Midnight bar «FLICKER»

† ♤ †

[BMTH — Avalanche]

      Улица вновь оказывается освещённой лишь несколькими фонарями. Джей не останавливается, пока не оказывается на перекрёстке, до которого совсем недавно провожал Сону. Вечер. Какова вероятность, что они были без сознания пару часов? Дней? Он закрывает глаза, запрокидывая голову и снова втягивая глубоко носом воздух. Теперь он ещё отчётливее пахнет малиной. Влияет ли на это связь? Или здесь в принципе не ходит никто, кроме фэйри? Джей морщится, потому что вопросы физически делают больно, давя на черепную коробку изнутри, и срывается с места вновь, тенью скользя по улицам между одноэтажных крошечных домиков. Всех, как один, похожих. Всех, как один тёмных и будто бы не живых. Дорога слегка двоится, потому что перед глазами всё ещё мелькают картинки из их прошлого. Его Сону знал с самого начала готовился к этому. Знал, на что обрекал Джея, но верил в их любовь так отчаянно, что не пожалел нескольких сотен лет, ставших ценой за воссоединение. Интересно, и кто же решил, что достаточной расплатой будут именно триста лет? Ровно триста… Джей хмыкает, вспоминая, что попал в бар как раз в годовщину со дня гибели ведьмы. Когда находился в отчаянии и на самой грани, решая, что трёхсот лет одиноких скитаний достаточно. Он ведь планировал не вернуться после бара домой. Никогда, в общем-то, больше никуда не вернуться. Кроме как к праотцам. В тот ли момент боги решили, что с него хватит и сжалились, вернув ему любимого? Резко тормозя, Джей одёргивает себя. Этот Сону — не его любимый. Он совершенно другой человек. Пусть и с внешностью той же, и душой внутри родной вампиру. Но человек он — другой. Только сердце мёртвое всё равно почему-то трепетно сжимается, когда дом напротив манит к себе. Зовёт. Когда даже через небольшое расстояние до крыльца через кривоватую каменную дорожку, Джей слышит бешенный стук испуганного сердца фэйри. Он бросается вперёд в желании прижаться ладонями к тёмному дереву, вымаливая шанса быть услышанным, но отлетает назад, как от пружины, разбиваясь затылком о неровные камни дворовой дорожки. Он шипит, жмурясь, и кое-как усаживается на земле, упираясь локтями в колени. Осматривает дом, замечая слабое свечение от блестящей ручки двери, отражение света в окнах. Дом защищён. Всё защищает Сону. Дом, кольца, ребята из бара. Всё защищает Сону от прикосновений. Джей сжимает челюсти, боясь даже предположить отчего это может быть, и встаёт на ноги, отряхивая чёрное пальто. Идёт к дому медленнее, вытянув руки вперёд, чтобы видеть теперь чётко — где граница защитного поля чужого дома. Оказывается она совсем близко. В десяти сантиметрах от двери. В шаге от последней ступени крыльца. И будто в целой вечности между ними двоими.       — Сону? — негромко зовёт он, боясь, что здесь всё же есть соседи, которых он мог не учуять, окутанный сплошь любимым запахом. — Сону, пожалуйста, мы можем поговорить? Но за дверью лишь тишина, в которой оглушающе бьётся птичкой маленькое сердце. В которой сбитое от слёз дыхание и тихие всхлипы, заглушаемые чем-то. Джей сжимает в кулаке рубашку на груди там, где сейчас болит сильнее, чем триста лет болела метка. Где болит у Сону в эту секунду.

[BMTH — i apologise if you feel something]

