?", киваю, и с благодарностью принимаю руку помощи. Называю адрес своей квартиры, сажусь на заднее сиденье, протягиваю парню смятые банкноты и, наконец-то, блаженная темнота. Очнулся я уже в своей квартире, рядом с диваном, сил преодолеть этот "Эверест" у меня явно не было. Недовольно поморщился, пытаясь подавить тошноту и головокружение, и, на шатающихся ногах, направился в ванную. После получаса прохладного душа, пару обезболивающих таблеток и кружки крепкого кофе я пришел в форму, неправильную, но все же форму. Машина послушным зверем сорвалась с места, пролетая мимо витрин магазинов и медленно идущих пешеходов. Я привык передвигаться на автомобиле, за рулем чувствуешь себя более комфортно. Нет проходящих мимо незнакомых людей, толкающихся в узких переходах, только твой личный мир с музыкой и теплом салона. А еще вождение успокаивает, заставляет собраться и мыслить рационально, дает свободу. Я выехал за город, направляясь к частной клинике. Очень часто нас окружают люди, их много и только единицы "твои". Те, которым ты доверяешь, те, которые не придадут. Главное в вечной суете не перепутать, не возложить слишком много надежд на "чужого" человека. В такие моменты можно потерять веру в "своих". Генри был именно "моим" человеком. Он поддерживал меня и лечил, неважно от чего. Я приходил к нему с порезами и простудой, депрессией и радостью. Он мой судья и адвокат, духовник и просто друг. Я знаю, что могу прийти к нему в любое время, он, недовольно бубня о нахальных детях, посадит в старое, но все же удобное кресло, нальет до невозможности крепкое кофе, выслушает и поможет. Длинные больничные коридоры до безобразия стерильны. В воздухе витает почти материальный запах лекарств и хлорки. Белые стены, кафельный пол, неудобные кресла вдоль стен, номера на кабинетах. Я привычно кивнул Мелинде, глуповатой секретарше моего друга, и прошел в привычный до боли кабинет. Генри склонившись над очередной историей болезни, поднял на меня серо-зеленые глаза, устало блестящие за тонкими стеклами очков. - А это ты. Проходи Лео, - он ерошит русые коротко стриженые волосы и улыбается заразительной улыбкой. - Знаешь, у нас в морге трупы и те выглядят презентабельнее. - Спасибо за столь лесное сравнение, - падаю на кресло и выжидающе смотрю. Генри встает, наливает воды, и что-то химичит с лекарствами. Протягивает мне стакан со штампом больницы и молча ждет пока я выпью горькую смесь. Забирает пустой стакан и возвращается за стол, возвращаясь к прерванному занятию. Мы молча сидим, слышится лишь шорох страниц и мирное тиканье настенных часов. - Перестань, - Генри откладывает документы. - Все хорошо с тем парнем, которого ты приволок. Помолчи! Я закрываю рот и напряженно смотрю на него. Он редко бывает таким серьезным, поэтому хороших новостей я не жду. - Он живой и жить будет, и как мне кажется это главное. - И какое же "но"? - я смотрю, как он снимает очки и трет переносицу. - Но он тебя не помнит, Лео. Точнее он не помнит нечего и никого, у него полная амнезия, - на меня внимательно смотрят зеленые глаза, без очков они кажутся ярче. - А причина? Разве из-за потери крови такое бывает? - я неотрывно смотрю в глаза друга, цепляясь за них, как за что-то стабильное в этом мире. - Видишь ли, на лицо все признаки психогенного бегства, - я приподнимаю бровь, всем видом показывая, что не понимаю ни слова. - Это диссоциативное нарушение, которое приводит к полному стиранию знаний о своём прошлом. Если еще проще, то он не хочет помнить. Понимаешь? Не хочет, что там у вас случилось, знать не хочу, но мозг этого парня решил стереть воспоминания, чтобы не травмировать его психику. При этом он удалил не избирательно, а полностью все воспоминания. На данном этапе это вся известная мне информация, лечение может занять несколько лет. Генри говорит что-то еще, про методики и способы, но я не вслушиваюсь в его слова. Внутри поселяется противное чувство вины. С какой стороны не взгляни, а вина за все это на мне. Хочется что-то сломать, а лучше получить в свое распоряжение нож и человека. Из мыслей о расчленении меня отвлекла теплая ладонь, сжавшая мое плечо. - Пошли, Лео. Раз пришел, проведаешь его. Возможно, увидев тебя, он что-нибудь вспомнит. Я усмехнулся, представив как Габриил, в крике забивается в угол, вспоминая, как я его пытал. Встаю с кресла и послушно иду за парнем в белом халате. - Раз уж ты здесь, то, как на счет безвозвратного инвестирования моей клиники, на изучение неизлечимых болезней? - улыбаюсь, видя наглую ухмылку друга и становится легче, Генри меня еще не подводил. Мы проходим мимо палат, наполненных пациентами. Как по мне, так Генри слишком добр, будучи частным врачом, он слишком часто берет лечить людей, которые не могут заплатить. И не будь моих инвестиций, давно уже закрылся. Он, в