Среди чудовищ

Дорогу я не заметил. Вся она прошла как-то мимо меня, я почти ничего не видел, сжатый огромными пушистыми сиськами. Мягко, тепло и тесно. Ощущения странные — запах шерсти, запах трав, движение… Ванни мчалась в ночь на гравидоске, летела плавно и стремительно, и все вокруг меня постоянно чуть покачивалось, двигалось. Крольчиха, кажется, совсем забыла обо мне. Она мчалась, напевала едва слышно какую-то мелодию, в такт чуть покачивалась на гравидоске. Танцевала. Я б и не понял, что это песня, если б не был прижат к ее груди. Звук гудел изнутри, из под меха, и получался глухой, но приятный, отдавался вибрацией в моем теле. Я вдруг подумал, каково это — слушать такую песню совсем изнутри? Оказаться в темном и мокром брюхе крольчихи, чтоб ее тело было со всех сторон, чтоб звук смешивался с ритмом сердца и тихим хлюпаньем желудка… пропитаться этой вибрацией, кислотой, теплом… Раствориться, слиться в единое целое с песней… Я понимал, разумеется, что эти мои мысли — просто наваждение из-за хитрой магии, на самом деле я вовсе не хотел погибать. Какой-то части моего сознания было даже забавно играть в эти видения. Пасть Ванни была совсем близко, крепкие зубы, так легко разгрызающие морковку, язычок и чуть дальше — вход в глубину, туда, где жарко и душно, где магия будет течь сквозь мое тело, магия пополам с желудочной кислотой… Но пожалуй, если б бы выбор, я предпочел бы Ким — сильную и нежную, мягкую и ласковую. Она бы взяла меня мягкими губами, облизала шершавым язычком, и я бы вошёл в ее животик целиком, медленно и плавно погружаясь в темноту… Потом Ванни остановилась и ловко схватила меня лапой. — Слушай, — сказала она, а я не мог оторвать взгляда от ее рта. — Сейчас будем заходить. А я спросить хотела… Она явно смутилась, а я мог только смотреть в ее рот. Когда она говорила, рот открывался. Вокруг была темнота, во рту — ещё темнее, но я почти слышал, как эта темнота зовёт меня. — Ванни, — сказал я тихо, — ты только не… это странно, да, но… Крольчиха глянула с удивлением. Потом что-то поняла. — Ломает? — спросила она. — Лиса говорила что-то об этом, но я не верила… Я кивнул. Ванни пожала плечами и сунула меня в рот. Мягкие губы… мягкий, очень теплый язык… огромные зубы, плоские и острые резцы… Я нырнул внутрь в одно мгновение, оказался весь в слюне. Ванни громко чмокнула, покатала меня языком во рту. Я только застонал от наслаждения. Услышал, как где-то в глубине ее тела заурчал желудок, словно звал меня, и рефлекторно подался вперёд. Туда, в глотку, в темную трубу пищевода, навстречу… исчезновению… Ванни напрягла язык и толкнула меня назад, к передним зубам, дальше от глотки. А потом вытолкнула изо рта. Я сидел на ее ладони и тряс головой. — Полегчало? — спросила она. — Так вот, я спросить хотела… Мне и правда полегчало. Теперь я вполне понимал ее слова. — А как так вышло, что тебе эта кошка верит? — спросила она как ни в чем ни бывало. — Ну… так вышло, — сказал я. Я не знал, как это объяснить. Ванни пригнулась и встала на четвереньки. Снова засунула меня между сиськами. — Пользуйся, человечек, — сказала она. — Потом-то нельзя будет. — Совсем нельзя? — вырвалось у меня, и я смутился. Я просто хотел пошутить. Вовсе не заигрывать с крольчихой, которую, к тому же, совсем не знал. — Меня же сожрут, — сказала Ванни так спокойно и равнодушно, что меня пробрало ужасом. — Я отомщу за своих, а потом кошка наверняка меня съест. Или медведь этот. — Он же обещал… — начал говорить я, но Ванни только фыркнула. — Хищники, — сказала она. — Обещают, манят, рассказывают… а потом ты раз — и булькаешь в брюхе. Ты тоже, кстати. Может, даже вместе нырнем, как думаешь? Я покачал головой. — Я думаю, что ты не права, — сказал я тихо. — Посмотрим, — сказала она. — Сейчас тихо, я вхожу. Она наклонилась и поползла вперёд, и я почти тут же чуть не выпал. Вцепился в шерсть. Ванни поправила, но я снова повис на шерсти. — Держаться… — прошептал я едва слышно. — Не за что держаться… Ванни хмыкнула и подхватила меня пальцами. — Тогда так, — сказала она и сунула меня в рот. Стало темно и темно. Сейчас, когда чары больше не тянули меня, здесь было почти неприятно — запах переделанной морковки и слюны, теснота и духота… Язык крольчихи прижимал меня к нёбу, меня легонько покачивало в такт ее движению. Из глубины ее тела доносилось быстрое, возбужденное биенье сердца и тихое урчание желудка. “Раз… и