      — Можешь применить ко мне магию, — не сдаётся Джей. — Связать. Не знаю…просто позволь рассказать тебе…       — Мне ничего не нужно! — слышится срывающийся голос. — Уходи!       — Я даже представить не могу, как ты напуган. «Но могу почувствовать.»       — Уходи, — больше звучит, как просьба, как мольба, нежели приказ, за которым следует ещё один всхлип и тяжёлый вздох.       — Эй, я ведь могу тебя слышать, ты же знаешь.       — Уходи! Оставь меня! Боже, вы кровососы все такие тупые?! — орёт Сону, кажется заходясь в новых слезах. В дверь что-то летит, ударяясь глухо, но не разбивается. Джей ненадолго закрывает глаза. Им обоим следует успокоиться. Сону, чтобы хотя бы перестать плакать. Ему, чтобы не распалять чужую истерику ещё больше. Но он…ничего не может с собой поделать, когда, разворачиваясь, бросает через плечо:       — Прости, но я не уйду, Сону-я, — и опускается на ступени, усаживаясь на крыльце. — Буду сидеть здесь, пока ты не захочешь меня выслушать. Или выговориться. Пока не захочешь поговорить со мной. Я ждал тебя три сотни лет и мог ждать ещё столько же. И подожду, если нужно будет, сейчас. В дверь летит что-то ещё. Потом всё замолкает, кроме всхлипов. Но через несколько минут, когда сердцебиение становится спокойнее, вампир улавливает негромкое гнусавое мурчание:       — Ты придурок, кровосос. Просто придурок.       — Пусть так, — кивает Джей.       — И я тебя ненавижу. И вообще всех вампиров.       — Твоё право. Не все из нас благородные люди. Сону чем-то шуршит, а потом, кажется, садится на пол, приваливаясь к двери. Его дыхание выравнивается.       — Ты серьёзно?       — Что? — оборачивается Джей, уставляясь на закрытую дверь. Туда, где предположительно сидит фэйри.       — Ты любишь…его уже триста лет?       — Почти триста три. Ответа за этим не следует.

[Point North — Apologue]

Джей прислушивается к тишине, но Сону, кажется, больше не плачет. Дышит как-то через раз, тяжело, сердце бьётся медленнее. Вампир думает, что возможно из-за всех переживаний фэйри просто взял и уснул прямо так, у двери на полу, но тихий голосок, такой непривычный для этого Сону, через какое-то время вновь отзывается:       — Что всё это значит, Джей? Вампир невольно вздрагивает. Слышать своё имя из его уст неожиданно волнительно сейчас. Он думает, что если бы мог — заплакал бы тоже от переполняемых эмоций. Но он лишь пытается сосредоточиться, чтобы ответить на вопрос.       — Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как мы увиделись у бара, — начинает он, — но приходил брат Тэхёна. Ты знал, что у него есть брат?       — Да, конечно. Конечно, я знал. Но Юнги…он, как и Тэ, купидон?       — Да и… — Джей поджимает губы. — Он приходил, чтобы выстрелить в тебя и поставить метку. Потому, что у тела, связанной души, должна быть метка.       — Связанной…с тобой?       — Да. Да со мной. Сону гулко сглатывает. И снова начинает плакать, в этот раз задыхаясь в рыданиях от нахлынувших слёз. У Джея же внутри всё разрывается. Он тянется всем телом назад, к двери, но знает, что дом его не пропустит. Не пустит и Сону. Ни на шаг к себе сейчас. Он кривится от захлёстывающей и нарастающей в груди боли и думает, что не чувствовать Сону все эти годы так было куда гуманнее. Думать, что его нет в живых — менее больно, чем слышать сейчас его слёзы. Чем ощущать одно на двоих всепоглощающее удручающее чувство. Любить неживого куда проще…       — Это, — скулит Сону сквозь плач, — это какая-то…грёбаная насмешка! С-связать меня с тем, к-кого я больше всего н-на свете…боюсь. Джей подскакивает резко с места, вплотную подходя к зашипевшему и засиявшему ярче барьеру. Боится?       — Сону?       — Отойди, — лепечет фэйри. — Отойди или я расширю барьер…       — Сону, метка никогда не связывает кого-то хотя бы потенциально опасного! — кусая до боли губы, повышает голос вампир. — Метка связывает только чистые души и сердца. Я не…я скорее собственное сердце из груди вытащу, чем сделаю тебе больно намеренно, слышишь? Фэйри затихает совсем, даже не дыша. Только участившееся в разы сердцебиение оглушительным эхом отдаётся в голове Джея.       — Пожалуйста, Сону-я… Он едва успевает сказать чужое имя вместе с тем, как щёлкает замок, а дверь немного приоткрывается. Из темноты на него в упор смотрят прикрытые глаза, едва сверкающие ярко-розовым.

