Ставка

      Наваждение закончилось, когда из-за ширм выступил принц. Я подобрался, но он легко взмахнул рукой:       — Сидите, не вставайте. Оставим условности.       Он опустился в большое уютное кресло, как по волшебству возникшее рядом со столиком, и закинул ногу на ногу. Длинное хвостовое оперение выглядело жёстким, но податливо легло рядом с ним, свесившись на пол.       — Всё это так утомляет, не правда ли?       Я от души с ним согласился. Принц распахнул ворот мундира и принялся снимать тесные перчатки, будто сдирая с себя кожу. Закончив, отшвырнул их прочь, отбросил следом шляпу и откинул назад голову. Ещё одна пара глаз на мгновение приоткрылась и лукаво глянула на меня с его лба, пока первые заволокла белесая плёнка третьего века. Моргнув, он по-птичьему шевельнул головой и с интересом уставился на стол.       — Можно? — Спросил он, и, когда Валентино кивнул, сцапал с полированной поверхности очки. Быстрый, хищный и такой детский жест!       — Принц…       — Просто Столас. Пока никто не слышит. — Он нацепил очки, встопорщил перьевую причёску и радостно заухал, оглядываясь по сторонам.       Слуга принёс поднос с тремя фужерами, и, когда они разобрали свои, Валентино лёгким пожатием разрешил мне взять оставшийся. Он не убирал руку, и я оставался прикован к месту, наблюдая за попурри сменяющихся номеров, кротко поглядывая на обоих и не забывая улыбаться.       Принц больше не выказывал никакого интереса ко мне, сходу безраздельно завладев вниманием босса. Разговор завязался легко и потёк, перескакивая с инкубов и суккубов на шоу, с шоу на бизнес, с бизнеса на смертных.       Было любопытно украдкой наблюдать за ним, не следя за беседой, а просто слушая чертовски сексуальный голос. Вдумчивый сноб с приёма преобразился, манерно жестикулируя и фонтанируя шутками. Движениями пальцев он создавал перед собой крошечные колдовские иллюзии, нежно ворковал и разражался чуть квохчущим смехом. Смысл сказанного всё сильнее ускользал, но я был уверен, что не пропущу, если кто-нибудь из них ко мне обратится.       На сцену вышла певица в маленьком чёрном платье, густо расшитом блёстками. Я отвлёкся на насыщенное меццо-сопрано, и не сразу понял, что её номер — положенные на музыку похабные лимерики. Хлеще я слыхивал только в ирландских пабах! Я навострил ушки, тихонько пофыркивая под особенно разухабистые обороты.       Пока она раскланивалась под приглушённые, словно издалека долетающие овации, я с отстранённым удивлением понял, что босс с юмором рассказывает про земную жизнь — не про свою, а про общее мироустройство, каким он его застал. Принц смотрел на Валентино неотрывно, округлял глаза, ахал и, похоже, неприкрыто к нему клеился.       Фужеры наполнялись по мановению руки. Валентино млел и лил мёд, расточая комплименты, и уже бережно держал в руке ладонь принца, поглаживая аристократические пальцы. Он любил и умел угождать, когда хотел, просто обычно действовал не напрямую, а через нас. Его внимания редко кто был достоин, и даже на Вокса, как минимум связанного с ним бизнес-партнёрством, он всегда поглядывал свысока, не без скрытой ироничной насмешки. Сейчас он флиртовал, и флиртовал на равных.       На сцену тем временем поднялись две девочки из наших лучших танцовщиц. Неизвестно, каким способом их доставили сюда с приёма, но это явно выбивало из колеи — обе напряженно оглядывались, пока не нашли глазами босса.       Валентино ждал их появления, и вальяжно потянулся вперёд, словно желая поделиться секретом. Принц придвинулся так близко, что шёпот шевельнул перья. Выслушав, он с охотой закивал и откинулся на спинку кресла, готовясь насладиться шоу.       Босс, огладил раскрытую ладонь двумя пальцами, взялся за мундштук кальяна и выпустил изо рта и ноздрей клуб багряного вихрящегося дыма. Почти наверняка за его спиной уже расправились корематы, отравляя воздух своим сладким блудливым ядом.       