булькаешь в брюхе…” — вспомнил я. Страшно все равно не было — как-то я привык. Все время на грани, все время почти в пасти… в животе… снова в пасти… страх притупился. Она куда-то шла, но я не мог видеть, куда. А потом она вдруг охнула. Меня дёрнуло и толкнуло. Я не сразу понял, что это дёрнуло и толкнуло саму крольчиху. — Ох… — выдохнула она и вдруг толкнула меня языком наружу. Я вывалился изо рта и… Полетел на землю. Ударился, но не очень сильно. — Я попалась, — неожиданно равнодушно сказала Ванни откуда-то сверху. Я потряс головой и посмотрел. В полумраке было видно, что крольчиха… я смотрел и никак не мог понять, что это такое. Потом догадался. Это был силок. Крепкая петля захлестнула лапы крольчихи и теперь она беспомощно висела в воздухе. — Мне конец, — сказала Ванни тихо. — Кошке я точно не достанусь… Я даже удивился, насколько спокойно и равнодушно она говорит. — Я… я отключу защиту, — сказал я. — Они придут и спасут… — Ага, ага… — ответила крольчиха. — Какая разница, кто сожрёт… — Я постараюсь, — сказал я. И пошел дальше по туннелю. В глубину базы. На середине пути я вдруг услышал тяжёлые шаги навстречу. Я вжался в стену, замер, притаился, и кто-то огромный прошел мимо. — Вернулась? — прозвучал смутно знакомый голос позади, там, где оставалась Ванни. Я пытался вспомнить, где я его слышал, и вспомнил — это была крыса. Та самая, что записала то послание, та, что проглотила сестру Ким. Я не стал слушать дальше. У меня в голове словно включился таймер. Тик-так. Тик-так. Крыса вряд ли станет есть Ванни сразу, прямо там. Тик-так. Она потащит ее к себе, чтоб всласть поиздеваться. А я… Тик-так. Провода. Кабели вдоль стен, по плинтусам. Прокладывали лентяи. Или трусы. Нормально прокладывать — это в кабель-канале и под потолком. Наверное, все же трусы — это наверняка были люди, которые устанавливали систему. Люди боялись — их могли сожрать. Их наверняка сожрали. Потом. Во мне поднялся странный гнев. Люди… члены моего клана — сделали работу и погибли. Моего клана? Я что, заразился от Ким этим мышлением? Тик-так. Некогда, и я побежал вдоль кабеля. Я бежал, бежал, пока вдруг меня не схватила чья-то лапа. — О, — сказал чей-то голосок. Тоненький, нежный и негромкий. — Вкусняшка? Я оглянулся. Это была белка. Пушистая и очень большая. Лапки с коготками, пасть… ох… пасть грызуна, с зубами, способными размолоть меня в кашу за одно-два движения. — Или шпион? — она вертела меня в лапе, и для меня весь мир крутился и качался. Перед моим лицом то мелькали светильники под потолком, то кабели на полу… то морда белки. Я молчал. Меньше болтаешь — меньше скажешь, а я помнил, что если я умру, то меня ждёт возрождение в коробочке. — Если шпион, — сказала белка, — то тебя надо съесть. Подумала и хихикнула. Поднесла к самой пасти, потянула воздух носом. Потом широкий язык скользнул наружу, жадно облизал меня. — А если вкусняшка, — сказала она, — то тем более, надо съесть! Ты согласен? Я бессильно болтался в ее лапе прямо перед воротами не пасти. И молчал. Белка снова облизала меня, жадно и жарко. Грудь, живот, гениталии… ох, эти ласки, смертельные ласки языка! Я только охнул. Белка хихикнула и облизала мои ноги и пах целенаправленно. — Нравится, вкусняшка? — сказала она. Я подумал, и решил, что стоит подыграть. — Нет, пожалуйста… — простонал я. — Не ешь меня… — Ага, ага, — ответила белка. На последнем “ага”рот остался открыт, и ловкие пальчики уложили меня внутрь. — Мням… — оглушительно сказала белка и пасть закрылась. Она проглотила не сразу. Сперва… Она словно задалась целью облизать меня со всех сторон. Заставить меня кончить, и облизать снова. И снова… Я стонал. Я качался в колыбели жадной пасти. Мне казалось, я размазлся тонким слоем по языку… А потом… Кажется, я кончил третий раз. Я сбился со счета. Весь мир превратился в мокрую и жаркую, качающуюся темноту… И наконец, язык сильно толкнул меня. Я заскользил… покатился… Со всех сторон меня сжала тесная труба плоти, в ноздри ударила вонь. “Я маленький… — подумал я, — погибну быстро…” Удушье. Удушье охватило меня почти сразу. Перед глазами поплыли яркие пятна, и одновременно все тело обожгло. “Сейчас… — подумал я, — скоро…” Попытался вдохнуть, но дышать было нечем. Только удушливые испарения кислоты. Только боль. И тьма. Последнее, что я подумал… это о том, что время идёт. Идёт. А у Ванни нет такого средства возрождения. Тик-так.