Midnight bar «FLICKER»

† ♡ †

[TXT — anti-romantic]

      Сколько бы не сменялось сезонов и лиц, городов и улиц, песен и мелодий… Тэхён так и не смог понять ничего в прелести главной цели своей работы и жизни. В любви. Конечно же, быть купидоном ему нравилось, иначе бы он давно попросил всевышних перевести его с третьего облака, на котором он жил, на пятое, где свой дом обрели обычные канцелярские ангелы. Но понять, чем же так хороша эта любовь, почему её все так воспевают и ставят во главу стола перед всем жизненным смыслом, что даже боги возвели целое облако с тысячью ангелами, переведёнными в купидонов, — не мог. Ни наблюдая за людьми, чьи души и сердца он связывал, ни глядя даже на ярчайший пример перед глазами в виде своего братца и его возлюбленного. Любовь всё ещё оставалась для Тэхёна лишь одним из слов, что он прописывал в ежемесячных отчётах по проделанной работе. В очередной февральский день, купидон заученными, автоматическими движениями затягивает широкие форменные ремни на талии, надевает белоснежные перчатки, проверяя каждый палец на удобство, закидывает колчан с двумя стрелами на плечо и фиксирует в руке излюбленный лук, бегло глядя на себя в зеркало. Расправляет снежно-белые крылья, слегка встряхивая оперение, и в который раз понимает, что зиму любит больше всего. И не только потому, что его пушистые волосы, крылья, форма, как и лук, так гармонируют, почти сливаясь, со снегом. Зима в целом — это начало чего-то нового. Например, сильных снегопадов с декабря, года с января, или отрядной группы с февраля, когда всё новых ангелов переводят в купидоны. Улыбаясь уголками губ, Тэхён с наслаждением наступает на недавно выпавший снег. Он приятно слуху хрустит под ногами, немного продавливаясь, переливается бриллиантовой крошкой под яркими солнечными лучамми, слепя глаза, и делает мир вокруг хоть немного, хотя бы визуально, чище. Первая стрела летит прямо в цель, едва лишь купидон вскидывает лук. Он делает это отточенными годами движениями. Легко, быстро и без колебаний. Образуя в области сердца открывающуюся рану, стрела с розовым сердечком, что было на всех ангельских стрелах вместо оперения, медленно исчезает, выполнившая свой долг. Тэхён позволяет себе улыбнуться чуть шире, довольствуясь проделанной работой, а затем выуживает из кармана форменной куртки свой рабочий мини-планшет, сверяя информацию перед тем, как отправиться ко второй половинке: «Чхве Бомгю 19 лет На данный момент находится у кафе «winter bear» Одет в…» Кивая самому себе, купидон поворачивает в противоположную от корпуса университета сторону, где находилась первая половинка, и бодро шагает к нужному кафе, по дороге рассматривая кружащиеся в воздухе снежинки. Денёк сегодня выдался на славу погожим. Не прекращающийся с самого утра снегопад, яркое, слепящее зимнее солнце, отовсюду звонкий смех детей и взрослых, то играющих в снежки, то лепящих что-то, гул машин, угодивших в пробки на заснеженных дорогах. В воздухе пахло чем-то светлым, слегка сладковатым и свежим. Будоражащим и приятным. Всё же зима — прекрасное время года, думает Тэхён, подходя к небольшой чугунной оградке, опоясывающей территорию кафе. Он замечает краем глаза небольшую компанию друзей, пока достаёт оставшуюся стрелу, укладывая её перед выстрелом, и прицеливается, щуря льдисто-голубой глаз. По описанной в досье одежде — цель находится сразу. На нём забавная бежевая шапка с медвежьими, кажется, ушками, огромный белый пуховик, словно костюм какого-то мультяшного героя, светлые джинсы и сероватые мартинсы. Тэхён слабо усмехается. Столько светлого, среди друзей в преобладающей тёмной одежде, парнишка будто и сам из купидонов вышел.

[Younha, RM — Winter Flower]

