Midnight bar «FLICKER»

† ♤ †

[Crippled Black Phoenix — In a bad dreams]

      Джей приоткрывает тяжёлые веки и видит знакомый потолок в полумраке. Он уже был здесь. Уже просыпался так. Только всё тело гудело и голова немного болела, а в грудине было так привычно за триста лет тяжело. Рука, всё ещё слабая, поднимается машиально вверх, укладываясь поверх пуговиц рубашки. Джей закрывает глаза вновь и прислушивается к ощущениям. Но ничего. Ни тяжести, ни боли, ни натянутой струны, к которым он привык, засыпая и просыпаясь изо дня в день. Внутри странно пусто и, кажется, даже легко. Он пробует вздохнуть, хоть ему это и не нужно вовсе. Но даже пустой вдох идёт с удивительной лёгкостью. Нигде под рёбрами неожиданно не режет. Кроме того, что беспощадно дерёт в горле голод. И родной малиновый запах окутывает тело, оседая так сладко на кончике языка. Будто обладатель его где-то поблизости. Джей раскрывает глаза широко и поворачивает голову вправо, где на соседней подушке действительно лежал Сону. Всё ещё без сознания. Джей помнит, как он падал в руки Тэхёна. Помнит, как подломились и собственные колени, роняя тяжёлое тело на влажный асфальт. И удивляется чьей-то благосклонности и решению уложить их рядом. Ему так действительно спокойнее, видеть Сону напротив. Но ненадолго. Потому что он замечает меж тёмных бровей беспокойную складку, то, как губы полные поджаты напряжённо, тело чуть конвульсивно подёргивается, будто кошмары снятся, в которых фэйри от кого-то бежит. Джей непроизвольно тянется к чужой руке, выпавшей из-под тонкого пледа, но шипит, дёргаясь назад и бросая взгляд вниз. Серебро связанных тонкими цепочками колец возвращало постепенно свой цвет из нежно розового. Джей хмурится и протягивает палец к опасному украшению вновь, видя, как в паре миллиметров от его бледной кожи, серебро начинает светиться розовым предупреждающе. Он вспоминает, как в первый день кольца Сону уже ранили его, защищая хозяина, но ничего не может поделать с собой, когда, превозмогая боль, сжимает ладонь фэйри, на пике внезапной внутренней агонии проваливаясь во тьму.              Тьма расступается медленно, синеватой дымкой и горечью во рту. Джей машинально трёт глаза ладонями, вглядываясь в единственное размытое пятно света перед собой. Создаётся ощущение, что он в кинотеатре под открытым небом. Воздух, что он тянет носом, пропитан отголосками костра и тяжестью ночного леса. Сам.экран, или что бы то ни было, что начинает подёргиваться беловатой пеленой. Джей понимает, что с его зрением всё в порядке, нечёткое то вокруг, что он видит. Тьма теперь окутывает его со всех сторон, оставляя лишь впереди прямоугольник слепящего света, что вдруг озаряется огненной вспышкой, а затем и знакомыми до мурашек голосами.              — Ты по-прежнему не ложился, — слышит он себя со стороны. И видит, не веря собственным ощущениям. Видит глазами Сону, как если бы кто-то вывел воспоминания мёртвой ведьмы на этот чёртов экран.       — Нет, ты же знаешь, что мне нужно завершить все ежедневные ритуалы, — бормочет Сону, протягивая к нему руку с испачканными в золе кончиками пальцев. — Долг зовёт.       — Твой долг слишком опасен, Сону-я.       — Ты тоже опасен, Чонсон-а, — хихикает ведьма, вероятно слегка склоняя голову и рассматривая немного сонное лицо вампира. — Но я ведь люблю тебя…              — Почему твоя кровь даёт столько сил? — хрипит Джей, глядя вверх и умещая голову на подушке удобнее. Взгляд ведьмы с его лица и обнажённого торса скользит вниз туда, где молочные бёдра прижимаются к чужим плотнее, тут же накрываясь белоснежной рубахой, под которой скрываются ладони вампира, оглаживая нежную кожу. А после, тонкое запястье несильно взрезается маленьким ножом, попадая на бледную грудь первыми багровыми каплями.       — Потому, что я — очень сильная ведьма, милый, — шепчет Сону, подводя руку ближе к раскрытым в ожидании алым губам Джея, пока его кровь словно крошечными рубинами украшает тело под ним. — В моей крови столько магии, что у самого голова порой кружится.       — Ты — один из самых сильных людей, которых я знаю, Сону-я, — бормочет вампир, прижимаясь ртом к кровоточащей ране и прикрывая полыхающие алым глаза. Слышится кроткий вздох ведьмы, а после и его глаза закрываются.