отличие от меня, спасает, а не уничтожает. Мы подходим к палате, и я заглядываю в стеклянную поверхность. На кровати, застеленной белыми простынями, в форменной пижаме бледно-голубоватого цвета сидит Габриил и смотрит в окно. Почему-то именно сейчас он выглядит больным, бледный, с темными кругами, правая рука туго перевязана. Я стою и молча смотрю до тех пор, пока меня не толкают в спину. Неуверенно захожу в палату, и меня тут же внимательно рассматривают. - Привет, - шепчу я. Меня с интересом разглядывают пару минут. - А ты кто? Извини, я тебя не помню. Хотя выглядишь ты немногим лучше меня, - усмехнувшись, сажусь на стул. - Лео. Мы с тобой иногда пересекались, Габи. Ты уж не обессудь, но у меня выдалась крайне тяжелая неделя. Как самочувствие? - Знаешь, прекрасно, если не брать в расчет, что я сам даже имени своего не мог вспомнить, - он отвернулся к окну, а я, молча посидев у кровати не прощаясь, вышел из палаты и направился к машине. Мне надо было многое обдумать. К примеру, чем помочь Габи. После моего первого посещения больницы прошел месяц. Габи стабильно шел на поправку, хотя что-то вспомнить ему так и не удалось. Сейчас я ехал за город, к морю, а Габи, закутавшись в мою куртку, спал на заднем сиденье. Я старался посещать его как можно чаще, вывозить за пределы больницы и разговаривать на разные темы, старательно обходя совместное прошлое. В одной из прогулок мы нашли нелюдимое место на пляже и уже неделю как посещаем его ежедневно. Я плавно остановил машину и стянул с Габриила куртку. - Вставай, соня, - на меня недовольно посмотрели мутные ото сна глаза. - Приехали? - он потянулся и вылез вслед за мной из машины. Крутой спуск, усыпанный мелкой галькой, вел в полузакрытую скалистую бухту, обдуваемую со всех сторон ветрами. Я без труда спустился и поймал споткнувшегося под конец пути Габи. Он, вздохнув, прижался ко мне, а поймав мой взгляд, покраснев, отошел на пару шагов. - Прости, как-то неуклюже вышло, - бубнит он, а я, не обращая на его скулеж внимания, иду на излюбленное место. - Лео, ну, подожди! Он садится рядом и ежится от порывов еще холодного ветра. Я, вздохнув, накидываю на него свою куртку и, поймав благодарный взгляд, улыбаюсь. - Ты меня и правда прости, ты столько для меня делаешь, а я даже твое полное имя вспомнить не могу, - я достаю сигареты и закуриваю, привычно глотая горький дым. Габи молча копает ямку в песке, после я кину в нее окурок и так же молча пойду к машине. Мы в тишине доедем до больничного здания, и Габриил уйдет в помещение, так и не сняв моей любимой куртки. Я пожму вышедшему Генри руку и, попросив присмотреть за Габи, поеду в аэропорт, где меня уже ждет самолет в Испанию. Не все сказки имеют счастливый конец. Волны с силой обрушились на берег, выбросив пару бурых водорослей и мелкого краба, и, откатившись назад, оставили мокрый след на песке. Темное небо, казалось, нависло слишком низко, ветер со свистом проносился среди скал, поднимает в воздух песчинки. Затягиваюсь последний раз сигаретой и кидаю окурок ближе к волнам. Прибой продолжает шуметь, вдалеке слышится крик чаек. Все-таки солнечная Италия куда приятнее, чем здешний климат. Я потер замершие руки. За два года, что я провел на берегах Толедо, отвык от частых дождей и прохладной погоды, от ветров обдуваемых со всех сторон. На плечи легла тяжела, но теплая куртка, пропахшая мятой и ванилью, от неожиданности я вздрогнул и поднял голову вверх столкнулся с яркими голубыми глазами. - Здравствуй, Апполион, - шепчет мой визави, продолжая стоять надо мной. Он вырос, стал выше и кажется более мужественным. На нем серый свитер и синие джинсы. И только в глазах до сих пор плещется удивление, радость и ненависть. Сильные эмоции, ничего не скажешь. Я в благодарность киваю и снова перевожу взгляд на волны. Габи садиться рядом и некоторое время молча составляет мне компанию. - Три года, - безэмоционально шепчет он. - Где пропадал? - В Италии, восстанавливал то, что утратил. По твоей оплошности, между прочим, - Габи тяжело вздохнул, надо было опустить его вину. - А тебя что привело сюда? - Привычка, - я с удивлением смотрю на сидящего рядом блондина, он вскакивает и встает напротив меня. - Я три гребанных года, каждый день прихожу на этот ебаный пляж, пока ты развлекаешься в Италии! Нет, я знал, что ты чертов эгоист, но так трудно было черкнуть пару строк "Привет, я жив и здоров"? Так нет же, мы играем в молчанку. Он замолчал, зло смотря на меня, а после опустился на колени. - Я тоже скучал Габи, - ласково провожу пальцами по щеке, ловлю счастливую улыбку. "Твои" люди остаются с тобой. Как бы ты не ныл, каким бы ором не орал, как бы не пропадал. Они просто есть, они дождутся тебя, откроют дверь, протянут руки, притянуть к себе и больше никогда не отпустят. Главное не потерять их.