[Point North — Distant]

      — Почему я тебе верю? — надломленно шепчет Сону. И одним только святым духам известно, каких сил Джею стоило не кинуться вперёд, обхватывая заплаканное личико ладонями.       — Потому, что ты чувствуешь это тоже. Джей делает шаг вперёд, не отводя взгляда. И ещё один. Пока не оказывается у самой двери, единственной разделяющей его теперь с Сону.       — Могу я…       — Кто может подтвердить твои слова? Про метку.       — Тэхён. Он может даже показать.       — Позже, — Сону, наконец опускает голову, пряча глаза за спутанной волнистой чёлкой, и отходит немного назад. — Ты можешь войти. Кланяясь, вампир осторожно входит в дом, чуть опасливо переступая порог. Закрыв за собой дверь, он стягивает в прихожей ботинки и следует за Сону в совсем небольшую гостиную. Во всём доме, что больше похож на квадратный трейлер, темно. Единственные мало-мальски источники света: глаза фэйри и забавная лампа в виде мутационного гриба из Алисы, стоящая на журнальном столике. Джей слабо улыбается на это, оглядывая комнатку, погружённую в глубокий сиренево-розовый свет, и опускается на пол перед диваном, на который забрался Сону, поджав колени к груди. Тишина по-прежнему давящая. Напряжённая и совсем неуютная. Кусая губы, фэйри буравит тяжёлым взглядом кольца на своих пальцах, дёргая их нервно, и сопит тихонько немного забитым носом. Джей решается заговорить первым, переводя внимание на украшения.       — Они из настоящего серебра? Сону мельком смотрит в тёмные глаза напротив, коротко кивая.       — Да. Они зачарованы моей защитой и сплавлены специально для меня. Если ты заметил, у нас бывают оборотни.       — Припоминаю, — соглашается Джей, памятуя о желтоглазом, сидевшем за баром рядом в первый день.       — У них полно добра против кровососов, — Сону сужает потухающие глаза, становящиеся теперь совсем чёрными. — Некоторые семьи промышляют такими вот оберегами, — он приподнимает ладошку, помахивая пальчиками, увитыми кольцами со звенящими цепочками между. — Они есть не только у меня.       — Но при этом, вы привечаете вампиров в баре.       — К нам заходят в основном адекватные. На тебе, правда, последняя адекватность кончилось. Джей хмыкает, не сдерживая лёгкой ухмылки. Даже сейчас, заплаканный, с чуть припухшими глазами и носом, с покрасневшими щеками, подавленный и разбитый, Сону умудрялся язвить. Определённо между этим Сону и его Сону было много общего, кроме внешности и души, но…это всё ещё были два разных человека. О чём глупому мёртвому сердцу стоило бы напоминать почаще.       — Хочешь что-то спросить?       — Да. Наверное. Я не знаю, — вздыхает Сону, зарываясь пальчиками в волосы. Он цокает языком, дёргая заколку на затылке и распуская впервые бантик, что распадается розовыми кудрями. Встряхивает головой, позволяя локонам обрамить уставшее личико, и, прикрывая глаза, вздыхает ещё раз. Уже глубже и спокойнее, позволяя вампиру разглядывать его жадно и беззастенчиво.       — Ты всегда делаешь этот…бант? Что он значит? — не выдерживает Джей. Один глаз фэйри приоткрывается, вновь сверкая розоватым.       — Ничего? Просто красиво и необычно, — жмёт он плечом, запрокидывая голову. — Ты никогда не снимаешь плащ. Он тоже что-то значит?       — В баре нет гардероба, — усмехается вампир, хватаясь за полы чёрного плаща. — Если позволишь…       — Не уйдёшь так скоро, да?       — Хотел бы я сказать: «в любой момент, как только скажешь», но…я не смогу тебе солгать.       — Это тоже из-за метки?       — Нет. Дело вовсе не в ней.       — Можешь бросить его на кресло. Сону не отрывает взгляд от потолка, пока Джей снимает с себя вещь, бросая на кресло и оставаясь теперь только в джинсах и рубашке. Он поправляет ворот, расстёгивая ещё одну пуговицу, и застывает над ней пальцами, немного сжимая хлопок. Кулон теперь словно весил тонну, не давая покоя. Одно прикосновение — и Сону вспомнит всё. Но сделает ли он это?       — Я в тебя всё равно влюблюсь, да? — тихо говорит фэйри, будто читая мысли.       — Однажды — да.       — Я до последнего думал, что это всё сказки какие-то, — хмыкает он. — Понимал, что работаю с купидоном, слышал кучу разговоров об этом. Но всё равно думал, что лажа. Что не может такого быть. Люди сами выбирают, сами влюбляются, ошибаются. И расстаться могут. А тут…       — Я уже говорил…       — Да-да. Не связывают кого-то, кто может сделать больно. Я помню. Дело не в этом.       — Ты… — Джей запинается на полуслове. Впивается в Сону обеспокоенным взглядом и закусывает щёку изнутри. Любил ли Сону кого-то, когда они познакомились? Что, если он присматривался к кому-то? О ком никому не рассказывал. Были ли у него и вовсе тайные отношения? Что, если…       — Ты был влюблён в кого-то? — удаётся задать вопрос Джею, хоть он и буквально раздирал горло каждой буквой.       — Когда-то.       — Нет, я…до нашего знакомства. Метка разрушила…что-то?       — Что? — Сону резко выпрямляется, распахивая тёмные глаза и фыркая. — Кроме моей жизни? Ничего. Его взгляд не выражает ничего тоже. Ни боли, ни страха, ни ненависти. Но слова неприятно отзываются в вампире, заставляя прокручивать их на повторе последующие несколько минут. Метки, если размышлять, и впрямь могут портить жизни. Если они появляются вот так. У Сону за плечами невесть сколько происшествий, почти двадцать лет жизни со своими переживаниями, принципами и страхами. С причинами ненависти к вампирам. А в один вечер он узнаёт, что должен будет полюбить навсегда одного из них. И жить с ним. Вечность. Пока смерть, буквально, не разлучит их. Вновь.       — Я настолько тебе противен?       — Не ты. Вампиры в целом. Это. — Сону морщится, отворачивая голову к светильнику. — Это не та тема, которую я хотел бы обсуждать.       — Прости.       — Но мне всё равно придётся, да? Рассказать тебе однажды это. И вообще всю свою подноготную?       — Только, если захочешь, — ведёт плечом Джей. — Метка не влияет на желание внезапно выболтать своей паре всё, что есть на душе. Она просто.есть? И не позволит нам потерять друг друга…       — Ужели? Сону усмехается. Кривовато, странно болезненно. Смотрит на Джея как-то сочувственно, кажется, сильнее впиваясь пальчиками в собственные колени, и поджимает губы, словно боясь вновь расплакаться.       — С тем…вы ведь потерялись.       — Мы не терялись, — слова даются с трудом. Джей обрывает их зрительный контакт и уставляется на оборванный край джинсов Сону, цепляясь за кончики ниток, как за соломинку, чтобы не утонуть в нахлынувших чувствах. — Он погиб. И я думал, что потерял его.       — То есть… Джей цепляет краем глаза свечение. Щёчки Сону, впервые за это время, едва начинают мерцать розовым, в такт ускоряющемуся пульсу. Он волнуется?       — Ты не знал? — ошеломлённо шепчет фэйри. — Всё это время…       — О том, что он сделал со своей душой? Понятия не имел.       — Но ты…чёрт, — выдыхает Сону неверяще, вплетая пальчики в свои волосы и бегая потерянным взглядом вокруг. — Триста лет…ты триста лет был один?       — И дальше бы был, — как само собой разумеющееся говорит Джей. — Я дал ему клятву на смертном одре, что буду жить. Независимо оттого, что каждый день хотелось отправиться следом. Я не мог.       — Он был очень в тебе уверен. Я бы не сдержал клятву.       — Возможно меня останавливала не только она, — Джей машинально касается кулона сквозь рубашку.       — Ты поэтому…ну, знаешь, потрогать меня пытался? — немного смущённо бормочет Сону.       — В первый день?       — Да всегда почти.       — Сложно поверить, что в день трёхсотой годовщины гибели твоей единственной любви, ты внезапно встречаешь его. Но и не его одновременно. Джей нервно дёргает пуговицы на манжетах, расстёгивая их, и закатывает рукава рубашки до локтя, открывая больше бледной кожи. Он думал, что помочь Сону с принятием, рассказать о прошлом и их отношениях, будет в разы проще. Но сейчас, это он тот, кто прячет глаза, волнуется и хочет перескочить на другую тему. Он столько лет изо дня в день ворошил прошлое, а теперь вдруг хочет в момент обо всём забыть. Может ли его любовь тоже обнулиться? Начать отсчёт заново с новым Сону? И почему вдруг сиющий изумруд так хочется заменить в памяти на плавящийся малиновый?       — Я что, — обрывает его мысли фэйри, — какой-то потомок этой ведьмы?       — Вряд ли, — мотает головой Джей. — Сону был единственным ребёнком в своей семье и стал хранителем городка после гибели матери. У него не было родственников.       — А та женщина? — хмурится Сону. — Он называл её тётей.       — Полагаю, из уважения или привычки. Лично я видел её впервые в твоих…снах? Или что это вообще было?       — Я не знаю, — вздыхает он, потирая лицо ладонями. — После того, как я потерял сознание у бара, долго была тьма. Мне было страшно, холодно и, по ощущениям, будто меня в гробу кто-то закрыл. А потом резко хлоп! И эти видения из ниоткуда.       — Не совсем из ниоткуда, — немного ёжится Джей, подбирая к себе колени и укладывая на них локти. — Я очнулся первым в той комнате. Мне показалось, что тебе…больно? Не знаю, но я коснулся тебя. Однако твои кольца пытались тебя защитить вновь, но…я плюнул на всё и сжал твою руку. А потом да. Хлоп. И эти видения. Сону раздвигает пальчики, которым закрывал лицо, и бросает на вампира недоверчивый взгляд.       — Но это ведь я должен намеренно коснуться кулона, чтобы…ну, вот это вот всё, — обводит он воздух руками. — Я ведь не ослышался?       — Нет. Но, видимо, с твоей магией это может работать иначе? Ты ведь не просто человек.       — Но, когда я пользовался тобой, как батарейкой, ничего подобного не было. И недавно, когда я пил кровь и…я касался тебя и применял магию. Никаких видений не было.       — Душа подала знак? Я не знаю, Сону. Я в полном неведении, как и ты.       — Но ты всё равно знаешь больше моего, — фырчит фэйри, опуская ноги на пол и упираясь ладонями в диван по обе стороны от себя. — Про те же метки. Тэ мне ничего не показывал.       — А ты спрашивал? — уголки губ Джея приподнимаются в ухмылке, когда он понимает, что подловил Сону.       — Да нахрен мне оно не надо было, конечно же. Сону кусает губы, смотря в одну точку и изредка тяжко вздыхая. Джей же даёт ему это время. И себе тоже.

