Фанатка

            Хороший вопрос: как я дошла до жизни такой?       Рассказываю. После удачи с первым артефактом я пробежала по нескольким лавкам в округе и скупила всю бижутерию. Дешевую, из окисленного железа с мутными стразами, или гранитом, фигурно обработанным под мрамор. Гремя гроздьями подержанных украшений, я захламила ими весь стол, и начала составлять новые руноскрипты. Древняя, застав меня за интенсивным мозговым штурмом, пожалела и презентовала изумительные инструменты из платины и обсидиана, в несколько раз усиливающие силы наносимых заклинаний. Я горячо поблагодарила наставницу, которой, как оказалось, данные орудия были просто больше без надобности, и продолжила выдалбливать значки на зеленоватом металле.       Три дня спустя, когда каждая бусина в бусах, каждая подвеска и цепочка были исписаны рунами сверху до низу, я выдохнула и отправилась перекусить в местную кухню: несколько дней без сна и отдыха истощили меня до суха. Поздней ночью, когда все нормальные люди — и волшебники — уже спали, я утащила за дальний стол целый поднос разнообразной еды и чайник с человеческим эрл греем. Грея руки о чашку, а желудок — горячей курицей и острым супом, я успевала искать в интернете хоть что-то связанное с Хеликериеравми, все еще висевшими в небе над Вашингтоном. Да, кажется, в фильме было не совсем так, и боевые авианосцы так долго мирных граждан не напрягали своим присутствием, но свежие фотографии подтверждали, что корабли на месте, и на них ведутся вполне себе активные конструкторские работы. Значит время терпит.       Все-таки я решила вылавливать Барнса из реки. Уж не знаю, какой из меня рыболов, но думаю ослабленного после драки Зимнего ловить будет не в пример проще, чем полного сил на мосту, под обстрелом агентов Гидры. Пока составляла план похода, совсем как-то бесшумно за мой стол подсел Кицилий. Хмурый, явно не выспавшийся мужчина сверлил меня недобрым, предостерегающим взглядом.       — Уж не знаю, какую авантюру ты затеяла, — он вздохнул, собираясь с мыслями: кажется, данный разговор не был для него легким, — но будь осторожна. Я не всегда смогу тебя прикрыть.       После этих слов я смотрела на бывшего наставника по-новому: оказывается за меня волновались, и аура у него была вся в серо-синих тонах, как признак сильного волнения и раздражения. Ко мне привязались, кажется, и я не могу сказать, что не привязалась к мужчине в ответ. Его общество не обременяло, а скорее наоборот — хотелось обмениваться подарками, подначивать друг друга и тренироваться.       Я улыбнулась, как мне кажется, вполне искренне и налила ему чай. Кицилий без слов кивнул, и остаток ночи мы провели в уютном молчании.

***

      Утром оказалось, что Древняя, все то время, что я работала над своими артефактами, не выходила из своих комнат и медитировала так, что вибрации энергии можно было уловить за пару километров, а так как я отдала всю силу своим оберегам, то и не почувствовала тяжелой энергии наставницы, щедро разлитой в воздухе.       Теперь, отъевшись и немного переведя дух, я отчетливо чувствовала, с какой тяжестью стало дышать, словно сам воздух был вязким. Видимо, что-то серьезное. Выпросив на кухне любимый чай Древней, и извинившись за ночной набег на холодильник, отправилась в обитель Древней, узнать что, да как. Женщина полулежала в кресле на балконе, и выглядела не в пример бледнее, чем раньше — под глазами запали сиреневые круги, а на лбу едва проступала отметина Дормамму.       — Скоро пройдет, — ответила на мой немой вопрос, и приняла чашку с иммунным сбором и ложечкой горного меда. Руки у нее подрагивали, — глаза Агамотто требует много силы.       Немного помолчали. Древняя не стала бы просто так смотреть в будущее, она и так его знает, значит, мои планы ее насторожили, и она решила проверить, что к чему. Проверила, значит, но результатом не делится. Допив чай, наставница обернулась ко мне:       — Сделаешь еще артефакт для обнаружения жизни на расстоянии, в эту пятницу он тебе пригодится.       Я все поняла: мой план одобрили, и дали очередную подсказку. Только в толк не возьму, почему Древняя разрешает мне вмешиваться в реальность? Ладно, раз мне позволено играть как мне хочется, значит стоит разобраться с этой проблемой, а Древнюю буду трясти потом.       