[BMTH — Deathbeds]

      Лицо незнакомой женщины вспыхивает слишком неожиданно. Сужая мутно-серые глаза, она осматривает что-то, что протягивает ей Сону. Но он смотрит на неё, неотрывно, не позволяя увидеть свои ладони.       — Получится, тётя? Скажите, у меня получится так сделать?       — Ты силён, ребёнок, — хрипит она, кривя морщинистое лицо в обрамлении густых чёрных волос. Клонит голову влево, вправо, хмыкает. — Но сам ведь знаешь цену.       — Он дождётся, что бы ни случилось, — голос Сону уверенный и твёрдый. — Я чувствую это.       — Может пройти не одно столетие. И не два.       — Он будет ждать. Наша любовь.       — Создана самими небесами, да, — усмехается женщина. — Иронична жизнь. Не так ли? Связать одно бессмертное существо с другим смертным, но столь могущественным, чтобы даже после конца, его душа смогла найти новое начало и продолжила путь рука об руку.       — Я не знаю, когда мне суждено умереть, — Сону переходит на шёпот. — Потому делаю это так…заранее. Я ведь не ясновидящий.       — Никто из нас, ребёнок, — она накрывает своими суховатыми руками его, бормоча неразборчиво. — Ясно видят лишь наши сердца.* И души. Твой возлюбленный должен будет носить это, не снимая, пока не найдёт тебя вновь.       — Он будет, но…как…как новый Я пойму, что это он? Как ему подать мне знак?       — До последнего вдоха прикасайся к кулону. Вложи в него всё, что только ни произойдёт с вами. Всё, в чём ваша любовь…       — Она в каждой секунде моей жизни.       — Тогда ты знаешь, что делать, ребёнок, — кивает женщина, отпуская его руки. — И твоя душа тоже будет знать. И сама подаст знак, когда придёт время. Но, Сону?       — Да, тётя? — изображение становится мутноватым, не чётким, а голос ведьмы дрожит.       — Это не зря будет условным началом. Пока новый ты не решишь коснуться кулона, чтобы вернуть все воспоминания из этой жизни…всё будет идти заново. Все чувства, какими бы они не были.       — Я всегда буду любить его. В любом перерождении.       — Дай тебе духи сил, ребёнок…        Тонкие пальчики пробегаются по золотой цепочке вниз, к кулону из оникса, а затем прячут его под чёрным жабо. Ладони ведьмы прижимаются к груди вампира, когда он поднимает голову и встречает полный любви взгляд мерцающих красных глаз.       — Я знаю, что мы всего-ничего вместе, но, — в голосе Сону слышится смущённая улыбка, когда руки вампира накрывают его, — я хочу, чтобы это было у тебя. Я верю, что наша любовь — навсегда, Чонсон-а. И однажды, это, — он давит пальчиками на кулон под жабо, — защитит нас обоих.       — Простой кулон? В самом деле? — изумляется Джей, приподнимая брови к короткой чёрной чёлке.       — Он не простой, милый. Он — часть меня, что навсегда с тобой.       — Ты — навсегда со мной, Сону-я.       — Я люблю тебя.       — И я люблю тебя, душа моя…        Под громкий вскрик, Джей вновь распахивает глаза и подрывается с постели, тут же валясь на пол и оглядываясь по сторонам в поисках источника шума. Сидя на кровати, к стене жался Сону, испуганно и во все горящие розовым глаза смотря на него в упор, как на чудовище. Рядом с местом, куда Джей упал, стояла фэйри с персиковыми волосами, возволнованно мечущаяся взглядом между ним и Сону. Её серебристые глаза светились, как в первый день, а резные крылышки трепетали за спиной, отбрасывая блёстки в тон волос, завязанных в высокий хвост.       — Какого хрена? — рычит она.       — Сону? Ты в порядке? — слышится позади неё ещё один девичий голосок. Тот, наконец, отрывается от взгляда Джея, дёргая головой в сторону и ловя в объятия фэйри с мятными локонами, рассыпанными по острым плечикам. Она крепко прижимает его к себе, глубоко вздыхая и оглядываясь на сестру, уже занесшею руку, сияющую цветом предрассветного солнца.       — Эш, не стоит…       — Зачем ты коснулся его?! — вскрикивает Эш, прожигая Джея серебром глаз и повышая голос. Но вампир не может сосредоточиться на вопросе. Ни на чём вообще. Его самого захлёстывает страх, но вовсе не из-за девушки, угрожающе стоящей над ним. Это что-то изнутри, будто от самого мёртвого сердца. Или страх этот и вовсе не его. Он вновь смотрит на Сону, хмурясь и думая, может ли быть так, что из-за прикосновения фэйри, он вдруг чует отголоски его эмоций и чувств? Как вообще работает магия фэйри? И конкретно магия этого Сону? Перед лицом сверкают искры и только тогда Джей вздрагивает, выплывая из мыслей.       — Стой, Эш! Не нужно. — Сону отстраняется от мятноволосой, вскидывая ладони и останавливая фэйри. Джей впервые за эти дни видит его таким…уязвимым? Напуганным, сбитым с толку. Готовым, кажется, сорваться в любую секунду. Розовая радужка не успокаивается, переливаясь и пульсируя.       — О чём ты? Он коснулся тебя без разрешения, когда ты был не в себе! Я едва расцепила вас из-за того, что ты чуть не слился с…       — Эш, не сейчас, пожалуйста, — мотает Сону головой, переводя взгляд прямо в алые глаза вампира. — Один.только один вопрос.       — Всё, что угодно, — не задумываясь выпаливает Джей.       — Я не ясновидящий. Во мне этого дара отродясь не было. Но то…то, что было…это всё…       — Это правда.       — Я не умею видеть прошлое или будущее, ты слышишь? — в отчаянии говорит громче Сону, с застывшими в глазах слезами. Его пальчики сгребают плед, которым он был накрыт, а губы дрожат. — Как это может быть правдой, если я не вижу чужое прошлое?!       — Это…оно не чужое, — чуть слышно шепчет Джей. — Это твоё…это наше прошлое, Сону-я. Всё происходит слишком быстро даже для вампира, всё ещё находящегося на полу у кровати в лёгком оцепенении. Сону вырывается из рук фэйри и, расправив резные крылышки, уносится прочь, оставляя после себя лишь переливы розовых блёсток и упавший на пол плед. А, к сожалению Джея, ещё и двух разъярённых девушек, готовых испепелить вампира одним лишь взглядом.       — О чём он? — взрыкивает Эш, склоняясь к вампиру так бесстрашно, будто бы тот не может вгрызться ей в шею в считанные секунды. — О чём вы говорили?!       — Это не моя тайна. Спроси его сама, — отклоняясь чуть в сторону, Джей уже хочет подняться, но фэйри шипит, обнажая крохотные, как и у Сону, клыки.       — Я поставлю твои глаза на полку в банке, кровосос, — раскрытыми ладонями она приближается к бледному лицу, но в ту же секунду с визгом отскакивает назад, падая прямо в руки сестры и оборачиваясь к двери. С кончиков её пальцев на пол крошится тонкий лёд. Джей рывком встаёт на ноги, отходя немного назад и настороженно смотря на Сонхуна.       — Нельзя, Эш, — его синие глаза темны, как никогда, даже учитывая то, что он использовал силу, чтобы остановить фэйри. — Сону тебя не простит.       — Он сделал ему больно!       — Я бы никогда…       — Он бы никогда этого не сделал, — нехотя признаёт мутант, качая головой. — И ты знаешь почему. Мы все знаем. Не делай глупостей. Редби? — обращается он к мятноволосой, сощурившей серебристые глаза в негодовании. — Как так вышло? Ты ведь была здесь!       — Я же не нянька вам всем, в самом деле, — фырчит фэйри, выпуская сестру из удерживающих объятий и заботливо поправляя хвост из персиковых волос. — Если бы не их предположительная связь, я бы только помогла Эш сейчас.       — Это ещё не доказано, — выплёвывает злобно та, дёргая головой, чтобы смахнуть прикосновения. — Его зовут Джей. Другого мы не знаем, а значит есть надежда, что этот придурок — не предназначенный Сону.       — О чём вы, мать вашу, говорите? — рычит вампир, сжимая пальцы в кулаки. — Что произошло, пока мы с Сону были в отключке? Сколько вообще прошло времени?       — Вы, — закипая, указывает Сонхун на сестёр, — обязаны были позвать меня, как только они придут в себя. Или хотя бы рассказать им всё. А не пытаться убить чёртового вампира и позволять сбежать Сону! Почему он вообще сбежал?!       — Это всё… — начинает Редби, но Джей обрывает её.       — По порядку, — цедит он сквозь зуюы, впиваясь хищным взглядом в мутанта. — Что произошло с нами?       — Купидон. Здесь был брат Тэхёна. И он поставил Сону метку.       — Что… — кроваво-красный тухнет в мгновение. Лицо Джея бледнеет, кажется, пуще прежнего. Он медленно моргает, надеясь, что ослышался. — Метка?       — Да. И, вероятнее всего, это не ты. Уж прости.       — Вы знаете имя?       — Знаем. Поэтому закатай губу, кровосос, — хмыкает Эш, скрещивая руки на груди. — Тебя, к счастью, зовут Джей, а не Пак Чонсон. И процент смены имени, надеюсь, равен нулю. Так что ты можешь быть св…чего ты лыбишься?       — Джей? — хмурится Сонхун, непонимающе оглядывая вампира, опустившего голову с лёгкой улыбкой. — Ты…в порядке?       — А я говорила, что он — не в себе, — вздыхает Редби, кивая своим мыслям. Внутри у Джея сейчас ураган. Закручиваются в воронку все чувства и эмоции, в морской узел связывают внутренности отмершие, а те, будто бы ожить хотят и горят. Полный хаос, но он так чертовски приятен. Он ощущается так правильно и всепоглощающе прекрасно. У него есть шанс. Теперь точно.