[PVRIS — Old Wounds]

Чтобы привыкнуть к присутствию рядом. К мыслям, разрывающим голову. К мысли, что им суждено быть вместе. Снова и до конца. Засыпать и просыпаться однажды вместе. Он опять не сдерживает счастливой улыбки, глядя на Сону. Следит за движением длинных ресниц, за едва заметным светом нежных щёчек, шевелением мягких розовых кудрей, чуть касающихся плеч. За небольшими клыками, обкусывающими полные губы со стёршейся помадой. Глазами, неожиданно рассматривающими его в ответ.       — Привет, — тихо произносит он.       — Привет, — отзывается Сону. Он больше не чувствует напряжения и страха, что были, когда он только приблизился к дому. Остались лишь волнение и неловкость, нарастающая с каждой минутой. Он буквально видит в чужих глазах, как дерзость сменяется смущением, а вызов интересом. Его слух улавливает непривычное жужжание в теле фэйри, и он не сразу понимает, что это значит.       — Ты голоден? Брови Сону приподнимаются в удивлении. Да, он и сам, вероятно, ещё не успел это почувствовать, но в тишине дома слух Джея улавливал любой звук мгновенно.       — Только не говори, что кроме волшебного воссоединения душ, как в кино, ты ещё оккупируешь мою кухню на час, готовя там мишленовские блюда? — морщится он.       — Ну вот уж нет, — Джей прыскает смешком и отрицательно мотает головой. — К счастью или сожалению, я не умею готовить. Но я умею заказывать доставку.       — Потрясающе. Усмехаясь, Сону задерживается взглядом на его лице. Джей не двигается и даже не моргает, выжидающе следя за сужающимися тёмными глазами. Фэйри клонит потихоньку голову из стороны в сторону, машинально облизывает пересыхающие из-за тяжёлого дыхания губы. И смотрит так, будто впервые видит. Изучает. Вампир готовится к любой странной и малоприятной фразе, ожидая от Сону чего угодно. Но тот лишь кивает внезапно своим мыслям и поднимается с дивана, скрещивая руки на груди и переминаясь с ноги на ногу.       — Ну…тогда, телефон в прихожей, закажи мне что-нибудь?