Только вот выстрелить в него никак не получается. Он не очень удачно стоит к купидону спиной, между двумя друзьями то и дело мелькающими перед ним и закрывающими обзор. Но вот, на удачу, Бомгю, наконец, обнимает всех по очереди, вероятно прощаясь, и поворачивается в сторону выхода с территории кафе. В сторону наконечника стрелы, направленной аккурат на его грудную теперь клетку. И, как только он, счастливо улыбаясь, вскидывает голову, позволяя рассмотреть свои смеющиеся и горящие карие глаза, Тэхён опускает лук, что тут же выпадает из его недвижимых рук прямо в снег. Неожиданно он и сам застывает подобно ледяной статуе. Смотрит заворожённо за тем, как в каштановой чёлке путаются непослушные снежинки, как морщится покрасневший от мороза нос, розовеют щёки, тянутся в широкой улыбке губы, заставляя глаза сильнее блестеть, как ледяные кристаллы на солнце. Смотрит и неумышленно, до скрипа белоснежной кожи перчаток, сжимает пальцы в кулаки. Ему нужно было всего лишь выстрелить в этого парня, связав его с одногруппником, в чьей груди уже пульсировала свежая рана. Всего лишь связать две души, подарив им вечное счастье. Но вот он, уронив лук в пушистый снег, стоит, не в силах даже моргнуть, и глаз не сводит с Бомгю, уходящего из кафе. Запоминает каждое движение ресниц, выдох с клубочком пара, слышит, кажется, как стучит ещё свободное и не связанное ни с кем сердце, а у самого его собственное, будто замирает. Ангелы — бессмертны. А вот Тэхён, кажется, на этот миг смертным стал. Чувствует, как кровь вскипает и тут же холодеет, и так по кругу, доводя до исступления, заставляя задыхаться. Он подхватывает упавший лук и, припорошённую уже идущим снегом, стрелу с дрянным розовым сердцем, и мчится следом за Бомгю, успевшим уже дойти до конца улицы. Благодарит мысленно всех богов за то, что незрим для людского глаза, как и не ощутим, пока бежит сквозь толпящийся народ, чтобы успеть свернуть следом за шатеном. Бомгю неспешно идёт по скрипучему под ботинками снегу, улыбаясь чему-то своему, пока размахивает цветным пакетом, и не подозревает даже, что спину пронзает взгляд лазурных глаз. Тэхён останавливается лишь у резной калитки чужого дома, наблюдая за тем, как закрывается за парнишкой дверь, хлопком обозначая то, что задание своё купидон впервые за сто двадцать пять лет не выполнил в первый же день. Заставляя ангельское сердце пропустить удар. И, возвращаясь на третье облако, Тэхён впервые минует общую залу и запирается в своей спальне, не позволяя брату и его возлюбленному проронить и слова.

[Before You Exit — the butterfly effect]

Будучи купидоном, он прекрасно знал, что такое эта пресловутая «любовь с первого взгляда» в теории, на словах, видел наглядно, но…впервые за всю свою ангельскую жизнь, он испытал это страшнейшее чувство на себе. К тому, в кого никогда нельзя.

† ♡ †

      Когда кто-то из таких опытных купидонов, как Тэхён, впервые возвращается с задания, не сумев выстрелить в цель — это остаётся незамеченным. Что-то вроде ангельского фактора. Бывает. Случается. Когда подобное происходит даже с опытными купидонами в третий, четвёртый и пятый раз — назначается суд. Тэхён, облачённый в тёмно-серые одежды, стоит, не опуская головы, и смотрит отрешённо и устало на богов, задающих по кругу одни и те же вопросы. Позади слышится кроткий всхлип старшего брата и тяжёлый вздох его возлюбленного, которых усадили на пустые скамьи в качестве ангельских свидетелей. Они находятся в зале божеского суда уже третий час, и Тэхён искренне понять не может — к чему тянуть время? Он отвечает из раза в раз одно и то же о том, почему не выстрелил, не меняясь ни в лице, ни в голосе. Не меняя слов. Боги из раза в раз твердят о том, что на него нашло затмение и лучше бы ему справиться с ним, пока он не пожалел. Но Тэхён жалеет лишь о том, сколько времени теряет он и сидящие в зале.       — Кан Тэхён, — громогласно произносит в очередной раз один из богов, — ответьте суду, по какой причине вы не выпустили стрелу, нарушая законы?       — Я не смог, — ведёт плечом купидон, набивший уже оскомину на языке. — Я впервые за много лет прозрел и понял, что у каждого существа должен быть выбор. Я не смог лишить его того человека.       — Ты прекрасно знаешь, что у людей не может быть выбора пред божьей волей, — морщится бог. — Назови настоящую причину? И всё по кругу. И Тэхён, кажется, уже устал. Он готов к ссылке на девятое облако, где трудятся осуждённые ангелы, не покладая рук. Те, которым поручено следить за жизнями заключённых. Где всё серое, как и его сегодняшнее одеяние. Где всё пустое, как и взгляд его голубых глаз. Где всё тихое, потому что тем ангелам не позволительно разгоривать друг с другом. Где вечный холод, потому что ангелы погибают вслед за теми людьми, к которым приставлены. Он готов с той минуты, как на пятый день, вместо того, чтобы пронзить, наконец, трепещущее сердце Бомгю стрелой, молча наблюдал за тем, как парнишка проживает свой очередной день. И влюблялся всё больше.