Кивнув на прощание, я опять унеслась на рынок Катманду, где купила уже очки, но с обычными стекляшками, вместо окуляров. На толстой, металлической оправе я снова выбивала руны, а стекла еще и в собственную кровь опустила, заблаговременно нацеженную в тарелочку. Попробовала использовать — глаза болели ужасно, но эффект был налицо: размытые красные силуэты живых людей я видела даже через стены. Работал артефакт прекрасно, на несколько миль вокруг улавливая сердцебиение разумных, правда, как в телескопе — очень размыто, скорее указывая примерное направление, но мне кажется, чтобы поймать Барнса мне и этого хватит.       В четверг, подгоняемая проснувшейся паранойей, я телепортировалась на берег реки, что по другую сторону от серо-стеклянной махины Трискелиона.       Расположившись на ветке дерева — лучшего обзора для, я достала приготовленный загодя термос и стала ждать. Пару часов я просто сидела понимая, что сглупила: надо было у наставницы хоть уточнить, когда приходить — к ночи или к утру. Ситуацию спасла глубокая медитация — время пролетело незаметно, а обострившиеся чувства не позволили пропустить момент, когда небо над Вашингтоном покраснело от взрывов.       Когда солнце стояло уже в зените, один из авианосцев начал крениться, пока не пробил насквозь здание, и, проскрежетав, начал валиться в воду. Очки-артефакт четко показывали, что в метрах двухстах от меня, вниз по реке плыли два красных силуэта.       Продираясь через ветки и кусты, — а дело было на границе леса — я четко шла в направлении, где должны были быть два суперсолдата. Успела вовремя — задумчивый Зимний трагически таращился на бессознательное тело Капитана Америки, словно что-то пытался вспомнить. Даже хруст веток, в которых я пряталась, он пропустил мимо себя, поэтому кинуть в него обездвиживающее было проще простого. Повалившееся с грохотом тело конвульсивно задёргалось, но высвободиться так и не смогло. Без опаски, зная, что пара минут у меня есть, я спокойно закинула Зимнему на шею один из артефактов.       Моментально отключившись, Барнс размяк, распластавшись на сырой земле. Закинула еще один артефакт для облегчения веса на бессознательную тушу — чтобы легко подхватить его под руки и затащить в открытый портал.

***

      Утро настало неожиданно. Вскочила я почти с ужасом, вспоминая, что, а точнее кого я притащила в Камартатж. Будет отлично, если с ним за ночь ничего не случилось, и заклятье сна все еще работает.       Выбиралась на завтрак я с гудящей головой и желанием никогда Древней на глаза не попадаться, но удача, видимо, решила меня ненадолго оставить — наставница медленно, и явно расслабленно цедила чай маленькими глоточками в опустевшей столовой.       — Присаживайся, — она в мою сторону даже не обернулась, словно видела затылком, поэтому я не рискнула позорно сбегать от разговора — все равно ведь узнает.       Нахватав в холодильнике еды, да побольше, я подсела к наставнице за столик. Долго играть в гляделки не получилось — Древняя вернулась к своему увлекательному занятию, благосклонно дав отсрочку на подумать, да на поесть.       Мысли в голове перетекали с трудом, и я бы даже ментальными практиками для прочистки сознания пользоваться не рискнула — это как мутить воду в илистом пруду: только взвесь подниму, ждать потом, когда уляжется. Так что, пореже наклоняя голову, я задумчиво всасывала в себя лапшу и пережёвывала курицу, больше похожую на мерзлую мочалку — и думала. Древняя тоже не спешила меня третировать, что было, откровенно подозрительно, но я мужественно держалась. Когда на столе кроме чая и двух чашек не осталось, на меня соизволили обратить внимание.       — Что будешь делать? — Честно, безумно боялась, что Древняя начнет меня в чем-нибудь упрекать, но, кажется, пронесло: выглядела наставница устало, но не более.       — А ты? — Этот вопрос давно уже не давал мне покоя. — Ты не остановила меня, хотя могла. Почему?       — Я не чувствую, что должна тебе мешать, — Древняя погладила грудь, где обычно висел Глаз Агамотто. Так вот почему она такая уставшая — не отошла еще от использования мощного артефакта, — столько возможностей… но я не вижу в обозримом будущем катастроф.       Я сразу поняла, что она имела в виду, выделив голосом это «в обозримом»: свою смерть она видела так же отчетливо, как и меня сейчас, и ничего не собиралась с этим делать.       