[BMTH — Follow You]

      — Кто-нибудь знает адрес Сону? — негромко говорит Джей, игнорируя все вопросы.       — Обломишься.       — Ты так и не сказал, что случилось, когда вы очнулись? — поджимает губы Сонхун.       — Он касался его, — вновь встревает Эш.       — И Сону связал их своей магией, пока был без сознания, — продолжает Редби.       — Я едва их разъединила. Могу только догадываться, что творилось в их головах.       — Уж прости, но это останется только между нами, пока Сону сам вам не расскажет, — Джей перехватывает взгляд льдисто-синих глаз и чуть сужает свои. — Сонхун, у тебя есть его адрес?       — Увы, но нет.       — А у вас? — обращается он к фэйри.       — Даже за миллионы бы тебе его не отдала, — вздёргивает подбородок Редби. — Если бы был.       — Ладно. Хорошо. Это будет сложнее, но, я и так справлюсь. Джей кивает и уже срывается с места, чтобы пойти по следу запаха родной крови, но резко тормозит перед выставленной и окутанной льдом рукой Сонхуна. Их взгляды встречаются и, на вопросительный мутанта ответом служит насмешливый вампира. Уголки его губ приподнимаются в ухмылке, когда он совсем негромко произносит:       — Меня зовут Пак Чонсон. И, ныряя под чужую руку с улыбкой, он вдыхает полной грудью малиновую сладость, развеянную по воздуху, чувствуя, наконец, не пустоту. А именно лёгкость в груди. И не важно, как сложен будет новый путь к воссоединению с его душой. Он точно уже и в половину таким мрачным, как прошедшие триста лет — не сможет быть. И свет в конце его, казалось, бесконечного тоннеля — всё же есть. Ярко-розовый.