[Echos — leave your lover]

Только вот он оказывается совсем не готов к тому приговору, что ему неожиданно выносят.       — Раз уж, по какой-то причине, ответ един и неизменен… — боги поднимаются со своих мест, скрипя тяжёлыми стульями по мраморному полу, и одновременно гремящими голосами произносят, пуская холод по телу купидона. — Кан Тэхён, вы приговорены к вечной ссылке на землю мирскую, лишению крыльев, что очевидно, и, раз уж вы «прозрели», также к лишению левого глаза, в наказание за неисполнение единственного вашего ангельского долга. Мы оставляем за вами право последнего часа перед экзекуцией и изгнанием, чтобы проститься с семьёй. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. За громом удара молотка по такой же мраморной, как и всё в зале, дощечке, Тэхён не слышит ничего, оглушённый. Ни слёз старшего брата, бросившегося к нему из объятий возлюбленного. Ни собственного сердца, бешено бьющегося о рёбра. Ни шума мыслей, рекой несущихся. В его вакууме сейчас только чужой звонкий смех, а перед глазами, застеленными пеленой слёз, широкая улыбка. Однако, когда в его тело сбоку врезается ещё одно, он словно выныривает из воды, пропадая в обилии звуков окружающих.       — Как же так, как же так… — крепкие руки обхватывают окаменевшее тело, задевая сложенные крылья и оглаживая их, а мокрый нос утыкается в шею. Тэхён машинально обнимает брата в ответ, охватывая хрупкие плечи.       — Не плачь, Юнги, — пересохшими губами шепчет он, — у вас будет возможность наблюдать за мной изредка. Всё будет…       — Не надо, Тэ, — мотает головой синеволосый ангел, подошедший ближе. Он укладывает ладонь на плечо изгнанного и сжимает его. — Скажи только, что это всё того стоило… Их глаза сталкиваются. И Тэхён стыдливо опускает голову, зарываясь носом в пепельные волосы брата.       — Ты любишь Юнги, Чимин?       — Безусловно, — не медля ни секунды отвечает синеволосый, машинально касаясь пальцами тонкой талии Юнги. Но, понимая, к чему клонет младший, он отрицательно мотает головой. — Но Бомгю никогда не сможет полюбить тебя. Так зачем ты?       — У всех в этой жизни должен быть выбор. Так почему же он дан только нам? Чем люди хуже?       — В него всё равно…выстрелят, — всхлипывая, Юнги отстраняется от брата, беря его лицо в ладони и заглядывая в пока ещё оба целых голубых глаза, — Тэхён, твоя жертва напрасна.       — Любая минута свободы — ценна. Я подарил ему пять дней. Это было не напрасно, Юнги, — Тэхён пытается выдавить улыбку, но выходит плохо, так что он просто накрывает ладони старшего своими. — У нас осталось не так много времени. Я не хочу, чтобы вы плакали пока я ещё с вами. Утопая в последний раз в объятиях Юнги и Чимина, Тэхён надеется, что ему хватит сил не заплакать тоже.

† ♡♤ †

[Nothing But Thieves — broken machine]

      Тэхён любит четверги. Народа всегда меньше, да и приходят только спокойные завсегдатаи. Он натирает очередной бокал, мысленно радуясь смене трека на более спокойный, когда на барные стулья падают два запыхавшихся, сипловато смеющихся, тела.       — Боже, устал даже я, хотя я, вроде как вообще-то, вампир, — поджимает губы красноволосый, зачёсывая со лба прядки назад.       — Что уж обо мне тогда говорить, — машет рукой парнишка с сиреневыми волосами и ямочками на розовых щеках. — Тэ, можно просто спрайт? — выдыхает он, растекаясь по барной стойке и прижимаясь лбом к холодному чёрному мрамору.       — Конечно, Субин-и, — купидон едва дёргает уголком губ, оборачиваясь ко второму парню. — Томатный сок, Ён?       — Шутник, — цокает языком тот, слабо ударяя голубоглазого по руке. — Мне пока ничего не нужно.       — Понял тебя.       — Эй, Тэ? — окликает Субин, как только бармен отворачивается, чтобы достать из холодильника газировку. — Ёнджун сказал, что вчера Сону применил к тебе силу. Что произошло?       — Ёнджун сказал что? — приподняв бровь, Тэхён немного удивлённо смотрит на вампира голубым глазом, склоняя голову к плечу.       — Что?! — сверкает тот алыми зрачками, хмурясь. — Я проходил мимо, тебя отнесло так, что аж меня с ног едва не сбило, смотрю, а там этот…фэйри, — фырчит презрительно Ёнджун. — Ещё скажи, что я себе понапридумывал.       — Кроме Сону там стоял ещё и вампир. Почему ты не думаешь на него?       — Тот новенький? — вклинивается Субин, принимая свой стакан газировки с трубочкой в цвет волос. — Джей, кажется? Он…странный, да.       — С тех пор, как он тут, всё как-то неспокойно.       — Он, как минимум, не понравился Редби и Эш. А девчонки, в отличие от Сону, у нас не шибко конфликтные. Так что…это о чём-то да говорит.       — Но вернёмся к теме твоего сменщика, — обрывает Ёнджун.       — Может лучше обсудим погоду? — усмехается Тэхён.       — Второй день идёт дождь. Так что там со вчерашней ситуацией?       — Это был не Сону.       — Ну да, тебя ветром откинуло.       — Частично можно и так сказать…       — Привет. Резко оборачиваясь, Ёнджун издаёт короткое шипение, а Субин лишь настороженно хмурится, щуря тёмно-сиреневые глаза и оглядывая подошедшего.       — Привет, Джей.       — Вчера ты вскольз упомянул одну тему… — обращается вампир к Тэхёну, сложившему руки на груди. — Можешь рассказать мне о метках подробнее?