Танцовщицы расслабились мгновенно и с облегчением, отдав власть над собой в чуткие руки кукловода. Тонкие, пластичные и гибкие, они в ускоренном темпе продемонстрировали свои возможности и перешли к более откровенной части, обычно предназначенной для привата.       Это было неинтересно, я рассеянно поблуждал взглядом вокруг и оглянулся на Валентино. Полы одеяния разошлись на боку тонкой прорезью, позволяя жадному взгляду скользнуть по идеальной, фантастически длинной ноге, начиная с востроносой изящной туфли, по вызывающе блядской крупной сетке чулка и до краешка ажурной подвязки высоко на бедре.       Если бы он хотел, чтобы я подыграл, пробежался по зовущей плоти подушечками пальцев и кончиком языка, он дал бы знать. Но рука продолжала камнем придавливать к полу, и это маленькое шоу, увы, предназначалось не мне. Перестав косить глазом, я отвернулся. Неплохо было бы подловить момент и улизнуть — было очевидно, что если они решат прямо сейчас подкатить друг к другу яйца и не определятся, кто будет сверху, то трахнут меня вдвоем. Это мы уже проходили.       Парочка всё страстнее извивались на сцене, лаская и раздевая друг друга. Танец на глазах превращался в зрелищное отрепетированное лесбийское порно, и даже их вскрики были хорошо поставлены, но от этого не менее натуральны.       Я дышал глубоко и размеренно, втягивая витавший в воздухе аромат курений напополам с ищущими дымными щупальцами, и все сильнее впадал в состояние сонного отупелого транса. Веки тяжелели, руки одна за другой сползали с коленей и расслабленно ложились на подушки. Приходилось прилагать усилие, чтобы не клевать носом и не заваливаться набок.       Пальцы на плече требовательно сжались. Пойманный врасплох, я излишне поспешно вскочил на порядком отсиженные ноги. Валентино был огромен, непонятно как умещаясь на диване, ему понадобилось лишь чуть приподняться, чтобы лицо оказалось на одном уровне с моим. Заострившийся коготь коснулся губ, скользнул вниз по подбородку и шее, проследил полукружия розового узора на груди. Не дыша, я замер перед ним, как кролик перед удавом. Всё, что он захочет.       Коготь подцепил и уронил бретельку платья с одного плеча, потом с другого. Ткань, огладив тело и на секунду задержавшись на груди, стекла на пол.       — Присоединяйся, кексик. — Позвал он.              

*

             Если бы не указующий жест, я бы потянулся к нему, а так — развернулся, получил напутственный шлепок по заду и, лишь со второго шага собравшись, подиумной походкой от бедра направился к сцене. Застоявшаяся кровь толчками расходилась по ногам, и мышцы кололо, словно иголками. Это была моя работа, но сложно было избавиться от мысли, что он отослал меня, посчитав досадной помехой!       Туман похоти распространился по всему залу, и я воспринимал его, как наплывающие, подталкивающие в спину волны тяжелого удушающего жара, готового при малейшей задержке опалить ресницы и лёгкие.       По ступенькам я поднимался под нарастающий одобрительный гул. Зрители рады меня видеть, или баснословно дорогое кружевное бельё настолько хорошо?       Двое, выступающие в этот момент на сцене, были так похожи, что могли приходиться друг дружке братом и сестрой. Я не знал, состоят ли он в каких-то родственных отношениях, но трахались они наверняка — в таких вещах я не ошибался. И сразу понял, к чему должен был привести этот парный танец. Им здорово не повезло, что прямо перед ними в шоу вклинился номер Дворца Плоти, но я мог это исправить.        Недоразвитые кожистые крылышки, рожки и цвет кожи выдавали в них суккубов, и оба потрясённо уставились на меня, не нарушая, впрочем, фигур танца. Я виновато развёл руками, и шепнул, дублируя их движения:       — Простите, бесятки, придётся импровизировать. Или после лесби вы будете смотреться бледновато.       Парень недовольно ощерился, девчонка же узнала меня и округлила глаза:       — Это Энжел Даст, ты что, не узнаешь? Нам и так дохрена заплатят, а теперь ты сможешь такое заливать друзьям в барах!       — Да, детка, ты можешь трахнуть Даста, пока он трахает твою подружку. — Не без издёвки подхватил я, вклиниваясь между ними. — Пустил бы тебя в серединку, но это будет не так зрелищно.       — Ты встанешь на колени. Не собираюсь лазать по тебе, как обезьяна по дереву! — мгновенно сориентировался он.       — Только если вылижешь мне задницу после. — Фыркнул я, не сумев удержать язык за зубами, но вынужден был признать его правоту — ростом демоны похоти, конечно, превосходили младших бесов, но я всё равно возвышался над ними, как рослый гайдзин над японскими детишками.       Я опустился перед девчонкой на колени и поцеловал её. Она закопалась пальцами в мех и, просительно взглянув на напарника, обвила вокруг его хвоста кончик своего. Через мгновение сзади ко мне не слишком охотно прижалось второе тело.       Бесовка, хихикая, тёрлась об меня, пока верхние руки разбирались с остатками её куцего сценического костюма. Я делал это столько раз, на сцене и перед камерами, и они, наверно, тоже, но девчонка не скрывала восторга, зарываясь в мою приподнятую бельём начёсанную грудь и поглаживая шёрстку.       В четыре руки расстегнув низко сидящий кружевной поясок, больше похожий на неприлично задравшуюся ультра-короткую юбку, они забрались в трусики, и я заелозил между ними, тяжело задышав и закатывая глаза. Скользнул по бёдрам и заду бесовки, и, нежно придержав за мясистое основание хвоста, оторвал её от пола. Прижал к себе и под страстный всхлип опустил вниз, насаживая на себя. Вполне неплохо для такой нежданной импровизации!       Хвосты сновали по мне, как щупальца перевозбуждённого осьминога. Бесы были счастливчиками, раз даже их женщины обладали этими мускулистыми и чуткими придатками, полными крови и чувствительных нервных окончаний!       Пока мы предавались блуду, приумножая похоть и отражая её в зал, в приватных кабинетах, образованных ширмами, тоже царило непотребство. Тени громоздились и метались в пурпурном полумраке, и, к счастью, музыка заглушала звуки. На покинутый мной диванчик я старался даже мельком не смотреть, там наверняка не отставали, целуясь и лапая друг друга.       Они вспыхнули как порох, всё закрутилось слишком быстро. Не хотелось, чтобы боссу вскружил голову ещё и избалованный демонический принц, мне за глаза хватало Вокса, который каждым своим явлением вносил сумбур в наше существование. Что бы из этого не вышло, я ничего не мог поделать — всё равно будет, как он пожелает. Может, этот птичий аристократ вышвырнет Башку хотя бы из его спальни?       Часть меня понимала, что выступление затягивается, но музыка всё звучала, снова и снова ходя по кругу. Это будет продолжаться столько, сколько боссу будет угодно.       Член, трущийся промеж ягодиц, и ласкающие хвосты наконец избавили меня от ненужных мыслей. Постанывая и задавая темп, я словно всё глубже погружался в сладострастный влажный бутерброд, сочащийся похотью изо всех пор. Руки продолжали удерживать бесовку на весу, она была такая лёгкая, и, в общем, мне нравилось ощущение её упругих жмущихся ко мне грудей с твердыми сосками.       Музыкальная петля разорвалась, время двинулось вперёд, и всем троим хватило пары движений. Разрядка уже не принесла яркого удовольствия, скорее — облегчение. Хвосты, пальцы и мышцы сократились в последний раз, я выгнулся в изнеможении, откинув голову бесу на плечо, девчонка сладко пискнула в мой пух и обмякла. Внутри и снаружи всё пульсировало в едином ритме, перед глазами плавали пурпурные и багровые разводы.       Когда хватка хвостов ослабла, я подался вперёд, высвобождаясь и бережно опуская расслабленное горячее тело на пол, прогнул спину и с удовольствием подставил зад и промежность под ласку вёрткого раздвоенного языка. Очень и очень неплохо для импровизации, только вряд ли в зале остался кто-то, способный это оценить.