† ♤ †

      — Это всё ещё очень странно, — ворчит Сону, сидя в углу своего дивана. Он ковыряется ложкой в пиале с жареным рисом, стоящей на его коленях, поджатых к груди. Непривычно для глаза вампира мягкий и…уютный? И светлый. Когда Джей ушёл копаться в справочнике и выбирать доставку, Сону заперся в комнате, переодеваясь в домашнюю одежду. Вампир ожидал всё, что угодно. Растянутую футболку с принтом какой-нибудь рок-группы и домашние драные джинсы. Пижаму в виде чёрного дракона. Чёрный спортивный костюм? Но точно не то, что фэйри войдёт в гостиную в светлом пушистом костюме, больше похожем на оболочку плюшевого медведя.       — Не смотри на меня так, — рычал он угрожающе, щуря вспыхнувшие розовым глаза. Джей сдерживал улыбку как мог, пожимая плечами и устраиваясь удобнее в кресле возле дивана, почти сливаясь с темнотой угла, до которого не доходил свет. Но, как только привезли еду, Сону включил освещение в гостиной. Магический лилово-розовый пропал, погружая комнату в слепящий белый. Слишком непривычный для чувствительных вампирских глаз. Для такого Сону.       — А что, ты думал, что у меня тут сплошь сатанинские обряды и пентаграммы? — фырчит тот, хватая зубами кусочек мяса с ложки. — Я, хоть и тёмный фэйри, но напомню, не ведьма, — он вдруг осекается, меняясь в лице и опуская голову, отчего высокий кудрявый хвостик дёргается забавно. — Извини.       — Помнится в первый день, ты сказал, чтобы я заглянул в твою душу, — хмыкает Джей, будто и вовсе не замечая сказанного. — И, что она темнее чёрного.       — Так и есть.       — Мы оба знаем, какая у тебя душа.       — Мы оба знаем, какой я. И пока что, моя душа не сильно влияет на желание отгрызть тебе что-нибудь за наглость.       — Но тебе становится легче в моём присутствии, чем даже неделю назад.       — Да. Да и это всё ещё очень странно. Сону хмурится и утыкается в тарелку, тыча по рису ложкой с лёгкой злостью.       — Ты не влюбляешься так быстро, не волнуйся, — вздыхает Джей, укладывая сцепленные в замок руки на своё колено. — Просто привыкаешь. Ко мне.       — Мне кажется, что даже, если бы не метка, ты бы своими ежедневными приходами в бар заставил меня привыкнуть, — дует губы фэйри, с особой кровожадностью разделяя мясо на куски.       — Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя некомфортно.       — Но я чувствовал.       — Прости?       — Да чего уж теперь, — дёргает он плечом, поднимая голову и оглядывая вампира. Его взгляд с недовольного меняется на заинтересованный в мгновение. — Тот момент…с кровью. Из тех, что мы видели. Как часто ты пил его кровь? Джей поджимает губы, резко ощущая прилив голода. Они почти сутки были без сознания и он совершенно не думал о крови всё это время. Слишком занят был чужими чувствами, мыслями и состоянием. И теперь, когда жар поднимается по гортани, а дёсны сводит от боли и удлинняющихся клыков, он вздрагивает и накрывает рот ладонью, чтобы не испугать Сону ненароком. Вместо ответа, сдержанно кивает, переставая вдыхать уже ставший привычным малиновый воздух. Сону напомнил не просто о голоде. Сону напомнил о том, какова на вкус может быть его кровь. В доме, где каждый дюйм пахнет им.       — Твои глаза, — бормочет фэйри, тыча ложкой в сторону вампира. — Ты голоден. Джей кивает, однако, вместо того, чтобы заботиться о своих чувствах, он вновь прислушивается к Сону. Не боится ли он сейчас? Не стало ли чаще биться сердце? Не хочет ли он, чтобы вампир ушёл? И да, именно в эту минуту, Джей думает, что послушался бы и ушёл, лишь бы не навредить случайно. Его выдержка была отменной, но он не был уверен в ней теперь, когда расстояние между ними было чертовски маленькое, а любые границы практически стёрты меткой. Сдерживали лишь моральные принципы. Тонкие, как подожжённые нити.       — Может… Сону облизывает губы, на секунду опуская глаза в тарелку, и Джею кажется, что он сейчас вспыхнет Адским пламенем, если фэйри предложит то, о чём он думает. Но, чёрт его возьми, он должен хорошенько запомнить раз и навсегда, что этот Сону полон сюрпризов…       — …рисочек? — фэйри протягивает ложку, наполненную человеческой едой и сжимает полные губы в тонкую линию, чтобы подавить смех, рвущийся наружу. Ему кажется это смешным. И, будь их ситуация иной, будь это его Сону, он бы сорвался с места и вжал хрупкое тельце в диван, опрокидывая пиалу с рисом и напоминая о том, что он, хоть и любящий, но всё ещё опасный зверь. Но всё, что он может сделать сейчас — это простонать обречённо и упасть лбом в собственные колени, накрывая руками голову и сжимая тёмные прядки. Он, конечно, понимал, что легко не будет. Но не настолько же.       — Прости, — мягко смеётся Сону. — Я должен был.       — Ты ужасен, — кое-как выговаривает Джей, впиваясь клыками в собственную нижнюю губу, чтобы хоть как-то притупить их зуд.       — Но почему? Ты ведь даже не кусал его. Зачем ты пил его кровь? И только его? А других людей?       — Пожалуйста, Сону-я…       — Не зови меня так.       — Не говори о крови.       — Но я не могу! Мне ведь интересно! Сону всплёскивает руками, но замирает, охая и всё же роняя пиалу на пол, когда Джей вскидывает голову, сверкая кровавыми глазами, тяжело сглатывая. Шутливая атмосфера испаряется, как и не было вовсе. Белый свет над их головами на секунду пропадает, словно электричество моргнуло, как в жутких фильмах.       — Ты же не.       — Нет, — мотает головой вампир, крепко жмурясь и вновь накрывая багровые губы ладонью, скрывая их от взгляда фэйри. — Конечно, нет.       — Ладно, — выдыхает Сону, опуская свои руки, с кончиков пальцев которых отлетали искорки, — хорошо. Ладно… Могу я тогда спросить…как долго вы были вместе?       — Чуть больше двух лет.       — Оу, это…это не так много вообще-то, — бормочет он. — Должно быть, это очень сильные чувства, — а затем неожиданно продолжает совсем тихо: — Мне такое незнакомо, но…мои последние…длились около полугода. Джей приоткрывает глаза с потухающим алым, глядя, как тонкие пальчики дёргают пушистые нитки светлого костюма. Как щёки Сону снова начинают набирать мерцание вслед за гулким стуком сердца. Вампир не решается что-то сказать, лишь выжидающе буравя чернотой глаз закусанные в волнении тёмно-розовые губы. Напряжение и тяжесть в груди возвращаются, захватывая и сдавливая с новой силой, едва удерживая Джея на месте, чтобы не подскочить к Сону и не сгрести его ладони своими. Внезапно слабое розовое свечение окутывает всё маленькое тельце, сжавшееся едва ли не в комок в углу дивана. Джей неосознанно разрывает пальцами обивку на подлокотниках кресла. Сону подсознательно защищается, даже от воспоминаний.       — Он тоже был вампиром. Наглым, дерзким, притягательным. Ну, знаешь, наверное вся вот эта ваша аура, — вскидывает он ладони, от которых вновь отлетают блёстки. — А среди ребят уже тогда ходили шутки про то, что мы — фэйри — падки на кровососов. Что у Эш дерьмовый опыт, что Редби, на тот момент встречающаяся с кем-то. Мы, наверное, просто похожи в чём-то. И я не про, — всё ещё не поднимая головы, Сону скалит верхнюю губу и тычет чёрным коготком в маленький клык. — Что-то…внутри? Он ёрзает на месте, увеличивая защитное поле вокруг себя, и обхватывает руками колени, переходя почти на шёпот.       — Всё было, как обычно. Знакомство, выпивка, танцы. Откровенные танцы. Постель. В отличие от фееечек и других фэйри, я никогда не видел ничего страшного в том, чтобы меня кусали во время…всякого, — он дёргает плечами, кривя личико и хмуря брови. — Я не был жадным до своей крови, к тому же, пока это приносило кайф и мне тоже. Пока это не начало приносить боль. Джей глубже зарывается пальцами в разорванные подлокотиники, скрипя теперь короткими ногтями по каркасу. Его клыки вновь начинают прорезаться, но уже не от голода. А от злости, что начала скапливаться в груди необъятной тяжестью, вместе со страхом, что передавался ему от Сону.       — Я не обращал внимание. Первым был Сонхун, — тонкие пальчики сгребают светлую ткань штанов, а крохотные клыки до побеления вжимаются в мякоть нижней губы. — Сказал, что раны на шее выглядят странно. Не как обычно, не как у девочек. Я отмахнулся, потому что…ну не все ведь вампиры одинаково кусают, так? К тому же…мне нравилось. За болью приходило наслаждение. Я не всегда отдавал отчёт в моменте, когда было слишком больно, потому что было слишком хорошо. Но однажды стало слишком плохо. Блёстки на щеках больше не мерцали пульсирующе. Они светились, как новогодние гирлянды. Ярко. Так ярко, что розовый почти становился белым, подсвечивая влажный блеск в глазах.       — Я не выходил на работу неделю. Думал, что заболел. Сказал всем, что заболел. Почти не вставал с постели и не ел. Всё время хотелось спать и спать…и спать. А потом, — он судорожно выдыхает, моргая и позволяя горячим слезам сверкнуть на щеках, — я вернулся на работу и Эш впала в ярость. Я понять не мог, что не так, сколько не смотрелся в зеркало. Для меня всё было в порядке. Но я не был…не был в порядке. Он машинально потирает шею, скребя ногтями по нежной коже.       — Моя шея буквально была, как сырая отбивная, — горько усмехается он, натягивая на пальцы пушистые рукава кофты. — И руки. И…почти всё тело. Всё, кроме лица и пальцев. Джей не сразу понимает, что уже сидит на диване, в нескольких сантиметрах от разросшегося защитного поля фэйри. Готовый терпеть жгучую боль, но ворваться в него, если потребуется, чтобы сжать в руках и успокоить. Чтобы больше никому не позволить причинить Сону боль.       — Это продолжалось ещё около месяца, пока…пока он не пришёл в бар, чтобы забрать меня. Потому, что я не должен был уходить на смену. Но Сонхун сказал, что у Тэ какие-то дела и я…я сорвался, конечно же. Фэйри начинает мелко дрожать. Он встряхивает головой, утирая рукавом текущие слёзы, и пытается вдохнуть поглубже, разрывая мёртвое сердце вампира на куски одним своим видом и треснувшим голосом.       — В тот вечер я впервые использовал защиту. Когда он коснулся меня. Как ты в первый день.       — Сону.?       — А потом я закричал. И больше никогда его не видел.