Стало как-то тоскливо — с наставницей расставаться не хотелось, если честно. Она была, как мне кажется, одной из немногих, кто действительно видела всю картину мира, и делала все от себя зависящее, чтобы ее мир остался таким же, каким она его помнила — живым. Она была мудра, но также и отстранена от всего человеческого, что другие ставили во главу угла — Древняя, скорее всего, вряд ли уже понимала современных людей, их идеи и помыслы, и защищала их, как защищают животных в зоопарках: огораживает от опасностей, а дальше — не ее забота.       Она и меня-то она приняла в ученики только потому, что на фоне других людей — шумных и заурядных — я выделялась своей уравновешенностью и практичным подходом к магии: то есть применяла магию на практике, а не просто лечила свои болячки и сбегала обратно к своей серой, скучной жизни.       Ей, должно быть, тоже осточертело это — учить сотни дурачков, которые ни о чем, кроме своих покалеченных культяпок думать не могут. А как же магия сама по себе? Она же прекрасна, такая удивительная, словно после многих лет существования живым трупом наконец закончились, ты целый, каким и должен быть. Разве можно отказаться от магии после того, как тебе любовно открыли все ее секреты? А люди продолжали уходить, возвращаться к своим машинам, работам, смартфонам и пресному кофе в семь утра в переполненном вагоне подземки. Скучно, что и говори.       Я получила такую возможность прожить вторую жизнь, и ни за что не променяю ее на тухлую заурядность.       Поговорив еще минут десять, я вернулась к себе и своему пленнику. С Древней мы решили, что форсировать события нет смысла, пока плана нет, а я в мире нахожусь, фактически, на птичьих правах — заначенных денег день ото дня все меньше, контактов со внешним миром нет, и Древняя не в счет. Так что стоит сосредоточится на Барнсе и не совать носа во внешний мир — неизвестно, были ли рядом с Трискелионом камеры, которые могли меня заснять во всех ракурсах, а Фьюри, пока не скрылся в неизвестном направлении, точно захочет спросить со своего лучшего агента, куда она так стремительно исчезла в неизвестном направлении.       Поэтому я и сосредоточилась на Барнсе, решив справедливо, что шкура и спокойствие мне дороже бестолковых геройств. Три недели я напряженно кружила вокруг подопытного, продираясь через дебри его раздербаненного сознания, и код пока даже не пыталась вытянуть — в этой каше черт ногу сломит, и силы уходили хотя бы на то, чтобы сосредоточится и структурировать обрывки его сознания.       Темномагические практики, как я и предполагала, пошли куда проще, если есть с чем сравнивать и над чем экспериментировать. Мозг Барнса представлял из себя очень скудную, всего в две картонные коробки, картотеку приказов Зимнего Солдата — и слова активаторы там были, и коды запуска взрывчатки в железной руке, и даже режим полного самоуничтожения — если владельцу станет затратно вытаскивать ассасина из горячей точки, а разработку Гидры нельзя просто так бросить в каких-нибудь горах, то Зимнему могли просто приказать эффектно самоубиться, чтобы замаскировать многочисленные смерти под банальную аварию на производстве: газ, пожар, обвал хрупкой конструкции и так далее.       С той самой книжечкой о красной коже и золотой, вытертой звезде по центру обложки, было бы, конечно, проще, но ладно — с магией можно и не такое. Древняя, посмотрев на мои бестолковые потуги и заплывшее от недосыпа лицо, и соизволила показать упражнение, с каким можно выкачивать энергию из любого физического источника. Мне, разумеется, для полноты магического образования, показали два способа — светлый и темномагический, который был запрятан глубоко в таких же сугубо темных фолиантах.       Первое упражнение было простеньким, но действенным: нащупать канал источника, в зависимости от предпочитаемой стихии, и тянуть силу, как тянешь за нитку из катушки, тут главное не перестараться и не забрать больше, чем сможешь выдержать; очень хорошая техника при энергозатратных ритуалах и заклинаниях, не позволяет израсходовать резерв, чем я бездарно и занималась, пока лазила по мозгам Барнса — практики на такие чары у меня еще не было.       