[PVRIS — Separate]

Защитное поле вокруг Сону схлопывается, как мыльный пузырь так резко и неожиданно, что Джей вздрагивает. А после на секунду камнем застывает, когда тёмные глаза, влажные от новых слёз, устало смотрят в его.       — Но я не боюсь тебя. И от этого мне страшно. Не отводя взгляда, Джей с осторожностью тянет вперёд руку и переворачивает её ладонью вверх, ожидая.       — Я люблю. И никогда не смогу навредить тебе.       — Он говорил также, — разбито усмехается Сону. Но смотрит на предложенную руку. Обкусывает тонкую кожу бедных истерзанных губ. И касается лишь самыми кончиками пальцев прохладной кожи, проходясь чуть дальше к фалангам и мягким подушечкам. Несильно сжимая их и тут же отпуская, но не отстраняясь.       — Я хочу тебе верить. Не облажайся, ладно? Джей не отвечает. Позволяет себе потянуть горячую ладошку к губам и прижимается ими к костяшкам, прикрывая глаза. Ощущая, наконец, фарфоровую кожу так близко и привычно. Так правильно, как и должно быть. Но не проходит и нескольких секунд, как Сону обрывает прикосновение, вытягивая руку из-под холода багровых губ, и Джею кажется, что он всё-таки поспешил. Однако, тёплые пальчики, немного дрожащие, переплетаются некрепко с его, и вампир вновь тянется к ним с поцелуем. Смелее и охотнее, чем прежде. Жмётся к тыльной стороне ладони, жмурясь крепко, словно от боли, только от облегчения. Дышит глубоко сладкой малиной, бегущей по голубоватым венам, проглядывающим под тонкой кожей. И топит голод, упиваясь близостью, что интимнее сейчас любой другой.       — Чёртова метка, — шмыгая носиком, усмехается Сону. — Я выболтал это всё из-за неё.       — Ты ведь знаешь, что…       — Заткнись, — беззлобно рычит он, вызывая ласковую улыбку на губах вампира. — Это всё из-за неё…       — Пусть так. И пусть так.