Другое, темное, заклятье так и называлось: «высасывание». Действовало оно почти так же просто, только источником энергии была не просто природная интерсекция, а другой человек, чью энергию вместе с жизнью и высасывал чародей, пока не иссушал свой источник до состояния высохшего полутрупа. Техника не сложная, но коварная — попробовав живую энергию на вкус, мало кто из волшебников сохранял здравый рассудок и мог остановить себя, поэтому такая техника была крайним случаем — только если от этого зависит твоя жизнь.       Так что, выспавшись и собрав волю и силу в кулак, я, нащупав земляную жилу, на которой стоял Камартатж, была готова к финальному рывку в сознание Зимнего Солдата.       Погружение в чужой разум прошло как обычно — закрываю глаза, чувствую тянущее чувство в голове, и оказываюсь уже в привычной темной комнате, которая представляла собой сознание Зимнего. Пропустило меня свободно, потому что искалеченный разум был просто не в состоянии сопротивляться хоть чему-то враждебному — электрический стул напрочь сжёг все нейронные связи в его голове.       Три недели я лазила по этой темной комнате, натыкаясь на ящики с приказами и отчетами о миссиях, но так и не смогла найти главного — двери в бессознательное. Каждый разум имеет такую, просто не все люди ее создают или имеют о ней понятие, но сама лазейка в подсознание обязана быть, а то откуда же берутся бессознательные фобии и кошмары, по-вашему? Вот только Зимнему, видимо, такой лазейки не оставили, а то бы вся эта шоковая терапия была без толку — вспомнил бы, рано или поздно. Но и стирать с Барнса все, как секретные данные с флэшки, нельзя, а то получится не податливый материал для опытов, а овощ с единственной функцией — ходить под себя.       Я начала в сотый раз обшаривать коробки с файлами, пока меня не посетила мысль: Стив! Ну конечно! С Барнсом работали опытные психиатры Гидры, которые годами месили его разжиженные мозги и точно бы ему такой очевидный ход к своим воспоминаниям не оставили. Зато они оставили ему кучу данных, состоящих из воспоминаний.       Человеческий мозг, вообще-то, штука до безобразия удобная, кто бы подумал. Мы можем, вполне без магии, строить в своих закромах самые настоящие чертоги разума, визуализировать любые фантазии, входит в осознанные сны и даже расщеплять себя на парочку субличностей, но это уже высший пилотаж. Можно избавиться от вредных привычек и плохих воспоминаний, истерев их до такого состояния, что даже лица матери родной вспомнить не сможешь, но при этом разложить по полочкам выученные наизусть энциклопедии — каждый сам решает, как расходовать оперативную память своего мозга.       Если сказать короче, то память — это паутина, связывающая все фрагменты воедино, но в наших силах оборвать те пути, которые нам не нужны.       Значит, надо искать паутинку.       В пыльных, картонных коробках, в которых лежали те самые советские папки с выбитыми «делами», я откопала то самое о смерти Говарда и Марии Старк. Вчитываться не стала, нашла только фото, которое мне и было нужно — молодой изобретатель в компании военных сослуживцев: сорок третий год и паршивая фотосъемка, из-за которой лица остальных людей были просто смазаны. Или это не из-за фотоаппарата: многолетняя терапия попросту стерла внешность всех, кто был Барнсу не так важен или не был целью.       Я прикоснулась к пыльному фото и попыталась вызвать из своей памяти образы людей: Пегги Картер, сам Барнс, Воющие Коммандос, всех, кого смогла припомнить, а так же, самое главное — Стив Роджерс, в вычурной форме сороковых и заломанным на угол галстуком.       Фото прояснялось медленно, но в итоге, как в настроенном фокусе, обрело четкость. Улыбающийся, такой молодой Барнс был на этом фото, обнимал Стива за плечи и так задорно улыбался в камеру, что я даже не сразу признала в этом красавчике осунувшееся лицо Зимнего.       — Ты кто?       Я резко обернулась, вскакивая на ноги — коробка повалилась на бок, бумага зашуршала. Прямо напротив меня стоял тот самый парень с фото: красавец Баки образца сорок третьего года. Он смотрел ошалело, словно только проснулся.       Головная боль навалилась с небывалой силой, и меня с силой выбросило обратно в реальность.       Очнувшийся Зимний Солдат во все глаза таращился на меня. А я, следовательно, на него. И понятия не имела, что теперь с этим делать.